ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Олег ВОРОБЬЕВ


Об авторе. В земном раю Кутсайоки

ВОЗВРАЩЕНИЕ В КРАЙ МОРЕЙ

Зима была тягучей. К лету из многоэтажек сочилась стынь, от которой быстро старишься. Я хотел выгнать озноб на Урале. До отъезда оставалось немного, когда один из участников — движок уральских затей — оплошал с отпуском.

Идти втроем не улыбалось, и на походе поставили крест.

 

Мысли по инерции бежали к Уралу, когда я набрал телефон самого человечного человека — Аркадия Холодкова. Терпеливо слушая гудки в трубке, я подумал, что Леонидыч наверняка сушит в духовке сухари, и, значит, опять собирается на Кольский п-ов. Больше четверти века назад он попал туда. С тех пор предпочитал п-ов, как годное пространство для его души.

— Пошли, Петрович, на Кольский, — вместо приветствия бросил Леонидыч, — в группе не хватает капитана.

В тембре была нотка, которая молодила почтенного Аркадия вдвое. Жребий был брошен.

 

Что такое Кольский п-ов для меня? Пейзажи на один въевшийся непокидающий мотив: мшистые сопки с неугомонным мятущимся небом, что прогибается тяжестью на разбросанных тундрах. Серые обветренные камни, то набрякшие дождями, то поблескивающие гладким зерном на солнце. В озерах зыбь и волна.

Дни в пору белых ночей монотонные и тягучие. Звенит тундра комарами, шаманят ручьи-шептуны, горланят порогами каньоны. Ветер рубит округу по всем направлениям одновременно, а обложной горизонт не выдаст, где его север.

Мясистые трехэтажные облака этажерками бороздят небо. Посидеть бы на такой полке, болтая ногами в поднебесье и поглядывая вниз. Химера, но однажды я видел полуостров с вертолета: это море, посеченное прожилками суши. Кольский — это полуостров и полуморе одновременно. Сапоги-болотники и байдарка нужны наравне с руками и ногами. Боже мой, я там не был больше десятка лет!

 

Теперь поманила река Оленка. Странное название, и малый сбор воды по сравнению с реками Харловка и Восточная Лица, на которых бывал.
На другой день снова позвонил Леонидычу.

— Где завершаешь маршрут?

— Поселок Дальние Зеленцы.

Я разложил листы карты. Устье Оленки прикрывал остров Олений. Левее тянулся крючок суши, цепляющий Баренцево море. На нем значился поселок. Часть моря между «крючком», островом и материком выглядела безобидно. От устья Оленки через «залив» вела логичная диагональ.

— До Зеленцов — по воде?

Леонидыч призадумался и ответил, как искуситель:

— Петрович, сбудется твоя мечта: по морю на байдарке!

Я не обратил внимания на паузу. Побережье проняло грохотом моря и визгом чаек. Я подвинул взгляд восточнее, где Харловка устремлялась на север в Баренцево море. Еще правее, в свободе безлюдья лежала Восточная Лица. Поход в ту свободу был так давно, что время той поры казалось высохшей до янтаря рыбешкой.

 

Восточная Лица 87 года

Стоял пограничный в погоде день — 14 августа. Для двух байдарок «Таймень-2» и каркасно-надувной самоделки Гены Гурченко завершался маршрут. Небо каньона лежало на его краях ледяной крыгой, а над морем через полынью лилось солнце.

Близость финиша сыграла шутку. Вначале перевернулась самоделка Гены и Вали. Пруха понесла лодку за скалу. В ледяной воде Гена раздувал щеки. «Что это с ним?» — не понял я, но догадался: спирает дыхание.

Я помчался по берегу, огибая отвесного истукана. За скалой вода была прозрачная и неподвижная. Здесь река напоминала озерцо. Нижний край шипел камнями шиверы.

Мой капитан Леня размахнулся, и спасконец шмякнулся через самоделку. Гена прищелкнул карабин к обвязке. На средине выпрыгнула кумжа.

Костер-заморыш потрескивал на камнях. Валя и Гена быстро переоделись и вбирали скромное тепло.

Происшествие показалось случайным, и на пользу не пошло. После двух шивер третья переходила в порог. Гена причалил к валуну на отмели посредине реки.

Заход был мелкий. Дальше вода сбивалась в кучу. Надо было хорошенько осмотреться. Этому мешало только одно: байдарка Саши и Нины медленно сближалась с плитами. Деятельный Саша не был бы собой, если бы не вынырнул из-за плеча Гены.

— Герой-авантюрист — подумал я, ругая в душе и слегка завидуя.

«Таймень» шутя перевернулся в сливе. До него было метров 60.

«Веселое дело, — подумал, — как же их спасать?»

Между валуном, где сбились две байдарки, и берегом вода была «корячливая» вздорная. Переплыть не получалось. Ногами не перейдешь — собьет. Опираясь, на грузную с водой байдарку, Леня и я достигли берега. Крепко течет, — отметил озабоченно, — где-то шаркнули по камню.

«Таймень» с Сашей и Ниной ушел в поворот. На этот раз бежать пришлось по скале. Попутно глаза хватали общую картину. Серые склоны уходили каскадами, оставляя ощущение простора и доступности. Снова выпрыгнула кумжа.

«Постоять бы день-другой. Так нет — спешим. В голове сидит пароход. Оттого вся петрушка, — подумал на бегу о двух килях подряд. -А пороги — те же люди: уважения требуют. Положено — отдай».

