| | И ТИШИНА Тихо как, вы не замечали? Нет, я не о той тишине, когда ночь, и один боится быстрее, а второй громче, потому что услышат. Я — вообще. И не надо в меня кидать пультом. Лучше выключите ящик, кунсткамеру эту говорящую. Что, не знаете, как выключать, говорите, сам выключается, когда засыпаете? Выкл там же, где и вкл. Закон диалектики, в школе проходили. Не бойтесь, это не больно. Ну, хорошо, понимаю, с непривычки все пугаются, дождитесь рекламной паузы. Выключили? А теперь слушайте. Что, говорил же, тихо? Пьяный сосед за стенкой не в счет. А теперь включите и быстро выключите. Видели этого, с животом поперек экрана? Ну, еще говорил, что сорок миллионов на цветы ко дню города потратили? А теперь в окно посмотрите. Что, нет цветов? Только его хаммер около особняка стоит? То-то! А все тишина. Потому что все самое интересное — в тишине. В тишине творим, в тишине воруем, в тишине женщинам врём. А вот на этой кнопке канал вроде был? Нету больше. И опять тишина. И еще раз щелк-щелк! Видели клоунов? Смех этот, жизнь им продлевающий, слышали? Аншлаг в кривом зеркале, мать его! А теперь вокруг посмотрите — смешно? Не знаю, кому как. Ну, и в последний раз, для чистоты эксперимента. Господи, это что за рожи? Ах, это реклама! Понятно, еще один съемочный день в психушке. Или это нормальным колют чего-то? А иначе, зачем так орать? И так куда ни кинь. Дал денег взаймы, он обещал отдать с получки. Прошло два года, он где-то под Новосибирском, телефон не отвечает. И тишина. Наверное, не получал с тех пор никогда. Или от кого-то уже получил. Долго подкатывался, потом заигрывал, потом намекал, потом прямо предложил. Засмеялась, обещала перезвонить. И тишина. Сынок чинуши бабушку переехал. Бабушку оштрафовали за нарушение правил дорожного движения. Сынок новую машину купил. Чинушу на повышение. И тишина. Родился, выучил таблицу умножения, рынок-урюк-фрукты-овощи-жигули-мерседес-дом-дача — и тишина, упокой господи! В тишине, как мыши в чулане, заводятся мысли. И воруют зернышки вечности, и скребутся ночами. И мы открываем дверь, заглядываем — а там никого. Мучаемся — пишем — публикуем. И тишина. |
СИДОРОВ И МИРОВАЯ РЕВОЛЮЦИЯ Последние три дня Сидоров почти не ел и плохо спал. Едва глаза начинали слипаться от давно желанного сна, как он тут же вскакивал и в одних трусах начинал нервно ходить по комнате из угла в угол. Он лихорадочно ерошил свои давно не стриженые волосы и невнятно бормотал себе под нос: — Нет, не так... все не так... пора... Потом, не найдя ответа в затхлой атмосфере холостяцкой комнаты, открывал холодильник, доставал початую бутылку водки и шел в коридор. Подходил к двери соседа по коммуналке и начинал тихо, но настойчиво стучать. — Семеныч, открой! Это я, Семеныч. Через пару минут дверь открывалась, и на пороге показывался заспанный и небритый мужчина неопределенного возраста. Исподлобья глядя на Сидорова, он недовольно ворчал: — Опять ты? Но, увидев в руках Сидорова поллитру, смягчался и шел одеваться. Вдвоем они прокрадывались на кухню и тихо закрывали за собой дверь. Из углов обшарпанных шкафчиков и полочек доставалась нехитрая закуска, и начинался один и тот же диалог, регулярно прерывающийся бульканьем разливаемой водки. — Семеныч, — жарко дышал в ухо соседу Сидоров, — друг, ты же меня понимаешь! Ну, скажи, ведь неправильно все? — А то! — многозначительно кивал Семеныч, занюхивая обжигающую жидкость засохшим плавленым сырком. — Вот ты скажи, куда катится мир? Ведь засрали планету, а? Чем дышим? А едим что?! — и Сидоров стучал ладонью по столу. — Говно! — солидарно негодовал Семеныч. — Думаем только, как брюхо набить, и чтоб не трогал никто, а мир катится в тартарары, и всем плевать. Моя хата с краю. Потребляем, потребляем, все мало. Теперь без электроточилки для электромясорубки прожить уже не можем. — Во-во! — тыкал в Сидорова пальцем Семеныч. — А где любовь, Семеныч? Как Христа распяли, так и не можем до сих пор успокоиться. Брат на брата. Сын на отца. Сколько ненависти кругом! Семеныч молча крутил головой, давясь сухой коркой. — Скажи, Семеныч, ты со мной? Ты со мной до конца? — Ну, ептыть! — хрипел Семеныч, и ударял себя кулаком по чахоточной груди. На этом водка обычно заканчивалась, и Семеныч шел досыпать. А Сидоров доставал из пепельницы окурки и по очереди докуривал их до самого фильтра. Сегодня, отпустив соседа, Сидоров решительно нахмурил брови и произнес, обращаясь к холодильнику: — Все! Решено. Сидоров тщательно затушил окурок, выключил свет, прошаркал в свою комнату и уснул мертвым сном. Мировая