ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Владимир ЗОРЯ


Об авторе. Содержание раздела. Контактная информация

МЕРТВАЯ ПЕТЛЯ

 1    2    3

 

* * *

Для Миколы это было будто продолжение сна. Казалось, еще немного — и он взлетит. В ушах свистел ветер, а за спиной пузырилась любовно выглаженная матерью голубая рубаха. За шуршащими шинами, как за реактивным самолетом, клубилась пепельно-карминовая в лучах утреннего солнца полоса. «Ничего-ничего, я еще покажу им мертвую петлю Нестерова...»

 Ни разу не притормозив на спуске, позванивая велосипедными ключами, он сходу выкатился на брусчатку, выложенную еще пленными немцами. Справа от дороги тянулись колхозные поля, а слева до самого байрака стелилась не тронутая плугом холмистая степь. Солнце поднималось все выше, и бегающим вдоль дороги жаворонкам, этим степным солнцепоклонникам, уже не терпелось взлететь ввысь и затянуть свой вдохновенный гимн ему.

Микола выехал на последний перед поселком бугор и остановился. Подняв к солнцу подбородок и закрыв глаза, он пытался во всех деталях вспомнить свой утренний сон. И удивительное дело. По мере того, как он постепенно переносился в сказочно-чудесный мир, душа его наполнялась почти тем же неописуемым восторгом.

«Так, значит, вот оно какое, счастье. А что если в жизни его не бывает, а только во сне? Так нет, я ж вспоминаю и ощущаю его сейчас, наяву. Главное — не забыть сон».

 

Перед комбинатом, где-то в ветвях березы над фонтаном ворковала горлица. Микола впервые приехал на работу на велосипеде и решил до конца смены оставить его в ламповой. Он мечтал о такой машине давно, но только неделю назад стал счастливым обладателем одного из двух привезенных в скобяной магазин красавцев. Пропустив в дверях выехавшего на-гора взрывника, напевая себе под нос «Кубинский марш», Летчик вошел в комбинат. Вот сейчас девчата увидят его с велосипедом, и только ахнут.

 

— Куба, любовь моя,

Это идут бар... буд...

 

Бум! В этот момент из глаз его посыпались искры, велосипед звякнул о стену, а Летчик улетел под стол ламповщицы, которая успела только ахнуть.

Через мгновение, сцепившись, они с взрывником уже катались по полу.

— Ты зачем мой «ЧТЗ» взял?!

Микола никого в жизни еще не бил по лицу, и теперь со слезами на глазах то ли от обиды, то ли от напряжения лишь сопел и мертвой хваткой душил противника.

— Та я ж переставила твой велосипед во фляговую! — суетилась перепуганная женщина.

Их удалось растащить, только когда в ламповой появился участковый Дрынов, от которого разило одеколоном «Красная Москва» и сапожным кремом.

— Товарищ взрывник, я штрафовал вас на три рубля за то, что вы посылали на нецензурное слово ламповщицу Люду?

— Ну, штрафовали...

— А теперь я вас штрафую на пять рублей!

— А чего он к велосипеду ножку от стула привязал?!

Пока Микола сидел с приложенным к глазу прохладным самоспасателем, из фляговой вывели близнеца «ЧТЗ». К его багажнику была привязана точно такая же граненая ножка от стула, как и у Миколы: в скобяном магазине других стульев не продавали.

В коридоре Летчик долго, во всех позах крутился перед окошком тормозковой, тщетно стараясь разглядеть в стекле, большой ли синяк под глазом. «От как теперь на свидание ехать? Придется сбрехать, что когда крепил кровлю, на глаз упав «коржик»...

 

В штреке, когда он подошел к своему электровозу, Наливайко уже ковырялся в дренажной канавке.

— Шо ты там робышь?

— Та от, полукольцо шукаю, забодай его комар... А-а!

Внезапно он выдернул из тины руку, и у ног Летчика между рельсами шлепнулось что-то живое.

— Шо это меня укусило?

Микола с коногонкой* в вытянутой руке осторожно присел на корточки.

________________________

* «Коногонка» — светильник — аккумулятор (на поясе) с лампой на каске. Во времена, описанные в повести, представляла собой нечто, похожее на небольшой фонарь «Летучая мышь» с крючком для подвешивания.

