ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Марина ЗОЛОТАРЕВСКАЯ


Об авторе. Содержание раздела

МАЛЕНЬКИЙ ДУРАК

рассказ

 

Моей дочке Сашеньке

 

Шестилетнего мальчика всем семейством стали обучать Колдовству. Иначе, твердили ему, он останется дураком. Ребёнок не хотел верить, что покамест он — дурак, и сперва плёл заклинания лишь из-под палки, так что семейство вскоре утомилось и отступилось. Впрочем, тут же выяснилось, что мальчик добровольно колдует в одиночку; однако никто из его родных особо не обрадовался и не спросил, почему.

Меж тем дело объяснялось просто: он обнаружил, что новые навыки позволяют ему в любую минуту увидеть кого-нибудь из Тех. Увидеть без посредства старших родственников, которые считали явление Тех лишь второстепенным следствием Колдовства — следствием бесполезным, а то и вредным.

Зато для мальчика самым ценным в Колдовстве было именно знакомство с Теми. Ему, правда, не нравилось, что это знакомство какое-то однобокое. Он ясно видел Тех или даже слышал, а чаще и видел, и слышал, разве что не трогал; они же его не замечали. Мальчик перепробовал множество заклинаний, якобы помогающих пробиться к Тем или хотя бы дать им знать о себе. Ни одно не сработало. Те по-прежнему не подозревали о его существовании.

Конечно, среди них попадались разные. Не все были людьми. Встречались хорошие, плохие и серединка на половинку. Некоторые появлялись ненадолго и потом исчезали навсегда; за другими можно было проследить от самого их рождения до самой смерти. Одних мальчик недолюбливал, других изрядно побаивался, к третьим был равнодушен, а четвёртых любил — и вот их недосягаемость была мучительней всего.

Нет, пока у них дела обстояли благополучно, — пока они побеждали, веселились, путешествовали, — он радовался за них, но к ним не рвался. Зачем? Им и без него хорошо. Но вот если они попадали в беду...

А в беду они попадали сплошь и рядом. И в какую страшную!

Однажды Колдовство явило ему голодную, иззябшую маленькую девочку, — похоже, младше его самого. Она плакала под окном богатого дома, просила кусок чёрствого хлеба. Но за окнами пировали, хохотали и ничего ей не дали.

И ещё была несчастная мать, у которой убили всех детей. Всех сразу! Только и дал им пожить тот гад, что с утра до вечера. А потом, у неё на глазах...

И старый вождь. Такой старый, что уже не мог охотиться. Но когда на племя напали враги, он не потребовал, чтобы его, старика, защитили. Он ринулся в неравный бой, где врагов пришлось пятеро на одного. И сразу после победы умер от ран.

Были и другие, много других... Ребёнок, занимаясь Колдовством, то и дело видел чьи-то мучения, слышал стоны, плач боли или обиды, призывы о помощи...

И что, он не откликнется? Просто будет рюмсать, как зюзя маринованная? Как же!

Кусок хлеба? Да он ей весь буфет отдаст!

А того гада... голыми руками!

А вождь... если вмешаться в битву, старик, может быть, не получит так много ран и поживёт ещё.

Мальчик срывался с места, чтобы бежать на помощь, выручать, спасать, — а если спасать поздно, то карать, мстить!

И натыкался на пустоту. Ведь он имел дело с Колдовством.

Впустую жгли его душу жалость, сострадание, желание помочь, праведный гнев. Ему некуда было их девать и некуда от них деваться.

Как-то он подумал: а что, если составить собственные заклинания, которые смогут переменить судьбу Тех?

Ничему подобному ребёнка не обучали, поэтому он стал подражать настоящим колдунам. Сперва ему казалось, будто кое-что действительно получается: рядом с Теми появлялся кто-то новый. Этот новый, который очень смахивал на самого мальчика, приходил их спасти.

И тут самодельное заклинание неизбежно давало сбой. Оказывалось, что двойник не властен ничего изменить или исправить, не может никого накормить, вызволить, излечить. Или наказать. Уж лучше б не совался! В конце концов он куда-то исчезал, а злоключения Тех продолжались.

Выходило не Колдовство, а просто обман, и мальчик прекратил попытки.

Он ничего не мог сделать для Тех. Ему оставалось лишь терпеть их боль.

Плакать он всё-таки не плакал, но подолгу ходил хмурый, и это, разумеется, не нравилось родителям.

— Ты почему такой перекривленный? — спрашивала мама. — У тебя что, кто-то умер? А?! У тебя папа с мамой умерли?!

— Отвечай, когда спрашивают! — вторил папа.

Ну что тут можно ответить? Наконец, мальчик выговаривал, к примеру, что ему жалко старого вождя.

— Кого-кого? — изумлённо переспрашивала мама. — Ты лучше стареньких дедушку с бабушкой пожалей, негодяй!

