СТАРШИЙ 1 2 3 4 5 6 7 8 Глава вторая Когда мерцанье силовых полей Угомонит остывший генератор, Система включит инфомодулятор, Чтоб рассказать вам правду о Земле. Неласковый периферийный мир, Жестокий, неуютный — и великий! Стремительный, азартный, многоликий Мир гениев, безумцев и транжир. Свой век короткий проживая вскачь, На мелочи растрачивая годы, Имея восемь степеней свободы И не страшась глобальных неудач, Они берут немыслимый разгон, Не ощущая над собою рока, Ведь им не уготована дорога И жизни смысл не предопределен. Земляне по Спирали Главных Вех Бегут, а не шагают осторожно, И, если это в принципе возможно, Они обгонят нас, обгонят всех! Титан 176-6645 Первые две недели я практически не разговаривал, чтобы (не дай бог!) не услышать в ответ вежливый занудливый голос. Не то чтобы я испугался, нет. Скорее расстроился. Впервые своими глазами увидел то, что действительно выше моего понимания. Да ладно, если б только моего! Грустно ощущать себя букашкой, стоящей рядом со статуей свободы, как-то язык не поворачивается требовать равноправия на принципах партнерства. Ну и, если совсем честно, было обидно. Видно же было, вернее, слышно, что голос этот не стремился меня обидеть, скорее наоборот. Но от этого было еще обиднее! Для того, чтобы хоть как-то приблизиться к ним, человечеству понадобятся миллионы лет. Но ведь они эти миллионы лет тоже на месте стоять не будут. Только не поймите так, что я не спал, не ел, ночи напролет ворочался, раздумывая обо всем этом. Я человек рациональный и жизнью битый, на сантименты мне отвлекаться некогда. Жизнь продолжалась, надо было как-то перебиваться. Пришлось податься к грузчикам, там рабсила всегда нужна, а мне не привыкать. Бригада попалась на удивление приличная, ни одного законченного алкаша, пили все, но в меру, друг друга знали в основном давно, а такое бывает крайне редко. Я, что называется, пришелся ко двору, особых трений не возникало, что, между прочим, тоже было удивительно: характер у меня достаточно неуживчивый. Так вот, первые недели две бригада считала, что я немой, и все страшно удивились, когда я заговорил. Соответственно это дело обмыли, и вот тогда, порядочно набравшись, я вдруг понял, что прежняя жизнь закончилась, окончательно и бесповоротно. Раньше я знал, что я один, мне было хорошо одному и никто мне не был нужен. А теперь я не был один, мне постоянно хотелось обернуться, я чувствовал спиной посторонний взгляд даже тогда, когда спал, лежа на спине. Попробуйте представить, что за вами постоянно наблюдают: когда вы едите, пьете, занимаетесь любовью, ходите (пардон!) в туалет, — и вы приблизительно поймете мои чувства. Постепенно ощущение постоянного надзора притупилось. И потом: кто сказал, что объект этот за мной наблюдает постоянно? Может, он реагирует только на голос? И как он вообще может наблюдать за мной: глаз в общепринятом смысле у него нет, телекамер или других следящих устройств тоже не видно поблизости? «Не отвлекайтесь и не захламляйте голову...» Легко сказать!.. Но человек — не скотина, он ко всему привыкает. Острые приступы желания рассказать кому-нибудь о том, что со мной произошло, случались все реже. Постепенно я вошел в обычный ритм жизни и уже не втягивал голову в плечи, сказав нечаянно: «Пивка бы сюда с воблочкой...» Тоже, кстати, вопрос: почему он не откликался на эти фразы, как он понимал, что это я не к нему обращаюсь? А если я вдруг решусь позвать его, а он не поймет? Порой искушение попробовать было настолько сильным, что я с трудом находил аргументы, убеждая себя не делать этого. Однажды, прогуливаясь после работы, я чуть не столкнулся с бородатым водителем, спасшим меня от кресла. Он, узнав меня, вытаращил глаза, разинул рот, а потом, громко икнув, кинулся бежать от меня, не разбирая дороги