 

— Ты дывы...,— он не верил своим глазам. — Так это ж настоящий живой рак. Щас, подожди...

Он бросил рака в резиновое ведро с песком, быстро снял телогрейку и, закатав до плеч рукава рубахи, почти по колени утопая в черной жиже, полез в канавку.

— О-о-о... И-ды сю-ды... Этот вэлыченький...

— А что вы там делаете? — к ним уже подошла бригада с участка.

— Не мешай, — Микола даже не повернул голову. — Не видишь — раков ловим? Он не считал себя рыбаком, но сидящий в каждом мужчине охотничий азарт уже овладел им.

Заглянув в ведро, часть бригады присоединилась к рыбакам, а вторая, скептически ухмыляясь, решила не форсировать события.

— На три метра я участок забил!

— Та свети ты сюды, тут под аркой шевелился!

— Вот он!!! Ох, и клешня!

— Та отпусти мои пальцы, черт свинячий!

— Хлопцы, кажись, карась ушел...

С «кареты» подошли еще люди во главе с начальником смены.

— Что это вы здесь делаете? Какие раки? На глубине двести метров? Чья это затея? Смену мне решили сорвать? Николай! И мы тебе еще собираемся рекомендацию в партию давать?!

— Так я и сам...

— По выезду зайдешь к директору!

Микола поискал глазами Наливайку, но тот, довольный удавшимся розыгрышем, вытянув шею, выглядывал уже из ходка.

В ту смену транспортники едва успевали ставить порожняк под участки. Забойщики и проходчики чуть ли не дрались за свободные лопаты и отбойные молотки, а тормозки попросту выбрасывали на конвейер, не желая тратить на эту мелочь дорогое время.

 

...Только в самом конце смены Микола остановился с партией груза недалеко от ствола. Передали, что на опрокидывателе вагонов, видимо, не выдержав такой нагрузки, сгорел двигатель. Слесари там уже работали, но было очевидно, что до второй смены его не заменят.

«От уже... Знайшов, дэ стать...». В глубине темной ниши угадывались очертания небольших ворот. Сам не зная для чего, будто против воли, он подошел к ним поближе. Весь металл был глубоко изъеден, покрыт пузырями ржавчины, подтеками слизи и плесени и напоминал кожу какого-то мерзкого доисторического животного. Эта старая выработка за воротами пользовалась дурной славой у шахтеров. По словам старожилов, после войны в ней повесился один из лучших забойщиков шахты. И вообще, там происходило что-то необъяснимое и страшное. Микола в чертовщину не верил, но и он с некоторых пор стал замечать странные вещи. Вдруг, ни с того ни с сего, на этом месте начинали буриться вагоны или гасла коногонка...

Раньше перед воротами была шлакоблочная перемычка, но сейчас над ними чернела широкая щель, в которой шевелилась свисающая с кровли паутина. «Откуда здесь воздушная струя?..» Его тянуло туда, как магнитом. Поставив ногу на приржавевший к петлям амбарный замок, он приподнялся и, как в могильный склеп, заглянул в проем. В нос ударил запах гниющей древесины. Нависающие ослизлые глыбы отбрасывали от коногонки причудливые тени.

 

Внезапно Миколе в голову пришла безумная идея. Однажды в детстве его воображение поразили невиданные окаменевшие растения в кусках породы, которые принес с шахты отец. Он вспомнил узор ажурных листьев с мелкими крапинками в них, и ему вдруг до такой степени, будто от этого зависела вся его дальнейшая жизнь, захотелось подарить подобный каменный цветок своей незнакомке. И его можно найти только здесь, ведь тогда проходили именно этот пласт у ствола. Откуда была такая уверенность? Этого он сказать не мог.

Сняв телогрейку, Летчик с трудом протиснул узкое жилистое тело в щель под кровлей и на руках опустился в пугающий мрак. Прежде всего, на случай бегства, приставил к воротам полусгнившую шпалу и, подняв повыше коногонку, с опаской двинулся вперед. От высокой влажности в выработке стоял туман. Вся кровля и стойки были усеяны сверкающими капельками воды. Кое-где с боков белой пеной свисали наплывы диковинного шахтного гриба.