Революция была назначена на завтра. План был прост и гениален. Устроиться работать на телевидение было нелегкой задачей, но Сидоров подключил все свои старые связи, и вот уже полгода работал помощником звукорежиссера. Теперь он знал все порядки на телестанции, и разработать план действий не составляло труда. Ровно в 20-00 по московскому времени Сидоров решительно открыл запретную дверь со светящейся надписью и вошел в студию. Достав из-за пазухи заранее припасенную колотушку, он на цыпочках подкрался к оператору и коротко ударил того по затылку. Оператор без звука рухнул на пол. Сидоров подошел к ведущей новостей и, стараясь не глядеть в широко раскрытые от ужаса глаза, одним движением спихнул ее с кресла. После этого сел на нагретое бесстыжей молодостью место и, найдя глазами камеру с горящим красным огоньком, посмотрел прямо в объектив. — Люди! — торжественно произнес Сидоров. — Земляне! Он представил, как сидящие у экранов люди сейчас увидели его, Сидорова, и, наверное, удивились. — Люди! Мы неправильно живем! — продолжал Сидоров. Заготовленные слова больно пульсировали в голове. Сколько людей смотрят на него сейчас? Сидоров представил толстяка Женю-Колобка из соседнего дома, постоянно жующего что-то перед включенным телевизором. Тоже, поди, смотрит. Интересно, поймет он, о чем это я тут распинаюсь? Вряд ли. У него желудок мозг перевешивает. — Планета в опасности! — говорил Сидоров, а перед глазами у него стоял чавкающий рот Колобка, слюнявый и жирный. Да у него единственная опасность, когда продукты в холодильнике кончаются. — Надо любить друг друга. Быть добрее друг к другу, — продолжал Сидоров уже не так уверенно. А Танька поймет? Ушла неделю назад. Вот сука! И дураком назвала. Уж если любимый человек не понял, то кто ж тогда? — Христа распяли... Какой Христос, господи! В церковь как в лавку ходят. Старые грехи отпустить за подношение, и на новые благословение получить. Кому я это все? Зачем? — Люди!... — Сидоров запнулся. Комок в горле не давал говорить. — Простите меня, люди! Сидоров опустил голову и заплакал. В ту же минуту он почувствовал, как на плечи опустились чьи-то тяжелые цепкие руки... На следующее утро все площади города были заполнены возмущенными людьми, митингующими в поддержку Сидорова. По стране прокатилась волна забастовок с требованием освободить узника совести. Все политические партии объединились под лозунгом «В едином порыве — все за одного». Семеныч возглавил народно-патриотическое движение «Анонимные алкоголики за чистый спирт». Раскаявшиеся преступники выкалывали на левой груди профиль Сидорова. Закрывались нефтяные вышки. Из дальних ящиков доставались чертежи энергосберегающих технологий. Лесорубы жгли топоры и начинали сажать деревья. Повсеместный отказ от мяса и дубленок стал нормой жизни. Зарубежная пресса с восторгом принимала новое движение. Ширились ряды сторонников. Мировая Революция расправляла крылья над планетой. Что, поверили? А зря! Посадили Сидорова. 5 лет дали. По всей строгости закона. «За призывы к насильственному свержению государственного строя с использованием средств массовой информации». К тому же, как оказалось, во время его речи рекламу стирального порошка крутили. А то ведь мы и в самом деле могли бы, а? |
Я БОЮСЬ Я боюсь. Страх постоянен и почти осязаем. Липок, как жвачка. Просыпаюсь утром и начинаю бояться. Как в детстве. Ложечку за маму, ложечку за папу... Вчера опять забыл позвонить старикам. Как они там? Раньше была такая реклама. «Позвоните родителям». Куда дели, сволочи? Опять экономят на пенсионерах. А мы начали забывать звонить. Боюсь старости. Надо спросить у своих, боятся ли они старости. Хотя, им, наверное, некогда бояться. Когда ежедневно думаешь о выживании, нет времени на досужие рассуждения. Может быть, и не стоит тогда? На Невском встретил финна, выпили, разговорились. Вышел на пенсию, теперь путешествует. Финнов можно не бояться — проверено. Боюсь за свое здоровье. Представляю, как после очередного медосмотра доктор, просветив мою флюорограмму, поманит к себе в кабинет, и, ласково улыбнувшись, скажет: «Голубчик, а вам кобздец. Жить осталась неделя». Как неделя?! Денег же только на три дня, а получка через две недели! Боюсь за сына, которого не смог отбить у военкома. Боюсь, останусь без внуков. «Красная звезда» пишет, что зря. Боюсь, я ей никогда не поверю. С недавних пор боюсь летать самолетами. «Уважаемые пассажиры! Авиакомпания «Русская рулетка» приветствует вас на борту лайнера... На наших авиалиниях введена новая услуга. Теперь прямо во время полета