ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Владимир ЗОРЯ


Об авторе. Содержание раздела. Контактная информация

МЕРТВАЯ ПЕТЛЯ

Дом отдыха. Фрагмент

Рисунки автора в стиле Хокусая

На затерявшейся в донецких степях шахте «Заря коммунизма» заканчивалась первая смена.

Микола, по прозвищу Корейский летчик, пятерней, так что шлепнула нижняя губа, вытер катившийся из-под фибровой каски пот и обреченно, как Христос на кресте, повис на угольной лопате.

«Ко-ко-ко-ко», — застучали у него в висках молоточки, и налетевшие куры, оттесняя одна другую, стали жадно выклевывать из разбросанного только что навоза жирных розовых червей. Прошедшая было тошнота опять подступила к горлу. Огненно-рыжий петух, со свирепым видом прибежавший наводить порядок, до того напоминал своего хозяина, начальника участка Горбузаря, что Микола под вопросительным взглядом круглого петушиного глаза снова взялся за лопату.

«И дома навоз, и на работе навоз... — Он сосредоточенно, как дегустатор, поплямкал губами. — Та чи и в роти гимно?.. И выпил же вчера на «гусаке»* меньше пол-литры. Казав же — не идет... Привы-ы-кнешь — привыкнешь... Третий год вже после армии привыкаю, а все тошнит и тошнит. Може, и вправду, как говорит Вася Мосин, сходить на Кабанячий к бабке полечиться от нудоты?»

________________________

* «Гусак» — выданная начальником тут же, после смены, заранее оговоренная премия за определенный объем работы.

 

Если было на Земле пекло, то в этот день оно располагалось на горбузаревом огороде возле красного, пышущего жаром террикона. Казалось, солнце остановилось над старым сгоревшим отвалом. Разгневанное дерзостью этих жалких муравьев, осмелившихся добывать огонь и свет и соперничать с ним, оно решило поднапрячься и показать всю свою великолепную силу.

А люди все глубже зарывались в землю. За долгие годы каторжного труда они действительно стали ощущать себя муравьями и все реже смотрели на небо. В каком-то неистовом азарте отдавали здоровье и даже жизни за блестящие черные камни, которые эшелонами едва успевал куда-то отвозить пыхтящий паровозик. Будто огромное ненасытное чудовище пожирало все это, требуя еще и еще.

Вскоре паровозный дым растаял в вылинявшем небе, и лишь визг циркулярки, доносившийся с лесного склада, изредка нарушал тишину. В поселке, раскинувшемся в сонном оцепенении по склону кряжа, жизнь почти замерла.

 

Колеса шахтного копра в паутине канатов покрутились в одну сторону, в другую, и, как шестерни испортившихся часов, остановились вовсе. Теперь неподвижный пейзаж лишь слегка оживляла медленно, как жук, ползущая на террикон вагонетка. Пахло горевшей серой и креозотом. В знойном мареве среди зеленых садов лениво покачивались черепичные крыши домов. Ниже улицы стекались в глубокую, манившую прохладой балку, на дне которой среди величавых верб и изумрудных капустников блестел ручей. Дальше он терялся в дубовом байраке и появлялся серебряной полоской среди леса уже почти на горизонте, в окружении каких-то сказочных строений. Там, почти в другом мире, в своей лесной республике жили люди, которых еще только учили быть послушными. Они часто смотрели на сверкающее бриллиантами небо, не догадываясь, что потом об этом забудут. Только некоторым будет казаться, что такое небо они видели во сне. Там жили дети.

 

Тем временем земля раскалилась, как сковородка. Насытившиеся куры дремали в тени под старой грушей, и даже неугомонный петух время от времени клевал носом, но тут же встряхивал головой и продолжал следить за Летчиком осоловелыми глазами. А тот с неживым лицом, как лунатик, все носил и носил на лопате с очередной кучи тяжелый и вязкий навоз. При этом двигался так, будто на голове у него стоял сосуд, доверху наполненный драгоценной жидкостью. При каждом шаге в раздувшемся от выпитой воды животе булькало, а мокрые от пота чуни издавали на босых ногах такие неприличные звуки, что он время от времени незаметно по-разведчески озирался.

«Знав бы, шо такой наряд дадут — обув бы дома «спортсмены». Ще и грабарку самую большую дали. Чи порядной лопаты нету? — Микола хотел возмутиться, но было больно напрягать мозги и он успокоился. — Та начальству ж виднее»...