Еще рассказывали, будто когда-то в этом бремсберге обнаружили трупы газомера и лампоноса. Судя по позам и совершенно седым головам, спасались они от чего-то, внушающего смертельный ужас.

 

«Лезет в голову ерунда всякая». Обходя давно вывалившуюся, покрытую толстым слоем пыли огромную глыбу, он внезапно замер. «Хто это?..». Только что впереди отчетливо слышались чьи-то шаги. Глаза лихорадочно шарили по сторонам. Рядом кто-то дышал... Не решаясь оглянуться, Микола медленно поднял вверх глаза. Над головой зловеще зияла пустотой широкая дыра. Возле нее на мокром ржавом швеллере вдруг налилась капля и засветилась красным огоньком. «Кровь?!». Где-то глухо колотилось сердце.

— А... — открытым ртом, будто задыхаясь, он судорожно втянул воздух.

В нескольких метрах от него, в нише, кто-то стоял. Голова была в тени, но прыгающий свет коногонки выхватывал из тумана длинную засаленную телогрейку. Внизу тускло блеснул носок сапога. Дрожа всем телом, не в силах пошевелиться, Микола с ужасом ожидал роковой развязки.

— Бульк... — гулко, как в огромной пещере, разнесся звук от упавшей в воду капли.

«Висельник... Вон и второй сапог валяется... А где голова?»

Постепенно он рассмотрел, что на распиле, как на плечиках, висит рваная фуфайка. «Бежать отсюда быстрее. А как же каменный цветок?» Его немецкой коногонки на час еще хватит. Но за чертовой телогрейкой часть кровли уже смяла верхняк и, выгнувшись дугой, грозила в любой момент обрушиться! Все его надежды рассыпались в прах.

«А как бы она обрадовалась!..» Напоследок он присел под нависшим коржем и, пытаясь рассмотреть боковые породы, вытянул руку с коногонкой как можно дальше. Из мрака дразнил своей недоступностью обнажившийся ствол окаменевшего дерева. И вдруг решительно и осторожно, как под брюхом дремлющего динозавра, Микола пролез под верхняком и, поставив лампу, стал быстро расщеплять пластинки осыпавшегося сланца. Затем потянулся к кровле. Было похоже на то, что его кто-то направлял, как в детской игре: тепло, еще теплее... Негромко щелкнуло, будто переломили сухую ветку, и он понял, что не успел. В следующий момент какая-то сила бросила его под стойку, где, втянувшись в телогрейку, как черепашенок в свой мягкий панцирь, он всеми силами старался стать еще меньше, чтобы забиться в какую-либо щель и там переждать этот адский грохот.

 

Лётчику повезло. Он родился во второй раз, но родился слепым, как котенок. Задыхаясь от пыли и безуспешно пытаясь успокоиться, дрожащими руками разбирал обломки породы в поисках коногонки. Но что это? Снова и снова он гладил непослушными пальцами один из камней, который затем положил за пазуху. Микола сразу узнал ребристые листья папоротника, его выпуклые семена. Ему показалось, что он сумел нащупать там даже отпечаток бабочки. Если кто-то дает ему это вопреки здравому смыслу, то неужели не поможет в такой малости! В том, чтобы выбраться отсюда!

Коногонку он нашел, как и предполагал, разбитой и взял лишь для самообороны. Ощупав весь завал, решил, что самому не справиться, а помощь может опоздать (к тому времени здесь наверняка скопится газ). Дважды он пытался уйти на ощупь и дважды, сбившись в завалах и перейдя к противоположной стенке бремсберга, возвращался назад, пока не понял, что ходит по кругу. Затем, обливаясь потом, долго шел вверх по какому-то уклону, ощупывая бок выработки и иногда слизывая с него воду. Наконец, пройдя в подземных лабиринтах все круги ада и упершись в новый завал, израненный и обессиленный, забился в угол старой вагонетки и затих. Ему хотелось хоть ненадолго забыться. Кошмары не страшили. Страшила действительность, которая, он знал, и есть его самый ужасный кошмар.