и не обращая внимания на отчаянный визг тормозов и брань шоферов. С большим трудом мне удалось догнать его, утащить с проезжей части и усадить на какую-то скамейку. Бородач дрожал и задыхался, слабо пытаясь вырваться. Кое-как мне удалось немного привести его в чувство, несколько раз повторив самым убедительным тоном, на который был способен, что я не призрак, не демон, что я обычный человек из плоти и крови. Понемногу мы все же разговорились. Оказалось, что та история имела продолжение не менее удивительное. Когда Никифор (имя бородача очень гармонировало с его внешним видом) приехал домой, в первую очередь он пошел объясняться с женой. Сказать правду он не решился, начал что-то придумывать на ходу и в результате запутался окончательно. Супруга, ничего не поняв из путаных объяснений, но и не учуяв запаха спиртного, решила сама проверить, что же там такое в машине. Когда бедняга Никифор открыл задний борт, он потерял дар речи, причем в буквальном смысле слова, а потом еще три дня заикался.
— Нет, ты представь, — уныло говорил он, с осуждением глядя на меня (я в это время хохотал так, что оглядывались прохожие), — каково мне пришлось. Открываю борт, а там не одно кресло, а целых два! Да еще диван здоровущий, тоже кожаный. И на диване надпись на всю длину: «Уважаемому Никифору в знак расположения и дружбы». Красивая такая надпись, с вензелями. А половина у меня, надо сказать, ревнивая как мегера. Взъярилась она да как звезданет меня тем, что в руках держала. А там, как на грех, авоська была, да не пустая, а с продуктами: моя-то с магазина только что вернулась. Ну, молоко в пакетах, мука, сахар... И, главное, две бутылки водки, у нас на вечер мероприятие намечалось. Так те бутылки — вдребезги! Пакеты тоже, и молоко... Водка с молоком с меня капают, борода от сахара слиплась, весь в муке... Соседи собрались, кто-то сдуру «Скорую» вызвал... Театр абсурда, короче! Я настолько наглядно представил себе эту картину, что попытался даже посочувствовать бедняге, но так и не смог закончить фразу, опять зашелся в хохоте. — Ты вот ржешь, как ненормальный, — обиженно продолжал Никифор, — а все ведь из-за тебя случилось: подсунул мне это кресло дурацкое, да еще диван. — Ну ты даешь, — от возмущения я даже перестал смеяться, — с больной головы да на здоровую! Как бы я тебе подсунул, если сразу ушел? Да и ты уехал. В другую сторону, между прочим. Что я тебя, бегом догонял, да еще с диваном на шее? Ты думай, что говоришь-то! — А откуда же все взялось тогда? — Простая материализация духов, — я назидательно поднял палец, — а также раздача слонов. Минус налоги плюс прогрессивка. Все это суета, брат Никифор. Ты лучше расскажи, что дальше было. Никифор уныло взъерошил бороду, достал сигареты, закурил. Все его немудреные мысли были написаны на лице заглавными буквами: и одному со своими мыслями неуютно, надо бы кому-нибудь рассказать, и рассказывать боязно (кто же в такое поверит?), и я у него никакого доверия не вызывал, и выбора особого нет... В конце концов он решился и начал говорить. После бурной сцены, в результате которой супруга заявила, что на порог его не пустит, знать его не знает и видеть не желает, пришлось объясняться с бригадой «Скорой». Те, увидев Никифора в таком живописном виде, сначала хохотали до слез, а потом, послушав сбивчивые объяснения, хохотать перестали, стали опасливо коситься и звонить в психиатричку. Кое-как отбившись от «Скорой» и приведя себя в более-менее приличный вид, Никифор поехал в мебельный магазин за консультацией. А там ему сказали, что такой мебели у них отродясь не бывало, что вообще неизвестно, где такое можно купить, поскольку вещь заграничная, очень высокого качества и вряд ли может пользоваться спросом не только у них в районе, но и вообще в стране: даже «новые