Дедушка, мамин папа, был воином. Но он никогда не вёл неравной битвы. Правду говоря, он вообще ни разу не побывал в бою, зато бывал в ученье, где и постиг искусство вести бой. С тех пор он передавал это искусство молодым, заодно объясняя, что погибать они должны как герои. Так что во время войны они шли в сражение обученными и погибали героями. А дедушка оставался — обучать следующих, и это продолжалось до самой победы.

Теперь он писал воспоминания о том, как выучивал героев.

А бабушка почти ежедневно с утра до вечера варила суп, — каждый овощ отдельно, по очереди, по порядку, — и, завидев на кухне внука, говорила: «Иди уже отсюда».

Нет, перенести свою жалость к старому вождю на дедушку с бабушкой ребёнок почему-то не мог.

Раз в неделю семейство отправлялось гулять в парк. Впереди выступали дедушка с бабушкой, сзади папа с мамой, а мальчик путался у них у всех под ногами. Пробежаться ему не разрешали.

— Посмотри вокруг! Ты видишь, чтобы кто-нибудь бегал?

Мальчик смотрел вокруг, видел чинно гуляющих взрослых, и они казались ему ужасно старыми.

— Они бы бегали, — отвечал он, — только не могут.

— Изгаляется! — делала вывод бабушка.

— И не слушается! — подхватывал дедушка.

Тут папа с мамой хватали сына за ручки и ставили между собой:

— Будешь слушаться, как миленький!

И он тащился между ними, думая о том, кто таков этот миленький, кому он миленький...

Именно на таких прогулках мальчик начал колдовать по памяти. Он даже не шевелил губами, произносил заклинания лишь мысленно, а меж тем они действовали. Правда, наколдовывалось обычно что-то не очень весёлое. И однажды...

Был солнечный майский день, на газонах парка цвели ярко-желтые одуванчики. Мальчик с удовольствием бы их надёргал — хоть для мамы, хоть для бабушки. Конечно, ни о чём подобном не стоило и мечтать. На этой прогулке его опять, приучая к дисциплине, вели за ручки: папа сдавливал левую, мама — правую. И вот, пока родители переговаривались поверх его головы о чём-то своём, ребёнок стал творить в уме одно длинное, довольно сложное заклинание. Состояло оно из нескольких сцепленных между собой частей, однако сработало раньше, чем мальчик добрался до конца.

...Он оказался в поле и увидел там одного из Тех — убитого солдата. Может, то был дедушкин выученик? Мёртвый лежал он на земле, и вокруг его головы цвели одуванчики, такие же, как в парке на газонах. Оплакивали его ветер, трава, полевые твари — и мальчик. Неважно, что он раньше не знал этого солдата, никогда не видел его живым. Нет, видел, вот сейчас увидел, как тот, умирая, хватает ртом воздух. Взрослые говорили мальчику, что дышать через рот неправильно...

Даже будь у него возможность отомстить за убитого, он не знал бы, кому мстить. Он мог лишь горевать.

Ребёнок сдерживался как мог, и всё-таки всхлипнул. Взрослые остановились.

— Та-ак! — обернувшись, протянула бабушка. — Что у него болит?

— Ничего у меня не болит! — выкрикнул мальчик.

— А что это за тон? — вступила мама. — И почему рожа перекошена? Другой бы мальчик радовался: целая семья пошла с ним гулять! Что тебе не так? Ремня просишь, да? Душа песни просит?

— У него наверняка глисты, — сказала бабушка.

— Проверяли, нету, — отвечал папа.

— У него не глисты, — вдруг выдала мама. — У него — Те! Больше он ни о ком не думает. Наплевать ему и на дедушку с бабушкой, и на папу с мамой. Он ведь одних Тех жалеет. Ну? По ком на этот раз голосим? Объясни, чтобы мы поняли!

И он, как последний дурак, вправду подумал, что от него хотят объяснений; а лучше ничего не объяснять, сами поймут, если показать им то поле... и солдата...

Мальчик осторожно произнёс вслух начало заклинания. Взрослые переглянулись. Неужели увидели?...

— Он у вас больной на голову! — решительно заявил дедушка.

И через пару дней мама повела мальчика к какому-то особенному врачу.

Незнакомый доктор — толстый, с водянистыми глазами и длинными, вроде проводков, усами — походил на одного из Тех, вечно сонного и зловатого. Он как-то нехотя осмотрел ребёнка, задал несколько вопросов матери, но, казалось, не слушал, что ему отвечали: не стесняясь, зевал, и медленно двигал по столу бутылочку с клеем, на которую была надета детская соска. Мальчику подумалось: не иначе, как доктора, когда тот был ещё совсем маленьким, в колясочке, вместо молока поили из бутылочки клеем. Вот он такой и вырос.

Но вот доктор вяло шлёпнул по столу ладонью:

— В общем, так. По нашей части у него ничего нет. Сопли-вопли — с этим справляйтесь сами. Выпускайте его во двор, пусть нормально играет с детьми. Займитесь с ним чем-нибудь полезным — хоть кормушки делайте для птиц... ну, я там не знаю... Балованные они, вот что. Горя настоящего не испытали...