«Боже...» Микола вспоминал свои прегрешения и обещал ему и себе, что теперь-то все будет иначе. Он не знал, что мать отмаливала его грехи и каждый день крестила, уходящего на работу, вслед.

 

Проснувшись от отвращения, которое вызывал сладко-приторный, отдающий мочой запах, он долго не мог сообразить, где находится. Что-то щекотало шею...

— А-а!!! — он пулей выпрыгнул из вагонетки и чуть не упал, наступив на живой ковер из крысиных тел, которые вмиг покрыли и его. Тут же запрыгнув обратно, вслепую крушил их коногонкой направо и налево, стараясь громче стучать о борта. Он представил вокруг себя тысячи светящихся, уставившихся на него глаз, и его стало мучительно тошнить. Вспомнились рассказы об огромных, величиной с собаку, крысах, обитающих здесь, о найденных обглоданных скелетах. Дышать становилось все труднее. Временами он впадал в беспамятство, затем, приведенный в чувство бросавшимися на него крысами, начинал стучать снова. Сколько длились эти провалы сознания — часы или мгновения, — он не знал. Однажды его привело в себя очередное обрушение, которое произошло рядом, но почти не испугало...

Забыв о крысах (они, видимо, ушли из-за газа), Микола сумел попасть в свой цветущий сад и летал там, рука об руку с незнакомкой. Но теперь он придумал ей имя. Называл Ритой.

 

Напоследок Летчик сделал несколько глубоких вдохов и удивился, что долго не умирает. В разряженном, загазованном воздухе вдруг появилась свежая струйка, тоненькая, как ниточка. И тут же он увидел... Нет, это был не свет. Это был только намек на него. Он вылез из вагонетки и, не отводя глаз от едва заметного пятна, пополз к нему на четвереньках. Под верхняком Летчик нащупал отверстие и с трудом в него протиснулся. Дальше продвигался к зовущему, как мираж, свету то ли по старому заваленному шурфу, то ли по звериной норе. Выталкивая перед собой суглинок, он, как крот, вылез на поверхность.

Ослепленный яркой зеленью и оглушенный птичьим щебетом, еще долго приходил в себя на склоне лесного оврага в заросшей крапивой воронке. Затем вдруг встрепенулся, с испуганным лицом похлопал себя по животу, но тут же облегченно вздохнул и достал из-за пазухи плоский камень. Впервые рассмотрев свой цветок, Микола слегка расстроился: «Батько красивший приносил. Може, ей и не понравится».

Но в глубине души он гордился собой и представлял различные варианты их встречи с неизменно счастливым концом.

 

* * *

Уже битый час в крайнем смятении Микола крутился на опушке леса, не решаясь от нее отходить далеко. Невероятно, но в этих краях он был впервые. К лесу, захламленному заграничными бутылками и банками, вплотную подходил явно не советский город. Яркие рекламы на стенах домов, диковинные автомобили, люди за столиками в цветных трусах, визгливая музыка — все было чуждое и враждебное. Собаки на поводках — и те были похожи то на чертей, то на поросят. «Нэвжэ Америка? Вон и безработные в мусорнике роются. А небоскре-е-бы...». Придерживая за козырек ссохшуюся на солнце и сползающую с головы фибровую каску, Микола насчитал четырнадцать этажей! Конечно, того, что американцы за сутки заняли СССР, у него и в мыслях не было. Да и когда бы они успели все это построить? Выходило, что он сам попал в Америку. «Сошел с ума? Нет. Ум есть. Под землей везде советские шахты? Нет. Усыпили и...? Та не...»

Он заметил, что начинает привлекать к себе внимание. «Шо, давно черного негра нэ бачилы? Наверное, у них работа в шахте только для белых. Денежная же. Шо ж робыть? Искать коммунистов? Придется, наверное, пробиваться на Кубу, к Фиделю Кастро».

Увидев курящих за столиком уличных девиц, он вдруг подумал, что на прощанье интересно было бы хоть одним глазом взглянуть на публичный дом. «А еще советский комсомолец!..». И чтобы отогнать возникающие в его воображении похабные картинки, он стал глотать слюну, стараясь представить миску аппетитного борща, сало, вареники с вишнями... Но румяное сало вдруг начинало утопать в кружевах и на глазах превращаться в розовый кусочек женского тела.