 

На углу, там, где под развесистым тополем разместился скобяной магазин, звякнула щеколда. До Летчика донесся неизменно довольный голос Петьки Наливайко, соседа и приятеля:

— Дорофеевна, забодай тебя комар, политура есть? Бо на пианину трохи не хватило.

На всякий случай, чтобы его не было видно с дороги, Микола присел у забора. Перерыв в магазине закончился, значит, до конца смены еще час. А в шахте сейчас хорошо... От воспоминаний о том, как он продрог вчера с мокрой спиной, ожидая «карету»* на-гора, ему стало легче.

________________________

* «Карета» — транспортное средство для шахтеров. Вагон на канате в наклонной выработке.

 

— Ме-е-е-лу, бабы. Бабы, ме-е-е-лу...

Внезапно раздавшийся протяжный крик эхом разносился над поселком и нахально проникал сквозь закрытые ставни в дома. Между штакетами забора Микола увидел телегу, которую тащила, кивая лохматой головой при каждом шаге, гнедая кобыла. На телеге, свесив ноги в хромовых, собранных в гармошку сапогах полулежал бородатый цыган. Изредка от скуки он щелкал кнутом по конскому крупу, и тогда над дорогой после экипажа оставалось висеть белое облачко мела.

Миколе вспомнился цыганский табор, когда-то стоявший в степи за их хутором. Молодая цыганка с колдовскими глазами нагадала ему встречу с красавицей и большие хлопоты. Сказала, что выбьется он в люди — станет летчиком — и будет ему счастье (в тот день еще курица у них пропала). Тогда в предсказание цыганки он, как комсомолец, не поверил, но ее слова где-то глубоко в нем засели. Что он не такой как все, Микола и сам знал давно, скрывал, но иногда по пьянке проговаривался: «Я еще покажу вам мертвую петлю Нестерова» (третий год подряд он собирался ехать поступать в Казанский авиационный техникум).

 

Вот и хлопоты, хотя и не с красавицей, но уже начались. Кто знает, отчего дебелая, разбитная откатчица Раюха выбрала невысокого и скуластого, слегка неуклюжего машиниста электровоза. Иногда после «бутылька» ноги сами приводили его в Раюхин флигелек на краю поселка, но, когда при последней их встрече она заговорила о замужестве, Микола запаниковал.

А вообще-то цыган он недолюбливал. «Не хочут работать, как все, хитрят... Вон, лежит, кнутом поигрывает... Не выработанный, шо ему... Спекулянт... Тьфу! — Микола в сердцах почти переплюнул через губу и встал. — Обрабатывай вас тут...»

Наконец зазвучал долгожданный гудок, но Летчик отнес лопату старой Горбузарихе только когда на огороде не осталось ни одной кучи. На душе, как снежный ком, росла глухая обида, непонятно на кого.

Уже уходя, он повернулся к петуху и, сделав пальцами козу и страшное лицо, копируя Васю Мосина, прошипел сквозь зубы:

— У, пет-тух Гамбургский!!!

На что тот недоуменно повертел головой, но, не увидев никого за собой, склонил ее набок и удивленно поднял бровь.

 

* * *

 

Помывшись кипятком в переполненной бане, Микола вышел из комбината в парилку нескончаемого дня. Посматривая, чтобы не попасться на глаза Раюхе, и готовый в случае чего спрятаться за елку, с приподнятыми коромыслом руками и посвистывая, будто невзначай, он прошелся вдоль Доски почета. Перед последним портретом, который никто, кроме него самого не узнавал и к которому еще сам не успел привыкнуть, Летчик замедлил шаг. При съемке, чтобы не походить на корейца, слегка косящие в стороны глаза он свел к переносице и выпучил так, что его чуть было не покусала болонка фотографа. Пересниматься же наотрез отказался, в результате чего дорожащий своей репутацией мастера Зяма Моисеевич в тот день напился, как сапожник.

Дома Миколу ждали нечищеный коровник и еще тысяча дел, а он все стоял в тени поникшей березы. Было противно и тоскливо. С болью представил сочувствующие и одновременно осуждающие глаза матери. Хотелось исчезнуть, раствориться... Заблудиться в лесу и, может быть, даже умереть с голоду. И он пошел туда, куда указывал стоявший напротив, напудренный бронзой Ленин. Выйдя на дорогу, замешкался, и тут же попал под колесо с трактора «Беларусь». Благо, оно было без покрышки — огромную камеру катили на пруд два пацаненка.

