ПЕСНЬ ПЕРВАЯ Посвящается Инне Владимировне Мельницкой,
праведнику мира. 1. В поместье Лары празднество царит, Рабами гнет цепей почти забыт; Вернулся вождь нежданный — долгий срок Изгнанья добровольного истек. На лицах радость, в замке суета, Сверканье чаш, и флагов пестрота; Камин приветным запылал огнем, Окрасив даль за расписным окном; А слуги, окружившие очаг, Шумят все враз — и смех во всех очах. 2. Он снова здесь — зачем же брег родной Он покидал? ...Оставшись сиротой, Дитя — не мог постичь утраты он, И тяжким был наследством наделён — Свободой действий. Власти нет страшней, Покой душевный несовместен с ней. Кто б вовремя пресек ему пути, Способные к паденью привести? Юнец, людьми он правил, — а ему Наказ ещё был нужен самому. Прослеживать не стоит и труда, Какими лабиринтами тогда Промчался он; хоть путь недолог был, Но половину жизни в нём убил. 3. И в юности он бросил отчий край, Но после отзвучавшего «прощай» Растаял след его, и с каждым днём Всё реже люди думали о нём. Отец был мёртв; вассалы ничего Не ведали о Ларе; от него — Ни слова, хоть догадкам нет числа; Тревога в равнодушье перешла; Портрет его тускнел; пустой покой Его не слышал имени; другой Его невесте слёзы осушил; Не помнил юный; старый — опочил, И лишь наследник восклицал, изныв По траурным одеждам: «Он всё жив!» Украшен вечный дом его отцов Великолепьем хмурым ста гербов, Но одного меж тех недостаёт, Кто там в стенах готических гниёт. 4. Не ждали, что один прибудет он. Зачем вернулся, из каких сторон — Гадать не смеют; удивить их мог Не сам приезд — отлучки долгий срок. При нём и свиты почитай что нет, Лишь паж, чужак по виду, юных лет. Прошли года; они равно бегут Для тех, что странствуют и тех, что ждут; Но здесь устало время; без вестей Его крыла становятся слабей. И все былое счесть готовы сном Иль верят в настоящее с трудом. Он жив, хоть зрелости его расцвет Ожгло касание забот и лет; Грехам его — коль помнит их иной — Судьбы неверность быть могла виной; Дурной иль доброй славы днесь лишен, Мог поддержать бы славу рода он; В былые годы слыл он гордецом И полюбил успех ещё юнцом; Но быть искуплен грех подобный мог, Коль не успел перерасти в порок. 5. И вскоре все одно понять могли — В нём перемены впрямь произошли. Морщины на челе его для них — Страстей примета, но страстей былых; Он столь же горд, но юный пыл забыт; Небрежный тон речей, холодный вид, Осанка величавая, и взгляд, Ловящий всё, что на сердце таят; И едкость речи: тот, чьё сердце свет Когда-то жалил, — жалит всех в ответ, Как будто в шутку; вы бы не смогли Сознаться, что укол вам нанесли; Таким предстал он; прочее ж едва Уловит взор иль выразят слова. Других влекут любовь, успех и честь, Пускай не всякий может их обресть; А Лару вряд ли эта жажда жгла, Хоть, кажется, недавно в нём жила; Но чувством сильным, спрятанным от глаз, Вдруг озарялся бледный лик подчас. 6. Расспросов долгих о пережитом Он не любил; не говорил о том, В каких чудесных землях он блуждал Безвестным — как, похоже, сам считал. И люди зря его ловили взгляд Иль мнили, что пажа разговорят: Увиденное в тайне он хранил, Чужого любопытства не ценил; Настойчивей вопросы — лик мрачней, И следует ответ ещё скудней. 7. И в свете — не без радости — его Узрели вновь, приняв как своего; Вступил он в круг вельмож своей страны, С кем сан и власть сближать его должны; Средь вихря их веселий наблюдал, Как всякий наслаждался иль страдал; Но, наблюдая, не делил меж тем Ни мук, ни радостей, присущих всем; Не гнался за мечтой, что их зовёт, И рушась вечно, всё же в них живет: Тень славы, иль наживы сладкий груз, Любовь красавицы, победы вкус... Искавших путь к нему, казалось, вдруг Отбрасывал назад незримый круг; Укор, застывший в глуби этих глаз, Осаживал нескромных всякий раз; При нём меж робких разговор смолкал, Иль общий шепот страха пробегал; Но мудрое решило меньшинство: Он лучше, чем сулит нам вид его! 8. Всё это странно: в юности былой Он жаждал наслаждений, рвался в бой; Любовь, сраженья, море, — все пути, Где б мог восторг иль гибель он найти, Изведавши поочередно, он Был радостью иль мукой награждён, Не пошлой серединой; чувствам был Защитою от мысли самый пыл; В нём было сердце бурею полно, И презирало бунт стихий оно; Дух упоенный небо наблюдал: Неужто там сильнейший обитал? Всех крайностей невольник, как был он От этих снов безумных пробуждён? Бог весть! когда ж виденье унслось, Он проклял сердце: не разорвалось! 1 2 3 4 5 6 7 8 Другие переводы М.Золотаревской: Урсула Ле Гуин. «Ребенок и тень», эссе, Лорд Дансени. «Чудесное окно». Рассказ.
Миниатюры Марины Золотаревской
Алла Ходос о стихах Марины Золотаревской | 
Джордж Гордон БАЙРОН
