Джордж Гордон БАЙРОН ЛАРА ПЕСНЬ ВТОРАЯ 1 2 3 4 5 6 7 8 1. Отходит ночь; в лучах сошли на нет Клубы тумана; землю будит свет — И стало на день прошлое длинней, Кончина на день ближе для людей. Но вечная Природа ото сна Воспрянула такой, как создана: Под солнцем — жизнь, и дол цветами полн, Сияние лучей, прохлада волн... Бессмертный человек! Ликуй, лови Весь блеск его красот — они твои! Всмотрись! Когда придет рассвет иной, Не станет для тебя красы земной; Но небо и земля твой прах навряд Хотя б одной слезою одарят; Не грянет буря, не качнётся лист, Лазурный свод пребудет столь же чист; Лишь червь найдёт в останках стол и дом, И превратит их в тучный чернозём. 2. Вот полдень — и толпою гости в зал По зову Ото входят: час настал! Лишь миг — и участь Лары решена, Погибла честь его — иль спасена. Ведь Эццелин вот-вот предстанет им С рассказом обвиняющим своим. Клялись и он и Лара, что придут — Пусть Бог и люди их рассудят тут. Но где же он? Как обвинитель мог Проспать и не явиться в должный срок? 3. Уж минул час, как Лара здесь предстал, Он холодно и терпеливо ждал. Что ж Эццелин нейдёт? Среди гостей Всё громче ропот; Ото всё мрачней. «Я верю слову друга моего! Коль жив он, мы увидим здесь его. Почетный гость, не пренебрёг он мной, Хоть на ночь в дом отправился иной, Что меж владений Лары и моих Стоит в долине, разделившей их. Ему пришлось уехать — может быть, Затем, чтоб доказательства добыть. За друга поручусь я всё равно, Иль сам сумею смыть с него пятно». Но Лара отвечал: «Я был готов Склонить свой слух, на твой явившись зов, К словам его безумной болтовни. Вчера меня бы ранили они, Когда бы не слетели с языка Безумца — или подлого врага. Он мог в чужих краях меня видать И там... но мне-то незачем болтать; Представь его сюда! А если нет — Ты при мече — так выполняй обет!» Тут Ото вспыхнул, вмиг перчатку он Швырнул, и меч свой вырвал из ножон. «Второе лучше! Друга нету здесь, Зато уж я к твоим услугам весь!» Не дрогнул Лара, хоть была близка Его ли смерть, иль смерть его врага; Почти небрежно, — явно не впервой, Привычною рукою боевой, Он также меч послушный обнажил, И взор его пощады не сулил. Вожди меж ними поспешили встать, Но не сумели Ото обуздать; Он разразился градом бранных слов, Клинок его их подтвердить готов! 4. Недолго бились. В бешенстве своём Нарвавшийся на мастерский приём, Свалился Ото; кровь ручьём текла, Но рана не смерельною была. «Проси пощады!» Не ответил он, И чудом не был к полу пригвождён: Казалось, в Лару дух вселился злой, Черты его на миг застлало мглой, И меч занёс он — яростней стократ, Чем отражал он вражеский булат; Он хладнокровьем поражал тогда, Теперь же закипела в нём вражда. Так беспощаден оказался он, Что, будучи от жертвы оттеснён, Едва не поднял алчущий клинок На тех, кто помешать расправе мог. Но внял внезапной мысли — и застыл, И долго взора с Ото не сводил, Как будто проклинал бесплодный бой, Живою видя жертву пред собой; Как будто всё пытался уяснить, Намного ль меч подрезал жизни нить. 5. В крови лежащий Ото поднят был, Его тревожить лекарь запретил; Все гости перешли в сседний зал, Но в гневе никого не замечал Виновник боя, выигравший бой. Надменно, молча, медленной стопой Он вышел — и в седло! И хоть бы взгляд, Домой помчавшись, бросил он назад. 6. Но где он — грозный метеор ночной, Исчезнувший внезапно пред зарёй? Где Эццелин? Вчера, оставив их, Смолчал он о намереньях своих; Уехал поздно, было уж темно, Но только заблудиться мудрено, Коль близок твой ночлег, и путь знаком — Вела тропинка к дому прямиком. Узнать о нём отправились туда, Но рыцарь сгинул. Комната пуста, Стоял в конюшне праздно конь его, И не дало дознанье ничего. Встревожился хозяин; толпы слуг Разосланы на поиски вокруг; Все в страхе ожидали, что вот-вот Примета злодеяния всплывёт; Но на траве и в зарослях кустов Ни капель крови нет, ни лоскутов, Ни отпечатка тела; гладкий мох, Что рассказать бы о злодействе мог, Не взрыт перстами цепетевших рук, Скребущих дёрн в минуты смертных мук, Когда уж защищаться силы нет. Свершись убийство — что-то из примет Земля бы сберегла наверняка, А так надежда теплится пока. Но шепот, нараставший каждый день, На имя Лары вскоре бросил тень; Входил он — и смолкали все тотчас, И ждали, чтоб скорее скрылся с глаз, А там уж вслух гадали кто как мог, И всё черней был домыслов поток. 7. Шли дни, и рана Ото зажила, Но гордость глубже ранена была; Открытый недруг Лары, он готов Назвать друзьями всех его врагов; Твердит, что с Лары власти их страны За Эццелина б стребовать должны. Кого страшил пропавший? Кто другой Его своею устранил рукой, Коль не был тут замешан человек, Чью честь он мог бы погубить навек? И тайна, столь любимая толпой, И слухов самых вздорных шумный рой, И то, что Лара не завёл друзей, Не добивался склонности ничьей И не искал доверья ничьего; И это боевое мастерство, Которого не ждёшь от мирных рук, И ярость, в нём открывшаяся вдруг — Ведь это был не просто гнев слепой, Который угасает сам собой; То был глубинный, стойкий пламень зла, Всю жалость в сердце выжегший дотла, Жестокость, возникающая в тех, Кого и власть пресытит, и успех; Всё, всё против него! К тому ж толпа Щедра на брань, а на хвалы скупа. И гром над Ларой грянул, наконец! Кругом враги, а сгинувший пришлец Как будто рядом — жив он или нет, И надо за него держать ответ. 1 2 3 4 5 6 7 8 | 