В лесу звенела мошкара, весело щебетали птицы, но Летчик ничего этого не замечал. Обходя встречных людей, не разбирая дороги, он упорно брел в заданном направлении и спустя час, весь в паутине и репьях, с шумом вывалился на прогалину. Тотчас же на его голову обрушилась лавина звуков, в которой было все: детские крики, песни, женский смех, кваканье лягушек, всплески воды... Перед ним в балке, во всей своей предвечерней красе искрился пруд. По зеркальной глади неспешно скользили прогулочные лодки, а склонившиеся с берега серебристые ивы зачарованно любовались собственным отражением.

 

 

Постепенно в хаосе звуков он стал различать отдельные слова. Было слышно, как на детском пляже возле пионерского лагеря, где вода бурлила от загорелых маленьких тел, кричали голосистые вожатые:

— Отряд Павлика Морозова, будьте готовы!!!

— Всегда готовы!!!

— Топорков! Не выплывай за флажки! Пампушкина! Держи Топоркова!

Из репродуктора Дома отдыха разносилось над прудом и множилось эхом:

— Ой, рябина кудрявая...

Заглушая «Рябинушку», подвыпившая компания за кустами старательно выводила:

— И в забой отправился парень молодой...

От одной только мысли о водке у Миколы сжались челюсти и вспотел лоб. Шершавый, как рашпиль, язык прикипел к нёбу. Хотелось пить. На противоположном берегу, до которого в этом месте было рукой подать, в конце небольшой набережной работал буфет, но у Летчика не было денег. Среди смакующих пиво по плечистой фигуре он узнал известного в поселке злостного тунеядца, стилягу и спортсмена-индивидуалиста Жоржа. «Где же справедливость? Жорж не только пил сам, он еще угощал какую-то даму в брюках. А где же каждому по труду? Если кое-кто будет так соблюдать моральный кодекс строителя коммунизма, когда ж мы той коммунизм построим?..»

 

От нечего делать Микола полюбовался скульптурой в центре набережной. Огромную бетонную, с надутыми щеками рыбу, стоящую на хвосте, обнимал свежевыбеленный мальчик. От этой группы уходила наверх и терялась среди высоких ясеней неширокая, с лепными перилами лестница. По ней уже потянулись в столовую и на танцплощадку отдыхающие. Однако на парковых скамейках немало публики еще оставалось понежиться в предзакатных лучах солнца. Внимание Летчика привлек солидный мужчина в полосатой пижаме и с полотенцем на шее, оживленно жестикулирующий перед спутницей. Микола знал, что Дом отдыха этот — всесоюзного значения, и смотрел на людей за прудом во все глаза, как на иностранцев.

«Городски-и-е... Наверное, в театры ходят, оперы слухают... А-а! Притворяются друг перед дружкой, что нравится...»

Сразу потеряв к ним интерес и еще острее почувствовав свое одиночество, Микола, как Алёнушка, горюющая перед омутом, надолго уставился в воду. Когда же в последний раз здесь был? Наверное, когда всей школой собирали желуди, и он набрал больше всех в классе. Тогда ему подарили интересную книжку «Тимур и его команда», и Миколка гордился своим вкладом в то, что сыты районные свиньи. А бесполезное времяпрепровождение он не любил и поэтому не бывал здесь даже в отпуске. Ставок у них на хуторе был свой. Правда, на его берегах росли только терн и шиповник, а купающиеся коровы оставляли после себя много оводов и мух, но зато он с детства оставался родным и привычным.

 

— Извините, пожалуйста! Там, на тропинке, сидит большая лохматая собака... Не вы ее хозяин?

«Нет», — хотел сказать Микола, но сумел выдавить из горла лишь какое-то мычание. Перед ним стояла девушка с ТОГО берега. Таких он видел только в кино.

— А вы не могли бы проводить меня до дома отдыха, а то я такая трусиха...

— Я??? Да, но у меня в кармане лежит колбаса... копченая. (Зачем я цэ ляпнув? Я ж не знаю, какая она, копченая. А вдруг она спросит?). Я взял с собой в шахту, а собака учует и не отвяжется. (Шо я кажу, вона ж може подумать, шо я боюсь собаки).

— О! Вы шахтер? Я впервые вижу вблизи настоящего шахтера. Какая мужественная у вас профессия! А вы Стаханова видели? А вам там не страшно?

— Когда, допустим... крыса тащит из кармана колбасу... копченую... (Опять я с этой ковбасой!..) мне, конечно, не страшно, только...

— Ой! Какой ужас!