русские» не готовы были платить столько за мягкую мебель. На вопрос «сколько?» после просмотра нескольких каталогов была названа такая сумма, что бедный Никифор не поверил и поехал в другой магазин. После разглядывания и ощупывания завмаг предложила продать ей эту мебель по цене новых «Жигулей» последней модели. — А я, идиот, тупица, кретин, — безжалостно колотя себя по макушке кулаком, стонал Никифор, — не согласился, как она ни уговаривала. Жадность задавила: никогда у меня ничего похожего не было, самая дорогая вещь в хозяйстве — мотороллер «Муравей». И страшно стало, что начнут расспрашивать, откуда взял да на какие шиши. А что я скажу? Выехал пустой, а приехал полный. Какой идиот в такое поверит? Я ведь еще по дороге почуял: как-то моя савраска не так бежит, и рессоры по-другому скрипят, и двигатель не тянет... Хотел еще выйти, посмотреть, да лень стало останавливаться. Если бы раньше заметил, что их три штуки — выбросил бы в поле и уехал! — Вот так бы взял и выбросил? — В один момент! — запетушился было Никифор, но тут же сник. — Нет, не выкинул бы, наверное. Я ведь всю жизнь горб гну, и жена, и родители, а имеем дулю с маком и дырку от бублика. Как посмотришь на эту шантрапу, которые своими руками на пачку сигарет не заработали, а с жиру бесятся, — такое зло берет: чем они лучше меня, почему у них все есть, а мне дочку не на что будет в том году в институт пристроить? Точно, не выкинул бы! Разве что если бы знал, как дело обернется... Оказалось, что основные события ждали новоявленного миллионера впереди, что злоключения вовсе не закончились, а как раз наоборот — еще только начинались! Переговоры с женой велись через дверь и наконец зашли в тупик. На все уговоры и доводы она отвечала однообразно и непоколебимо: «Вот у нее и ночуй!» Пришлось спать в машине на диване, укрывшись брезентовым пологом, поминутно просыпаясь от любого шороха. Но долго спать не пришлось: бдительные стражи порядка, проезжавшие мимо и почему-то заинтересовавшиеся грузовиком, хотя он нередко ночевал под окнами и должен был бы уже примелькаться, сгребли Никифора и повезли в отделение. Умудренный горьким опытом, тот не стал откровенничать, а рассказал наспех состряпанную байку: купил по случаю недорого мебель, а жена имела виды на эти деньги, разозлилась и домой не пускает. В отделении нашелся кто-то, наслышанный о характере супруги Никифора, и инцидент сочли исчерпанным. Назад везти задержанного никто не собирался, пришлось добираться на своих двоих. Пока добрался — рассвело. Жена к утру сменила гнев на милость, мебель разгрузили и мир был восстановлен. На два часа... Через два часа к ним в гости пожаловала заведующая из мебельного магазина и снова принялась уговаривать их продать ей эти злосчастные кресла и диван, предлагая уже стоимость двух «Жигулей». Когда обалдевшая супруга наконец поняла, что ее не разыгрывают и разговор ведется на полном серьезе, она мигом выпроводила непрошеную гостью и устроила мужу допрос с пристрастием (в этом месте своего рассказа Никифор ежился и вздрагивал). Зная супруга вдоль и поперек, она довольно быстро поняла, что он говорит правду, и перепугалась: одно дело, когда барабашки заводятся у соседей, и совсем другое — столкнуться с этим лично. Стали думать, что с этой мебелью делать. В конце концов решили от греха подальше сдать в милицию. А тут и сама милиция, проинформированная разочарованной завмагшей, явилась в лице молоденького настырного лейтенанта, который сразу начал все фотографировать и писать протокол на бланке, озаглавленном «Ведомость на выдачу мыла», требуя чистосердечного признания и раскаяния. Супруги признались и раскаялись. Лейтенант позвонил в оба мебельных магазина, долго хмыкал, комкая липовый протокол, позвонил в «Скорую», заставил супругов