 

К лесу свернул уткнувшийся в книжку очкарик, и Микола стал срочно вспоминать английский язык. Когда американец поравнялся с ним, Летчик с поклоном, но, не теряя достоинства, выговорил:

— Хау дую ду, чилдрэн!

На этом словарный запас английского закончился и он, подстроившись под шаг «профессора», вполголоса и почему-то с акцентом немецкого военнопленного спросил:

— Товарищ, я есть заблукавший шахтер из Советского Союза. Это случайно не Америка?

На что тот, не замедляя шага, со вздохом промолвил:

— Нет. Это не Америка, масса Дик. Это Африка.

Микола был озадачен. «Тю, малахольный. А откуда ж он русский знает? Перебежчик?»

В целях конспирации какое-то время Летчик решил переждать в лесу. Клонило ко сну...

 

— А ты шо тут сидишь, як пигмей у засади? Дома робыть ничого?

Перед ним подбоченившись, с кнутом в руке, стояла какая-то толстая баба в коричневом, засаленном на животе вельветовом халате. Он посмотрел по сторонам, но кроме них и коровы, жующей лопухи, на поляне никого не было.

— Бабушка, вы, мабуть, обознались.

— Ах, ты ж стэрво собаче..!

— Женщина, покультурней выражайтесь!

— Я зараз так тебя культурно..!

Микола не стал ждать. Забежав за корову, он уже выглядывал между ее рогов, напоминая своей каской рыцаря с Ледового побоища.

— И шоб, пока я знайду козу, загнав корову и дав кабану, шоб вы повыздыхали!

С этими словами страшная баба, как дрессировщик в цирке, стеганула корову, и та побежала вверх по лесной тропке. Следом, придерживая рукой каску и подпрыгивая, чтобы не наступить на длинный коровий поводок из транспортерной ленты, бежал Летчик.

Только когда корова перешла на шаг, он, отдышавшись, попытался собраться с мыслями. «Шо то 6уло?..». Отчего он так испугался эту сумасшедшую?

Его начинали донимать перелетевшие с коровы слепни, но Летчик не мог отвести глаз от ржавой рельсы, торчавшей из слежавшегося штыба.

 

...Выщербленная, с гнутой «пяткой»... Он готов был поспорить на что угодно, что сбоку на рельсе выбиты четыре буквы. Так и есть: ЮРГО. Южно — русское горнопромышленное общество. Не хватало лишь заросшего бурьяном и шиповником бугра — всего, что оставалось от одной из первых в этих краях дореволюционных шахтенок. Степной шлях, по которому еще два дня назад Микола ехал на работу, сейчас масляно блестел асфальтом. У него путались мысли. Неужели это не наваждение?

Зажав в руке каменный цветок, он бежал к Дому отдыха, еще надеясь, что там все осталось по-прежнему.

Вот уже просвет в деревьях... Еще немного... То самое место...

Едва взглянув на набережную, он изо всех сил зажмурил глаза. В них, как на негативной пленке, где меняются местами свет и тень, отпечаталось черным... небо, нависшее над белой, как бы выжженной землёй. Черный бетонный мальчик полуотбитыми руками уже не обнимал никого. Полуразрушенная лестница не вела никуда. Оглушительно квакали лягушки. Будто подчиняясь невидимому дирижеру, они то замолкали, то вновь затягивали заунывный реквием.

«Боже, пусть это будет кошмарный сон». — Он открыл глаза, но чуда не произошло. В грязно-зеленой воде отражались бегущие по небу тучи. Возле костра что-то коптили похожие на призраков люди.

На ослабевших ногах Микола подошел к воде и упал на четвереньки. Низко опустив лицо, он всматривался в свое отражение. Начинал накрапывать дождь, и он прикрылся рубахой, но рассмотреть седого, морщинистого старика мешали капающие на воду слезы. Как??? Он же еще не жил! Он ведь только собирается жить!

..................................................................................

 1    2    3

Устройство и схема главных цепей камер ксо chelzeo.ru.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com