ПУГОВИЦЫ С ТРОТУАРОВ САН-ФРАНЦИСКО
Из книги «Кто ее зовет?» Из коробки «ВЫРВАННЫЕ
С МЯСОМ». * * * Русско-украинская граница. Когда-то такого и в страшном сне... Предстоит таможенный досмотр. В автобус входит солдат. Совсем молодое, почти детское лицо багрово от мороза. Снаружи — градусов двадцать, не меньше, и метель беспросветная; а в автобусе, при включенном отоплении — ноль. Мы приготовились открывать баулы. Посмотрел на нас, на бабушку, на Сашу. — Не надо... Счастливого вам пути! Мы онемели. Потом стали его благодарить; неловко совали бутылку водки, деньги, — не взял. Помялся, потоптался, сказал: «Знаете что? Пусть хоть там вам будет хорошо!» * * * Последняя прививка от ностальгии. Из десяти дверей, выходящих на взлётное поле, тётка в униформе открыла одну; дождавшись, пока толпа в триста человек, измученная пятичасовым стоянием на ногах, колыхнётся, качнётся и рванёт к единственной двери, опять её захлопнула и ненавидяще, истошно завопила: — Взад! Все взад! Вы ещё не там! Вы ещё здесь! Вза-а-д! До сих пор в ушах этот вопль, полный лютой, захлёбывающейся, бессильной злобы: «Вза-а-ад»!!! Нет уж!!! * * * Господи, а это что за мелодия? Страшно знакомая... Щедровка?! В Америке? Из окон всех автомобилей, во всех магазинах — щедровка. Я что, помешалась после перелёта? Наконец соображаю: Чайковский, «Щелкунчик»! Прилетели-то мы под Рождество, а Щелкунчик — это я уж потом узнала — здесь обязательный рождественский персонаж. На земле, где ни Гофман, ни Чайковский отродясь не бывали. Может, эти — скифы? «Нам внятно всё...» * * * Мальва — на берегу Тихого океана! Такая росла в Хороле, у бабушки в огородике. Я когда-то из её цветов кукол делала... Каштан, черёмуха, верба — откуда вы здесь? Что за глупость. Это не они — «откуда», это я — «откуда». Они-то всегда здесь росли... Саша, ты, конечно, уже большая. Но давай я всё-таки сделаю тебе куклу из цветка тихоокеанской мальвы, неотличимой от хорольской. А белая русская берёза обнаружилась во дворе еврейской светской школы. Какой усмотреть здесь символ, не знаю, но он наверняка есть. * * * Первой книгой, которую я увидела в руках американца, оказался роман. А если точнее, «Мастер и Маргарита». * * * Моя дальняя родственница, совершенно серьёзно: «Пора закрывать границы. Мы-то уже все приехали...» * * * О великий, могучий, правдивый и свободный! Какими невероятными наростами он здесь покрывается! Аффордать, апплаиваться, овнеры постают на сайте, хауаюрочки... А название магазина игрушек «Toys are us» склоняют так: «Купили в Той Заразе». Из коробки «САН-ФРАНЦИСИНКИ» * * * Город, стоящий даже не на семи, а на семижды семи холмах. Если вечером смотреть из окон высотного здания в центре, быстро сужающиеся в перспективе улицы напоминают длинные узкие елки с двумя продольными рядами бус, бело-золотых и алых: фары и задние огни машин. Город вечного Рождества. * * * Внезапно и резко похолодало. На ступеньках мэрии толпа дрожащих энтузиастов протестует против глобального потепления. * * * Деревья, похожие на чинары. Осенью им безжалостно подрезают ветви чуть ли не по ствол, чтобы по весне получить зеленые шапки крон. И стоят эти деревья до весны изуродованные, с голыми ветвями, — узловатыми, корявыми, худыми. Ни дать ни взять граждане Кале. * * * Мост Золотых Ворот не появляется из-за поворота, а взмывает, и похож он разве что на органную музыку. Тем не менее в русскоязычной газете его называют оранжевой железякой. * * * Рождество в Калифорнии — на пальмах зажглись елочные гирлянды. * * * «На работу я спускаюсь по кусту, а поднимаюсь по сосне». «Мой врач принимает между клёном и берёзой». «Надо тебе с дуба свернуть на эвкалипт». Да не пила я древесного