Джордж Гордон БАЙРОН ЛАРА ПЕСНЬ ВТОРАЯ 1 2 3 4 5 6 7 8 8. Повсюду в том краю народ стонал И кабалу тиранов проклинал; Здесь несть числа им — и любой возвёл В закон свой беспощадный произвол. Раздоры в государстве и вовне Открыли путь злодействам и резне; Того гляди, меж граждан быть войне, Где всяк, что не с тобою — враг тебе, И нет не сопричастного борьбе. Рабам хозяин полный, феодал, Внушив покорность, ненавистен стал; Упали руки, извелись сердца. Тогда-то Лара заступил отца, Но, с родиной надолго разлучен, Средь палачей народа не был он; Вернувшись, правил мягко; наконец, Тревога исчезает из сердец, И только слуг отныне мучит страх — Не за себя, за Лару. В их глазах Теперь он лишь несчастен, хоть сперва О нём и шла зловещая молва. Молчит? Не спит ночами? Что ж, ему Неможется — иль тяжко одному. Его тоска меж этих стен царит, Но в замок вход приветливо открыт Для всех, кто обездолен и гоним; Познало сердце Лары жалость к ним, И он, кто власть имущих презирал, На бедноту с участием взирал; Придут они к нему — без лишних слов Он принимает их под свой покров; И смотришь, обретает с каждым днём Вассалов новых. Но явился в нём Особенно радушный властелин, Когда исчез бесследно Эццелин. Быть может, Лара ждал беды с тех пор, Как между ним и Ото вышел спор; К народу, не к сословью своему Казался он привержен — почему? Расчёт? Тогда он верно рассчитал И в нужном свете пред людьми предстал. При нём всегда прибежище найдет Бежавший от безжалостных господ; Не грабит он крестьян; его рабы Украдкой не клянут своей судьбы; Накопленного не отнимут тут, Презренью жалить бедность не дадут... Завлёк он всех: заверил юных он, Что каждый вскоре будет награждён; Вражде сулил, что вскорости она Отмщенья жажду утолит сполна; Любви несчастной обещал с пути Мешавшее неравенство смести; Ему бы только объявить одно: Что рабство навсегда отменено! И миг настал: задуманную месть Решился Ото в действие привесть, И вдруг узнал, что тысячную рать Сумел преступник вкруг себя собрать: Рабов, чьи цепи пали в этот час, Презревших мир и мнивших: Бог за нас! Не вспахивать земли отныне им, Лишь рыть могилы деспотам своим! Сей клич злодейство призван оправдать И вид неверный истине придать; Свобода, вера, мщенье — звук любой Повлечь способен бойню за собой; Подчас коварство бросит пару слов, И вот уж угощенье ждёт волков! 9. В стране на деле правил феодал, Король едва ли властью обладал; Народ обоих проклял, и число Готовых к бунту что ни день росло; Был нужен вождь. Он найден: человек, Судьбою с ними связанный навек; Случилось так, что только в их борьбе Искать защиты должен он себе; Его отрезал некий тайный рок От круга, где своим он зваться мог; Но, всем несчастьям нынче обречён, Их не один собрался встретить он. Стремясь — Бог весть зачем — любой ценой Сокрыть, что было с ним в стране иной, Своё он дело мог бы с общим слить И миг паденья этим отдалить. Душа забыла бури прежних дней, Покой угрюмый воцарился в ней; Но вот, событьям грянувшим вослед, Пришла к нему опасность худших бед, И он предстал таким, как прежде был, Лишь место действия переменил. И жизнь, и славу в грош не ставил он, Но был игрой безумной увлечён: Решив, что создан ненависть будить, Готов был пасть, коль сможет отомстить. Зачем хотел он черни волю дать? — Возвысив низших, он сломил бы знать. Укрылся было в мрачный он приют, Но рок и человек везде найдут; Ловцы опять спешат со всех сторон, Да только им живой не дастся он! Он честолюбие давно забыл, И зрителем холодным в жизни был; Но, на арену брошенный опять, Сумел вождём достойным в битве стать. И обликом, и голосом — гроза, И гладиатор — коль взглянуть в глаза. 10. Что проку в повести очередной О жизнях, зря загубленных войной, О пировавших стаях воронья, Дымившихся развалинах жилья, О том, как прахом рушилась стена? Война была как всякая война, С одним отличием: накал страстей Неслыханно ожесточил людей. У Милосердья права больше нет: За жертвой бою гибнет пленнк вслед; А в том, кому черед торжествовать, — За власть иль волю шел он убивать, — И в час победы вряд ли гнев утих: Врагов убитых больше, чем живых! И меч пошёл косить голодный край, Где только смерть сбирала урожай; Единый факел всю поджёг страну, И груды трупов радуют Войну. 11. Придя с невиданным приливом сил, Сперва успех восставшим верен был; Но катастрофой обернулся он: Приказ вождя им больше не закон; Они толпою валят на врага — В победе им пожива дорога; Алчба с неутолимою враждой Их повлекли дорогой роковой; И всею властью вождь бессилен был Унять своей орды безумный пыл, Смирить их буйство; где там! он не мог Задуть огня, который сам зажёг. И вскоре враг открыл им, как слепа Была в своём порыве их толпа. За ложным отступленьем — вновь налёт; Не принят бой, а в ночь засада ждёт; Припасы перехватывает враг, Укрыться войску негде в дождь и мрак; Осады без надежды на успех Невыносимо измотали всех; Кто ждал такого? Нет, из них любой Как настоящий воин, примет бой, Но предпочтёт скорее смерть бойца, Чем эту жизнь в мученьях без конца. Бич лихорадки, голода рука Терзают поредевшие войска; И хмель победы недовольством смыт, Лишь Лара твёрдость прежнюю хранит, Хоть остаётся горсточка всего От тысяч, что стояли за него. Что ж, есть надежда: бегство из страны! От охватившей родину войны Уйти, хоть ноша будет нелегка: Изгоев злоба, изгнанных тоска. Отчизну покидать никто не рад, Но пасть иль сдаться тягостней стократ. 12. Они решились! Ночь за них была, Их отступленье прикрывала мгла; Огня не жгли, повёл их луч звезды, И вот он, сонный, лёг на гладь воды: Ужель рубежный брег? Назад, назад! Рядами впереди враги стоят. Вернуться? И обратно нет пути: Блеснуло знамя Ото позади. Не вражьи ль часовые на холме Зажгли костры? Не скроешься во тьме. Надежды нет, в кольцо поймали рать, Её собрались малой кровью брать! 1 2 3 4 5 6 7 8 | 