А какое же тогда горе испытывал мальчик, стоя над убитым солдатом? Игрушечное?

Но доктор уже подталкивал ребёнка к матери, приговаривая: «Забирайте, забирайте», словно она пыталась всучить ему, доктору, что-то негодное.

В семействе остались как будто даже недовольны, что врач не признал мальчика больным и вместо лекарств, которые всё привели бы в порядок, прописал чёрт знает что. И в самом деле — ну кто же мог заниматься с ребёнком изготовлением птичьих кормушек и прочей чепухой, когда взрослые были так заняты? Дедушка писал свои воспоминания, бабушка варила свои супы, а мама с папой работали — зарабатывали право на отдых; мальчик и без того нарушал это право уже самим своим присутствием.

Выпускать его во двор для игр тоже никто не собирался: ещё нахватается всяких словечек и привычек. Вместо этого родители пошли на немалую для них жертву. Они стали брать сына в гости к родным и знакомым, у которых были свои мальчики примерно того же возраста. По дороге папа с мамой всякий раз громко предсказывали друг дружке, что добром этот визит не кончится, и, разумеется, оказывались правы. Начиналось всё прилично: ребят знакомили, быстренько кормили, выпроваживали из-за стола и отправляли играть. Покажи ему своих солдатиков, советовали хозяева своему сынишке, только чтобы тихо. Какое-то время действительно было тихо. Однако в эти минуты гость не рассматривал солдатиков нового приятеля, а колдовал, показывая ему своих любимых Тех. Выходило довольно удачно. Новый приятель, несомненно, тоже начинал их видеть и слышать, и сидел, как пришитый, бормоча неизвестные — а, впрочем, понятные — гостю слова:

— Ухтыжка! Закенно!

Не этих ли словечек можно было набраться во дворе?

Но вот попадалось заклинание, означавшее для кого-то из Тех большую беду. Обойти его было нельзя, пропустить нечестно, а приятелю становилось грустно, и он предлагал простейший выход:

— Давай как будто ты — старый вождь, а я тебя спасу!

Играть в Тех? Да разве так можно им помочь? Спасать их понарошку и тем утешаться, когда они мучаются по-настоящему? Маленькому гостю становилось стыдно от одной этой мысли.

— Не хочу, — отвечал он.

Тогда другой мальчик предлагал примирительно:

— Ладно, я буду старый вождь, а ты меня спасешь.

— Не хочу, — снова отвечал гость.

— Ну и дурак! — обижался новый приятель, мгновенно переставая быть таковым.

Начиналась потасовка, вмешивались родители, и мальчика, заставив пробормотать все положенные извинения, со скандалом уводили домой.

Когда подобное повторилось два-три раза, брать его в гости перестали.

И наконец, папа с мамой и дедушка с бабушкой задумались: что же представляет собой их единственный сын и внук? И пришли к очень неутешительному выводу.

Да, мальчик готов колдовать часами. Но не для того, чтобы чему-то выучиться. Например, правилам поведения. Ведёт он себя безобразно. Нет, ему подавай Тех. Он не просто видит их и слышит, но любит, жалеет, жить без них не может! И хоть бы играл в них, как изредка делают нормальные дети. А он — отказывается!

По всем приметам выходит, что ребёнок ненормальный. Но доктор так не считает.

Значит что?

Значит, мальчик — просто дурак, и больше ничего!

С тех пор семейство так и говорит родным и знакомым: он у нас дурак. Если же кто-то пытается вступиться за мальчика: «Он же маленький!», то ему веско возражают:

— Из маленького дурака вырастает большой. Чего уж дальше, если Колдовство сделало его не умнее, а ещё глупее!

И прибавляют, вздохнув:

— С тем же успехом мы могли бы вовсе не учить его ЧТЕНИЮ!

 

 

Примечание автора.

 

Возможно, уважаемые читатели желают знать точно, каких именно литературных героев и какие произведения имел в виду автор, или хотят проверить собственные догадки на этот счёт. Итак:

Голодная, иззябшая девочка и несчастная мать — соответственно персонажи стихотворений «Побирушка» и «Песнь о собаке» Сергея Есенина.

Старый вождь — персонаж повести «Маугли» Редьярда Киплинга.

Убитый солдат — см. пять стихотворений Джо Уоллеса под общим названием «Заполненная анкета».

Вечно сонный и зловатый — водяной в русских народных сказках.

Добавлю ещё, что словечко «зловатый» придумала в своё время моя шестилетняя дочь — а также, скорее всего, множество других детей. Поэтому я позволила себе включить его в лексикон персонажа-ребёнка.

М.З.

Детский адик — Маленький дурак

Миниатюры — Рассказы — СказкиПереводы с английскогоПародии

Об авторе. Содержание раздела

Альманах 1-07. «Смотрите кто пришел». Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,4 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com