спирта! Куст, сосна и прочее, — это, разумеется, названия улиц. А ещё есть Мирт, Лоза, и даже Вьющаяся Роза... Интересно, а сами жители Сан-Франциско замечают, что иногда разговаривают как дриады? А вот улицы имени 50-летия со дня подписания Декларации Независимости здесь не оказалось. * * * Окрестности города. Жара в тридцать градусов. На вершине холма появляется человек с лыжными палками в руках. Прекрасные опоры для ходьбы по сыпучей почве. * * * Есть что-то харьковское в улице Колумбус — пёстрой, длинной, шумной и небезопасной. Вот другой район; легкие двухэтажные дома с кружевными решетками, крутые улицы, изящные мостики напоминают о Тбилиси. Вот поезд метро вылетает из-под земли на простор и катится по холмам среди сосен: видение Киева, Дарницы. А не то город вдруг обернётся Петербургом: туман и гроздья фонарей. Но Колумбус ведёт мимо католического собора, а не нашего Благовещенского. Под мостиками ревёт не Кура, а скоростное шоссе. И не Днепр виден с холма, а Тихий океан. А сквозь туман за фонарями проступают небоскрёбы. Таков Сан-Франциско. Поди пойми, поди поймай его! Из коробки: «РАЗНОЦВЕТНЫЕ
ПУГОВИЦЫ» * * * Акцент мой принимают за итальянский, испанский, немецкий, французский, и даже ирландский: собралась уже неплохая коллекция. Но мне милее всех фраза: «У тебя акцент моей мамы...» * * * Сотрудник, подрабатывающий на курсах английского для взрослых: «Я так и говорю моим студентам: акцент неважен, главное — произношение!» * * * Я уже привыкла откликаться на Марию, Мэри, Мэри-Энн и Мэрион. Но Минк, куница? «А разве тебя зовут не Минк?» Интересно, какая цепочка сложилась у него в голове? Россия — тайга — пушной зверь? «Дикая тварь из дикого леса», как говорил Киплинг. * * * Моя начальница: «Марина, что это за фамилия: Шаганян?» «Армянская...» «А, понятно, ещё один сумасшедший русский». * * * Не обижайтесь за Россию: моя начальница и себя считает сумасшедшей русской. По-русски ни бум-бум. Но если возможна англоговорящая Одесса, то это она. Нет, не Брайтон-Бич. Оба её деда (один еврей, другой русский) драпанули из Одессы, не захватив ничего, кроме жён. Один был доктор, другой конокрад. Не угадали! Доктором был как раз русский. * * * Синди, двадцатилетняя китаянка, объявила, что часть ожидаемой новогодней премии пожертвует на благотворительность. «Но только не на помощь эмигрантам. Ненавижу эмигрантов, от них всё зло!» Её собственные родители прибыли из Гонконга: нелегально, спрятавшись в трюме барки... А премии, кстати, её лишили. За хамское отношение к клиентам. * * * «Постой, что значит украинская еврейка? Так Украина — это в Израиле?» * * * Лора, моя напарница-филиппинка, спросила меня: «Какие фрукты обычны для России?» «Ну, яблоки, груши...» «Боже, какая экзотика!» * * * Та же Лора объясняет кому-то состав нашей группы: «Две филиппинки, одна китаянка, одна русская и одна белая...» * * * Стол в школьном кафе напоминает плакат времен застоя. Сидят подряд дети: китаяночка, ирландец, мексиканочка, негритенок, и наконец, моя Сашка, в которой без особых усилий можно найти черты всех четверых. * * * «А как в России отмечают День Благодарения?» * * * «Марина, научи какому-нибудь плохому русскому слову!» Ладно, отвечаю. Есть одно. Тебе, как инспектору департамента здравоохранения, полезно будет его узнать. Научила, честно растолковала, пришел в восторг. Теперь, когда звонит мне, представляется так: «Биг за-ра-за!» * * * Клиент-норвежец: «Ты из России? А знаешь, что Россию основали викинги? Вот поэтому вы все светловолосы!» Тут он глянул на меня и поперхнулся: «Х-м-м... А впрочем, бывали и темноволосые викинги!» ................................................................ Окончание | 