повторить еще раз все с самого начала, опасливо подошел к креслу, выдвинул ящичек, о существовании которого Никифор и не подозревал, понюхал сигару и наконец решился позвонить начальству. Начальство проявило недоверие и учинило разнос. Лейтенант краснел, бледнел, вытирал пот, но упорно стоял на своем. В результате к лейтенанту присоединился майор и все повторилось сначала, но протокол писали уже на настоящем бланке. Потом приезжали оба завмага, опять шуршали страницы протоколов и каталогов. Ближе к вечеру приехал специалист из областного центра, который выгнал всех в другую комнату, долго ползал на четвереньках вокруг дивана, а потом, ахая, охая и изумленно выгибая брови, прочитал собравшимся небольшую лекцию о том, что же такое находилось в соседней комнате. Оказалось, что мебель-то она мебель, но не только. Если эти кресла и диван подключить к соответствующим коммуникациям, то это будет... черт его знает, что это будет, но такого нет ни... да какое там! — это вряд ли есть даже... Неопределенно подвигав руками, губами и бровями, специалист многозначительно оглядел присутствующих и откланялся. Супруга, вытирая слезы и шмыгая носом, решительно потребовала, чтобы ее «избавили от этого безобразия», имея в виду и мебель, и мужа. После долгих переговоров милиция согласилась забрать мебель из квартиры в качестве вещественного доказательства (доказательства чего, интересно?), а жена согласилась оставить мужа дома. Оставшись одни, супруги в первый раз за день нехотя поели, порадовались, что дети в деревне, и легли спать, включив во всех комнатах свет. Умотавшись за день, они облегченно вздохнули — наконец-то все закончилось! — и моментально уснули. Утром их ждал еще более страшный удар: мебель стояла на месте, хотя двери были закрыты изнутри; а милиционеры, поутру отперев опечатанную комнату, не обнаружили в ней ничего, кроме следов на пыльном полу. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что следы принадлежали тем, кто мебель заносил, но не было ни единого следа тех (или того), кто эту мебель выносил. С женой приключилась истерика, пришлось вызывать «Скорую». Оклемавшись, супруга наспех собрала кое-какие вещи и уехала к детям в деревню, простившись с Никифором так, словно оставляла его на верную смерть. Впрочем, он тоже чувствовал себя соответствующе. — После этого мебель пытались увезти дважды, — Никифор курил сигареты одну за другой, роняя пепел на бороду, — и оба раза она опять оказывалась в квартире. В последний раз в квартире дежурили милиционер, экстрасенс, бабка-знахарка, какие-то энтузиасты, изучающие НЛО... Никто из них не заметил, как мебель появилась: вот ее не было — и вот она уже есть. Я тогда всех выгнал, запер квартиру и подался в город. — Зачем? — Откуда ж я знаю? — развел руками Никифор. — Делать-то что-то надо! Жена с детишками в деревне, в квартиру зайти боязно, соседи шарахаются как от чумного и тоже по родственникам разбегаются, на всей лестничной площадке один Митяй остался, ему все по фигу, он в белой горячке и не такое видел. А здесь никто не верит. В милиции смеются и грозят в вытрезвитель сдать, в газете даже слушать не стали, охранника вызвали и на улицу выставили. Господи, вот напасть! И все из-за тебя: не встретил бы тебя — ничего бы не было. — Да я-то каким боком виноват? Я же тебе это кресло не навязывал, ты сам согласился его забрать, еще благодарил. — Пойду я... — тускло сказал Никифор, поднялся и медленно побрел по тротуару. Я догнал его, зашагал рядом. Жалко мне стало бедолагу, и виноватым себя чувствовал, хотя вроде и не за что. Хотелось помочь, но помочь можно было только одним способом... — Слушай, Никифор, давай так: ты возвращайся домой, не мотайся по городу без толку. А я попробую тебе пособить. Если у меня не получится, то здесь-то уж