Андрей ЗЕМСКОВ

http://polnolunie.baikal.ru/zemskov/

http://andreizemskov.livejournal.com/

http://www.andr-zemskov.narod.ru

* * *

Это Время не будет твоим никогда —

Вот такая беда, повзрослевший Малыш...

Ты, как деньги, на ветер швыряешь года:

То немного отстанешь, то вдаль убежишь,

То сидишь у раскрытой фрамуги всю ночь.

Пробегающий поезд шумит вдалеке.

Смотрит сказки во сне семилетняя дочь,

И пластмассовый компас блестит на руке.

И как будто бы ты засиделся в гостях, —

Чай с вишнёвым вареньем не сладок на вкус.

Улетел, не простившись, весёлый толстяк,

Его домик на крыше давно уже пуст.

Только зря ты к стеклу головою приник.

Вон пылится в углу пара стареньких лыж.

Не грусти! Это детское время, старик.

Не горюй! Это взрослая сказка, Малыш!

   Февраль 2001 г.

Мальчик со шпагой

Владиславу Крапивину

Легион не сбивается с шага,

Строем двигаясь в небытиё.

Повзрослевший мальчишка со шпагой,

Ненадёжно оружье твоё.

Сопредельности солнечных граней

Разошлись на крутом вираже.

Подорожник, приложенный к ране,

Не спасает от смерти уже.

Брось клинок свой, покуда не поздно, —

Никому не страшна его сталь.

Ты же видел, как в городе Грозном

Струи пламени рвали асфальт,

Как в Афгане внезапной атакой

Вдруг откликнулся "мирный" кишлак.

Что ты скажешь, мальчишка со шпагой,

Генералам без чести и шпаг?

Он дрожит на ветру от озноба:

«Да, оружье такое старо.

Но, когда в мире властвует злоба,

Кто-то должен стоять за Добро.

Пусть перо расплевалось с бумагой,

А театр перестроился в тир,

Кто-то — с кистью, с гитарой, со шпагой —

Всё же должен спасать этот мир!»

   Сентябрь 1997 г.

* * *

За тысячу лет мы мудрее не стали,

Всё верим в знахарство, в астрал, в колдовство.

А в кого верит пуля — в Аллаха, в Христа ли,

Когда покидает наскучивший ствол?

Сжигая хранимый веками папирус,

Мы ходим по плитам забытых могил.

Нас всех неизвестный компьютерный вирус

За десятилетье в рабов превратил.

И снова мы впадаем в крайности,

Но гаснет сбитая свеча.

У смерти нет национальности,

И Бога нет у палача.

Земля под нами опрокинулась,

С себя сметая всё подряд.

И впереди опять враги у нас,

А за спиной — заградотряд.

«Нас предупреждали, что мы на Востоке,

Но бьёмся при этом за землю свою», —

Сказал мне безногий парнишка в Моздоке —

Единственный выживший в первом бою.

В ту первую зиму начальников гордых

И бравых солдат Грозный город ломал.

Теперь это — город отчаянных мёртвых,

Которые бьются за каждый подвал.

Рискую сбиться на банальности,

В который раз уже крича:

У смерти нет национальности,

И Бога нет у палача!

Пока не выветрится ложь, никак

Нам не закончить ту войну.

Мы все у Времени в заложниках

И у безвременья в плену...

Ноябрь 2002 г.

По проходным дворам

По проходным дворам Владивостока ткёт осень золотую паутину,

И отступают вечные туманы, и чайки ошалелые кричат.

Сентябрь-художник школьной акварелью дописывает в сумерках картину,

Где призраком Летучего Голландца горит звезда, как эльмова свеча.

По проходным дворам Владивостока между камней сырых и молчаливых

По лестницам скрипящим, словно трапы причаливших навеки кораблей,

Проходит осень. И восточный ветер, соединяя воды двух заливов,

За островами пожинает бурю, как злаки с колосящихся полей.

Я прохожу сквозь выгнутые арки, дворы проходят сквозь меня, как кадры

Отснятого когда-то кинофильма о детстве и о сказочных морях.

Но в полночь в бухте Золотого Рога возникнут паруса Чёрной Эскадры,

И задымит на рейде «Петропавловск», а рядом с ним — не сдавшийся «Варяг»!

И я увижу сквозь дымы Цусиму, позор и пораженье Порт-Артура,

И красные знамёна над Сучаном, и триколор, простреленный свинцом,

И в Спасске паровозной топки пламя. И то, что пуля — всё-таки не дура,

Докажет мне конвой на пересылке и новый век с ухоженным лицом.

По проходным дворам Владивостока домохозяек греет бабье лето,

На бельевых веревках сохнут вещи, попавшие недавно под тайфун,

И школьники поют о бригантине, — и очень обнадёживает это,

Поскольку доброта — неизмерима, а лиха, как известно, — только фунт.

   Июнь 2003 г.

Старый причал

По переулочку направо мимо садика,

Где зреют яблоки — мечтания мичуринца,

Походкой лёгкою вприпрыжку, как у цадика,

Сбегая к морю, город мой от солнца щурится,

Где что ни лето, та же пляжная история,

Где караоке у киоска кукарекает,

Где кока-кола с горьким запахом цикория,

И периодика скучает по корректору.

Я спускаюсь на старый причал,

Чтоб немного побыть одному.

Там отчаянно чайки кричат

И волна омывает корму

Век назад по каким-то делам

Пришвартованного корабля.

Я, газету свернув пополам,

Засеваю стихами поля.

Стихи случаются нечаянно — негаданно,

Как в первый раз, без подготовки, не ко времени.

Хотя по опыту предчувствовать бы надо, но

Душа внезапно разрешается от бремени,

Как снег, которого в жару никак не выпросить,

С ночного неба тихо падает по осени.

И нам так хочется его о многом выспросить,

Да неудобно докучать ему вопросами.

А пока это лишь облака,

Парусиново — парусный флот,

Проплывающий издалека

Без особых проблем и забот

Из Античных и Средних веков,

Из недавней военной поры.

А под парусом тех облаков

Пароход поднимает пары.

И мне покажется, что не о чем печалиться

Под облаками, снега завтрашнего полными.

На деревянном кнехте, где никто не чалится,

Я посижу наедине с морскими волнами.

Здесь пахнут водоросли йодом, и не слышится

Шум городской (я на него ещё посетую).

И может быть, строка заветная напишется,

Наискосок перечеркнув статью газетную.

Дома этот исписанный лист

Я разглажу рукой на столе.

А за стеною поэт — маринист

Маринует глаголы к зиме.

Он творит, он не спит по ночам,

Его лира скрипит, как штурвал.

Но про старый забытый причал

Он не знает, он там не бывал.

   Октябрь 2002 г.