Андрей ЗЕМСКОВ

http://polnolunie.baikal.ru/zemskov/

http://andreizemskov.livejournal.com/

http://www.andr-zemskov.narod.ru

* * *

Куда б тебя попутный ветер ни занёс,

Куда бы груз неясных дум не вёз ты,

По наковальням рельсов молоты колёс

Стучат, стучат, выковывая вёрсты.

И ты их стуку целый век внимать готов,

Не уставая вечно удивляться

В пути глазищам именитых городов

И кротким взглядам безымянных станций.

   Сентябрь 1995 г.

Памяти Николая Рубцова

Всё берёзы, берёзы вдоль осенней дороги —

Невесомые строки невесёлой судьбы.

Загрохочет ли поезд, застрекочут сороки, —

Всё дороги, дороги, всё столбы да столбы...

Ах, и сам я не знаю, отчего и откуда

Жду неясного чуда: не бывает чудес.

Плачет серая птица и, туманом окутан,

Как свеча, догорает стеариновый лес.

За дорожною пылью я полоску косую

Золотого заката не могу разглядеть.

С придорожных колодцев журавли голосуют,

Потому что не могут на юга улететь.

К староструганным срубам север их приторочил.

Вологодская осень среди сонных полей

Отзывается эхом недописанных строчек, —

И берёзы, берёзы вдоль дороги моей...

   Февраль 2000 г.

* * *

Откуковало лето жаркое,

Отбарабанили дожди,

Прошел сентябрь по полю жатвою

И сжался жалобно в груди.

Пожухли краски поздней осени,

Застыло зарево зари.

И только там, на дальнем озере

Костры не гасят рыбари.

Я не умею ждать и мучиться —

Авось, когда-то повезёт.

Махну рукой, куда получится

Сорвусь, уеду — вот и всё.

Не стану ставни заколачивать —

Мне это, право, ни к чему:

Быть может, кто-нибудь удачливый

В моём поселится дому.

Пусть приведет его распутица, —

Лишь бы дорогу он нашёл.

Пусть у него всё образуется,

Пусть ему будет хорошо.

Из печки искорка не выстрелит,

Зима не вломится в окно.

А кто, когда дом этот выстроил —

Не всё ли, в сущности, равно?..

   Ноябрь 1999 г.

Реквием Серебряному веку

Колба Времени треснула. Каплет

Ртуть на кафель полсотни лет кряду.

За кулисами мечется Гамлет,

Хриплым голосом требует яду.

Монолог — и обрыв с полуслова,

Выгребная зловещая яма —

Беспокойный приют Гумилёва,

Безымянный приют Мандельштама...

Ни креста, ни погоста, ни свечки.

Любо видеть свинцовому веку,

Как текут наши Чёрные речки

И сливаются в Чёрную реку:

Декорации, книги, картины...

И нахмурив белёсые брови,

Пражский Рыцарь с чертами Марины

По убогой Елабуге бродит,

Что-то ищет, а что — непонятно:

То ли тени вокруг, то ли люди.

В колбе треснувшей Время иссякло.

Лишь на кафеле — капельки ртути.

   Декабрь 1995 г.

Белый снег России

Белый снег России над полями кружит,

Заметает вьюга серые кресты.

Знать, лихое время — да по наши души:

Крепко зубы сжаты, а глаза пусты.

И молчат пророки, и кричат невежды,

Что погибла вера, все сошли с ума.

А Россию снова в белые одежды

Наряжает тихо русская зима.

Белый снег России... Ни царя, ни Бога...

Кто погиб в Ростове, кто прорвался в Крым...

Как в цыганской песне, дальняя дорога

Выпала нам, грешным, по местам святым.

Белый снег России падает на плечи,

Звёздочки — снежинки — на погон в просвет.

Небо восковые зажигает свечи,

Да кроваво-красный гасит их рассвет.

Пулемётной лентой давится станковый,

Телеграфной лентой вьётся крестный путь.

И врагу на счастье ветер гнёт подковы,

И нательный крестик обжигает грудь.

Пропитался красным белый снег России.

Не по комиссарской воле ли беда?

Все мы вдоволь кровью землю оросили...