точно никто тебе не сможет помочь. — А ты как поможешь? — Никифор оживился, в глазах его зажегся огонек надежды. — Я же тебе говорил: если правду рассказывать — все равно не поверишь. Я и сам-то не больно верю. Но милиция точно ничего не сможет сделать. Так что езжай домой. Пока доедешь, может, все и наладится. Если что — заходи ко мне, я здесь недалеко квартиру снимаю. Я дал ему свой адрес, довел до остановки и чуть ли ни насильно засунул в автобус. Да, не повезло мужику, что и говорить. А я-то надеялся, что все закончилось и постепенно забудется. Дудки, Василий Иванович, держи карман шире! Придется вызывать этого... с неограниченными возможностями. Надо же выручать человека, а то совсем пропадет. Неожиданно я поймал себя на мысли, что рад произошедшему. Теперь вроде бы как я не сам решился, а по необходимости. А если не ответит, тогда что? И как его позвать? Никакое привычное обращение не подходит, просто «эй!» — как-то неловко... — Слушай, а как тебя звать-то? — сказал я и замер в напряжении. — Ни имени как такового, ни названия модели у меня нет, — немедленно откликнулся голос, и я, хоть и ждал этого, все же вздрогнул, — есть только номер, состоящий из двух чисел. Первое число указывает сектор, а второе — порядковый номер в секторе. Так что можете называть меня 176-6645, хотя это и не совсем удобно. Кроме этого, у меня есть литературный псевдоним... — Ого! — ...которым я подписывал некоторые свои публикации в литературе и прессе. По-русски это звучит так: Титан. Не очень оригинальный псевдоним, выбранный мною методом случайных исключений, тем не менее вполне удовлетворяет... — Хорошо, хорошо, — поспешно перебил я словоохотливого собеседника, — я очень рад, что он удовлетворяет и прочее. Пусть будет Титан, я не возражаю. Меня, кстати, Антоном зовут. А как это у тебя с публикациями?.. Впрочем, я по другому поводу: с диванами твоими такая катавасия началась, шум до потолка. Зачем ты их возвращаешь-то? Ну, забрала милиция — и черт с ними! Проживут они без шикарной мебели, до этого жили — и ничего, обходились. Зачем тебе все это нужно? Избавь ты беднягу Никифора от своего подарка, не ко двору он пришелся. — Для того, чтобы прогнозировать поведение как отдельных индивидуумов, так и сложившихся социальных групп в определенных условиях, мне необходима информация, которую я могу получить лишь экспериментальным путем. — Развлекаешься, значит, — я понемногу начал заводиться, — эксперименты устраиваешь, информацию собираешь... А у человека трагедия, семья рушится, соседи шарахаются. Да и какую информацию можно получить в богом забытом райцентре, терзая простого шофера, от которого ничего не зависит и не зависело никогда? — Важна не масштабность, а тенденция. Когда приходится выбирать между судьбой одного человека и судьбой страны или, допустим, судьбой человечества в целом, выбор абсолютно очевиден, каким бы неприятным он ни был. Должен признать, что не совсем верно оценил фактор случайности в данном случае, но в целом результаты вполне укладываются в теоретические разработки. А с вашим другом Никифором ничего страшного не случилось, при любом развитии ситуации он пострадает минимально: волны не распространяются бесконечно. — Что ты городишь, какие судьбы человечества могут решаться в захолустном райцентре? Тебе просто забавно смотреть, как эти никифоры копошатся у тебя под ногами, таская туда-сюда твои дурацкие кресла. Чурбан железный! — Я вовсе не железный, хотя дело, разумеется, не в этом. Информация, о которой я говорил, в конечном итоге нужна как раз вам, людям, а не мне. Я лишь по мере возможности выполняю свои функции. А с мебелью все уже улажено. Тут я сообразил, что нахожусь на улице, почти в центре города, вокруг полно прохожих, которые, обходя меня как столб, недовольно бормочут