вы можете исповедаться и получить причастие. Батюшка обслужит вас в хвосте самолета. Все услуги сертифицированы». Боюсь терактов. Старюсь реже ходить на рынок. Глупо отдавать жизнь за спортивный костюм, сшитый в соседнем подвале. А если оторвет только руку? «У вас нет такого же, но без рукава и с одной штаниной?» А если ногу, нафига мне вообще спортивный костюм? Похожу-ка в старых трениках, подумаешь, всего две дырки. Уезжаю надолго — боюсь, что обворуют. Когда дома — боюсь, что позвонят и ограбят. «Это ваши соседи снизу. Вы нас заливаете!». Начинаю бояться соседей. Боюсь, что, когда обворуют, а потом ограбят, не получу страховку. Боюсь за свои кровные на сберкнижке. Не к добру это укрепление рубля, ох, не к добру. «Рубль стабилен как никогда. Рублю ничто не угрожает». Их никто не спрашивает, а они говорят. Зачем? Не к добру. Боюсь потерять работу. То, что мы производим, могут покупать только инвалиды по зрению. Взгляд нашего директора тоже не нравится. Чего-то он не договаривает. Боюсь милиции. Потому что там работают люди, которые ничего не боятся. Говорят, им ведомо тайное знание, дающее силу. А еще они в совершенстве владеют приемами секретной борьбы «втык-дай» и изучают анатомию не по книжкам. Боюсь бритоголовых с мутным взглядом. Заглядываю им в глаза, и понимаю — они боятся тоже. Вместе со мной боятся милиции, боятся не добыть сегодня еды и ширева, боятся меня, потому что — день. Боюсь возвращаться домой ночью, потому что те, кто боится днем, уже собрались в стаи, чтобы было не так страшно, и делают вид, что ничего не боятся. ...Иди ко мне, детка. Сейчас сполосну стакан. Ну, за искусство! Поцелуй меня. С тобой я ничего не боюсь. Ну, то есть, немного боюсь, когда ты сверху, ты же не Дюймовочка. Все-таки в тебе семь пудов, детка, не хочется думать, сколько это в килограммах. Но когда я сверху или сзади, бояться надо уже меня! Я — ужас, летящий на крыльях ночи! Я — агрессор, оккупант и террорист в одном флаконе! Когда ты засыпаешь у меня на плече, страх возвращается. Я боюсь, что через пять лет тебе будет всего лишь ...дцать с хвостиком, а я уже не смогу. И не на что будет даже купить твою любовь. И ты бросишь меня, как истлевший окурок. Незнакомых женщин боюсь. Мне не нравится их взгляд, направленный на мой кошелек, когда я расплачиваюсь. Не знаю почему, на душе становится неспокойно. Боюсь случайных половых связей. Теперь я знаю — со всеми не переспишь. Что ж мне раньше-то никто не сказал? Люди, не читавшие Чернышевского, часто спрашивают меня, а что делать? Я загадочно улыбаюсь и щелкаю пальцами. Але-оп! Фокус-покус! И достаю из холодильника ответ. Ответ прост и парадоксален одновременно — рашн уодка! Водка — напиток бесстрашия. Некоторые теоретики, в частности, Никифорыч из первого подъезда и Витька из второго, считают водку эликсиром молодости. Это непростительная ошибка для профессионалов такого уровня, в итоге приводящая к запоям. Эликсир молодости — красное крепленое. А водка — напиток бесстрашия. Это подтверждено многолетними исследованиями Института вселенского гуманизма, бессменным членом-корреспондентом которого я являюсь. Проверено опытами над самим собой и наблюдениями за другими добровольцами. Опыты убедительно доказали, что пьяный человек смелее любого мента, до сих пор считавшегося эталоном бесстрашия. Пьяный человек способен даже на подвиг, о величии которого он узнает назавтра от своих друзей или из теленовостей. Естественно, при условии, что водка не была паленой, и он проснется. Наши враги говорят: водка — зло. И я великодушно соглашаюсь, безусловно, зло. Для наших врагов. А для нас — источник смелости, силы и патриотизма. Это наша великая тайна, о которой никто никогда не узнает. А если и узнает, то не поверит. Закуриваю сигарету, прикрываю глаза. Начинаю склонять. Я боюсь, ты боишься, он боится, они боятся... нас боятся... Тушу сигарету. Черт! Совсем забыл, я же боюсь за свое здоровье. Я уже знаю. Знаю ответ. Просто не хочу спешить. Ведь там, на дне, еще осталось чуть-чуть? Нет? Странно. А я думал... Я зажмуриваюсь от страха, выдыхаю, и, наконец, выдавливаю из себя: — Я боюсь тебя, Родина! 1 5 4 3 2 Юмористические рассказы — Шуточные стихи — Пародии Авторский раздел на форуме |
Альманах 1-07. «Смотрите кто пришел». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,4 Мб. | Загрузить! | Всего загрузок:
|
Страница обновлена 22 декабря 2007 г. | Всего посетителей страницы: |
Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника: | © 2001. «ИнтерЛит. Международный литературный клуб». |
|
|