Девушка сделала круглые глаза и приложила обе ладошки к смуглым щечкам. Теперь Микола окончательно смутился, но незнакомка пришла ему на помощь:

— Вас, кажется, зовут...

Он обернулся и увидел у берега вибрирующую крупной дрожью дюралевую лодку, на носу которой стоял бригадир с третьего участка Обезжиренный, он же радиолюбитель с позывным «Черный принц». Вытаращив глаза и извиваясь всем телом, под песню «О голубка моя» он хаотично махал руками, напоминая сигнальщика на мостике корабля. Его худые ноги, торчащие из черных «семейных» трусов, старательно прижимали к лодке товарищи по бригаде, будто боялись, что Обезжиренный взлетит.

Микола лихорадочно соображал...

— Да, зовут... Мы отплываем. В ночную смену идем на рекордную добычу...

— О, как обыденно и скромно вы об этом говорите! Ну, не буду вас больше задерживать. Вон, кстати, и тетя моя идет. А вы непременно должны мне завтра рассказать о вашем героическом труде. Даете слово?

— Да... — едва слышно выдохнул Микола.

— Ужин у нас с семи до восьми. До завтра.

Улыбнувшись на прощанье, девушка резко повернулась и, окатив его волной тонкого аромата, легко побежала по тропинке. Микола стоял ошеломленный. Неужели все это было на самом деле? и он завтра снова ее увидит?

Вначале он решил, что перед свиданием выпьет для храбрости пол стакана самогонки, но потом передумал. «Буду брехать, как Петро Олейников в кинофильме «Семеро смелых».

 

Его размышления прервал звук, который получается, если по поверхности воды сильно ударить доской. На лодке Обезжиренного уже не было, а шахтеры виновато смотрели на расходящиеся по воде круги. Наконец кто-то догадался протянуть Черному принцу весло.

Запахло дымком — это рыбаки возле устья ручья разожгли костер. У мелководья пацаны завязывали майки, битком набитые раками, и собирались домой. Сейчас Миколе был симпатичен даже гроза поселка хулиган Колюня, которому на берегу вязали руки. В таком виде он на спор в очередной раз собирался переплывать пруд. По воде к противоположному берегу, будто гигантские пальцы, потянулись длинные тени. Лодочник уже скликал с пристани запоздалых гребцов. Вечерело. Микола выбрался на дорогу и, быстро размахивая руками, зашагал домой.

Выйдя на шлях в степи, он с удовольствием, как впервые, слушал пение сверчков, любовался виражами снующих в воздухе летучих мышей. Неожиданно рядом в клубах пыли остановился «ЗИЛок». Из кабины белозубо улыбался шофер из хутора, бывший пограничник Алешка Зоря. Нет ничего приятнее, чем проехаться ясным летним вечером в кузове грузовика по степной дороге! Миколе нравился запах теплой кабины, нравился дурманящий аромат разнотравья в балках...

 

Когда машина остановилась у его дома, багровый шар уже коснулся горизонта. По улице с выпаса шли коровы и сами заходили в свои дворы. Одинокую, хрупкую фигурку на лавке у ворот Микола узнал еще от поворота. Хотелось как-то приласкать мать, но он стеснялся таких «телячьих нежностей».

— Дэ ты був?

— Ма, вы постирали мою голубу соколку?

— Ще вчора. Борщ исты будэшь?

— Вэлыку мыску, а сыроватка е?

 

В эту ночь Летчику снились цветные сны. Сначала он, ростом с курицу и в цыганских сапогах, ездил по своему подворью на лопате с навозом, в которую был запряжен горбузарев петух с лицом хозяина и с папиросой в зубах. Микола подъезжал к курице и заговорщицки, как пароль, спрашивал: «Вам не нужен бесплатный навоз с червяками?»

Несушка деликатно выклевывала червяка и вежливо благодарила. Он не больно стегал кнутом Горбузаря, и после того, как тот говорил: «От винта!» — с чувством исполненного долга они ехали дальше.

А под утро ему приснился цветущий, благоухающий сад. Все вокруг было залито мягким желтовато-оранжевым светом. Утреннее солнце всеми цветами радуги отражалось в мириадах росинок, которые были всюду: в воздухе, в диковинных цветах, на коре деревьев. Над садом гудели шмели, и Микола летал вместе с ними, а может, был даже одним из них. Но самое главное, в это время он испытывал такое острое чувство свободы, счастья, о существовании которого даже не подозревал.

..................................................................................

 1    2    3

Ставка на футбол прогнозы на футбол.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com