нелестные эпитеты в мой адрес, но не более того. Тогда как по логике вокруг меня должна была бы собраться толпа зевак: человек стоит посреди улицы и разговаривает сам с собой на два голоса, такое даже в наше полоумное время не часто встретишь. — Слушай, Титан нежелезный, — отойдя в сторону, вполголоса спросил я, — а все остальные тебя не слышат или как? — Они не слышат не только меня, но и тебя тоже, так что можешь смело говорить в полный голос. — А как это получается? Воздух-то во все стороны колеблется, это я еще со школы помню. — Все зависит от среды, в которой распространяются волны, а также от расстояния до источника звука. — Ну спасибо, разъяснил, так все понятно сразу стало! — Для определения некоторых понятий в вашем языке просто не существует терминов. Как же я смогу объяснить? — А ты будь проще — и люди к тебе потянутся. — Я могу воздействовать на материю в любой точке пространства, игнорируя среду между источником силы и объектом приложения этой силы. То есть для воспроизведения звука я воздействую непосредственно на молекулы воздуха в вашей ушной раковине. В таком случае даже небольшая амплитуда колебаний достаточна для того, чтобы вы ясно слышали мой голос, в то время как до остальных звук просто не доходит, среда гасит колебания. — Ну ладно, будем считать, что я что-то понял. С твоим голосом вроде бы как разобрались. А почему меня не слышно? Я-то на эту самую среду воздействую по полной программе. — В этом случае колебания гашу я и волны дальше губ просто не распространяются. — Тебе что, заняться нечем? — Что вы имеете в виду? — Сидишь, колебания гасишь, диваны перемещаешь, шашлыки с пивом создаешь... На кой ляд тебе это надо? — Ситуация сложилась таким образом, что я непосредственно заинтересован. Моя судьба и судьба человечества взаимозависимы. — Да черт с ним, с человечеством! Каким боком мы с Никифором относимся к человечеству? — Странный вопрос, вам не кажется? Вы люди, и к человечеству относитесь всеми боками, которые у вас есть. — Тоже мне, хохмач доморощенный! На земле живет куча людей, почему ты прицепился именно ко мне? — Вы не совсем правы, «прицепился» я не только к вам, но в том числе и к вам. — А теперь переведи на русский разговорный. — Я одновременно поддерживаю контакт с несколькими тысячами людей, в число которых входите и вы. — Ничего себе размах! А почему не со всем человечеством одновременно? — Теоретически и это возможно, но пока такой необходимости нет, вполне достаточно выбранных мною. — И по каким таким критериям выбрали меня? — На этот вопрос я уже отвечал: вы почти самодостаточны, то есть ни от кого не зависите и от вас никто не зависит. — Ну и что? Таких независимых в каждом подвале и на каждой помойке — как собак нерезаных! — Далеко не все готовы к восприятию новой, необычной информации. Ваш друг Никифор, например, не готов, он с большей вероятностью поверит в черта или бабу-ягу, чем в меня. — Он не мой друг... — Ладно, не придирайтесь! Вы же прекрасно понимаете, о чем я говорю, но начинаете капризничать, как с тем шашлыком. Я ищу диалога, и в случае с вами я на такой диалог рассчитываю. — А если я откажусь? — Ну что же, останутся еще несколько тысяч человек. Только вы не откажетесь, я полагаю: вы любопытны и самолюбивы, поэтому не пропустите возможность получить ответы на некоторые свои вопросы. — Ну-ну... Мозговед и душелюб... Титан он или не Титан, но в людях разбирается. Интересно, как это ему удается? Тотальная слежка за всеми с детальными досье и последующим анализом? Чтение мыслей на расстоянии? Меня он, во всяком случае, вычислил точно, вопросы задавать я люблю. Чтение мыслей... Мало того, что подглядывает день и ночь, так еще и мысли читает? ................................................................. 1 2 3 4 5 6 7 8 |