Что взойдет весною в поле? — лебеда...

Белый снег России на еловых ветках,

И межой по сердцу — край кромешной тьмы.

Эх, лихое время — русская рулетка!

На войне гражданской все побеждены.

   Январь 2005 г.

Смута

Миллионная сбилась ватага

Нас, участников адской мистерии:

Красный флаг — против красного флага

И республика — против империи.

По дорогам России заснеженной

Прокатилось цунами войны.

Никому не укрыться от бешеной,

Всё сметающей этой волны.

Вот и выпало, как велят, — от наркома до юнкера:

Кому — шашкой от Каппеля, кому — пулей от Блюхера.

Кто пошёл за рабочий класс, кто за Родину в бой.

А помирит в тридцатых нас вологодский конвой.

Ох, ты, смута, российская смута!

Не причины ты ищешь, а повода.

Вечно нет здесь покоя кому-то

Без пожара, без крови, без голода.

Смерть слепа, — разминулся у яра с ней, —

Вроде трезв, а как будто бы пьян.

И гуляет всё круче, всё яростней

Четвертованный тать Емельян.

Восемнадцатый год в ЧК не забыть духа чешского.

И на золоте Колчака сединой Тухачевского

Проступает предательство иноземных знамён.

И звучат, как ругательства, речи смутных времён.

Упаси нас от тифа и плена,

Не дай Боже запутаться в стремени!

Комиссары в будёновских шлемах

Скоро будут своими расстреляны.

Латышей — пулемётчиков Троцкого

Та же скосит кривая коса,

В общий ров, в ледяной ли торос кого

Вгонит вдовья сухая слеза.

Вот и сбудется, как велят, — всем по доле оставлено:

Кому — горе от Врангеля, кому — счастье от Сталина.

Но не склеить Царь-Колокол даже в радужном сне.

Тащит ветер нас волоком по сожжённой стране...

Но не склеить Царь-Колокол даже в радужном сне.

Тащит Время нас волоком по гражданской войне!

   Апрель 2005 г.

Старец Фёдор Кузьмич

Старец Фёдор Кузьмич, помолись в тесной келье за нас!

Мы любую дорогу привыкли делить на двоих.

Поднимая совковой лопатой слежавшийся наст,

Мы в уральских болотах отрыли потомков твоих.

Старец Фёдор Кузьмич — белый посох, сибирская глушь,

Где метели отмолят грехи да метлой подметут,

Где иконы глядят по весне из оттаявших луж,

Где узнают в лицо — не поверят, крестясь, отойдут.

Над седым Таганрогом гудит поминальный набат,

По Московскому тракту уходит кандальников строй.

А у старца в избе на окошке — морозный оклад.

Он глядит сквозь стекло, — и прохожие шепчут: «Святой!»

На Руси за убитого двух неубитых дают.

На полтинах — орлы, а внутри у них кровь-самогон.

Им казна — не указ, а кабак — предпоследний приют.

Самовар на крыльце раздувает казак сапогом.

Разогнули подкову — забили железный костыль.

Рвёт снега жаркой грудью косматый шатун-паровоз.

А под ним партизаны Лазо подрывают мосты, —

И весёлые искры летят из-под красных колёс.

Семь кусочков свинца в барабане — хороший букет!

Покупают свободу за золото чехи в ЧК.

А в иркутской ночи мимо стен монастырских к реке

Семь Харонов угрюмо ведут на расстрел Колчака.

От окошка в Европу до двери в монгольскую степь,

От распутства Распутина до сталинградских руин,

От сожжённых церквей до «гимнаста» на синем кресте —

Вбитый в сердце двадцатого века осиновый клин!

Где ты, Фёдор Кузьмич? В прошлом веке укрылся в ските?

Или кто из архангелов выдал охранный мандат?

А быть может, в бараке на тридцать седьмой широте

Роешь землю под нарами, ищешь дорогу назад?

Нет! Всё та же лампадка мерцает в полуночный час

Перед ликом Святой Богородицы в красном углу.

Старец Фёдор Кузьмич, ты замолви словечко за нас

Перед русским царём, уходящим в таёжную мглу!

   Ноябрь 2004 г.