 

Из каньона въехали в морскую рябь устья и причалили к берегу, где располагались пограничники. Во дворе заставы «делегацию» застукала жена прапорщика. Дозорный с вышки смотрел в океан. Остальные в эту минуту гоняли в футбол за казармой.

По сведениям ленинградского отчета у пограничников был катер. Это обнадеживало, хотя... сам отчет был давний. С тех пор что-то могло и должно было измениться, как теряет форму пробитый талончик. Время — неотступный компостер.

Собираясь на В.Лицу, рассуждали так: в устье живут пограничники, — значит, есть связь с населенкой. Оптимизм молодости говорил: Земля круглая — выберемся.

 

Замполит натянул на потные плечи гимнастерку, проверил паспорта, допуск в пограничную полосу. С документами был порядок. Не было главного — катера. Сказали — давно затонул.

Пограничники ожидали грузовой вертолет с трактором. В вертолет «через пару дней» не очень поверилось.

Гена сложил в непромокаемый пакет документы и отчет, исчерпавший себя. Последний был хорош тем, что был. В нем не хватало фактов. Он выглядел легендой, у которой не спрашивают паспорт.

Страницы отчета будоражили и звали, как старый грешник трясет потрескавшейся иконой и сам верит в ее чудеса. Реки и озера, волоки и сопки ненаселенки обещали шабаш просторов. Между тундрой и морем лежал каньон с водопадом в 10-12 метров. Отчет звал в магию Севера. Устоять было нельзя...

 

Гонг гремящих далей прозвучал уже на Ловозере — начальной точке маршрута. Соседняя группа Леонидыча замешкалась на старте, собирая три самодельные байдарки. Задержки в один час оказалось достаточно, чтобы «самодельщиков» отсек суточный шторм.

Группа Гены из шести человек успела пересечь озеро. От острова Курга можно было без помех двигаться вверх по реке.

Мы ожидали, что группа Аркадия вот-вот нагонит. На приметных местах оставляли записки, но не решались оставить мешок с теплыми вещами Наташи, матроса Леонидыча, который она попросила подвезти до первого общего костра. Кто знал, что общий костер будет через три недели? Злополучный мешок путешествовал впереди хозяйки до самого моря...

 

От казармы вернулись к байдаркам. Начался отлив. Лодки легли днищами на сырой песок. Баста, приехали! В размышлениях, как два рельса в никуда, пролегли варианты: ждать грузовой вертолет и запасной — надеяться на чудо.

Чудо подразнило на следующий день. В устье появился катер. Он выгрузил на берег двоих специалистов для работ с радиомаяком. В тот день крепко штормило. Вопрос — взять группу на борт — решился не в нашу пользу, и чудо сгинуло с глаз.

На берегу стояла изба. Рубероидная крыша латана-перелатана. Над мансардой веранды сохранилась крыша. Под ней — четыре голые опоры. Все было открыто ветрам. Они в ней шалили, по-детски дергая обрывок сети над окошком.

Хозяева большой армейской палатки — двое гидрологов — предложили обосноваться в избе с печкой. Пограничники «дали добро» на уголек из прибрежного сарая. Угля и неопределенности было в избытке, и поход решительно перешел в новую фазу.

 

Поздним вечером группа вышла на скалы увидеть теплоход «Клавдия Еланская». Он шел на восток. Зрелище близкого корабля, такого нужного нам, давило на психику. Носком новенького кеда Гена расшатывал булыжник, желая сбросить его в прибой. Распавшиеся ботинки он подарил лесотундре на подъеме от Ловозера, а важные штаны со шлейками оставил еще раньше — острову Курга.

То были продуманные жертвы местным богам. Получив на старте их благоволение, группа стремительно продвигалась. Но вот, на пути встал первый волок.

Водораздельный бассейн между Ловозером и Баренцевым морем — коварная штука. Это страна непробудных озер, звонких ручьев и ложных примет. Любая сопка открывает горбатые дали, прикрытые низкими облаками, что летят непонятно куда. Здесь сходишь с ума от красоты и тоски. И даже подробная карта невдруг проведет с одного края на другой.

Что говорить про группу Гены? Схемы и ложные сведения о месте первого волока породили вопросы без ответов. Потеряв два дня на разведку, группе пришлось сделать недетский крюк в обход белого пятна тундры по реке Рова. Погода вымачивала и затягивала в холода.

Второй волок открыл путь на каньон. Пороги требовали осмотра. И все же Гена вывел точно в срок, к графику курсирующего теплохода. Группа пробилась к морю, как затупленное зубило, храня вмятины передряг и металлический холод усталости.

 

В сборах подосиновиков на скалах прошла неделя ожидания. За это время Гена и Леня побывали на протекающей западнее Лицы реке Харловка. Это была странная затея: идти за катером. До Харловки морем недалеко, километров 30. По тундре — умножай на коэффициент.

Я чего-то не понимал. Где уверенность, что катер будет на месте, возле острова Харлов. А будь он там — с какой стати пойдет в Лицу? Итог разведки был предсказуем.

Все-таки, ходоки двинулись. Гене, человеку ответственному и решительному, легче было действовать, чем наблюдать, как суточные прилив и отлив захватывают и освобождают песок у избы.

По каменистому плато тундры они шли безостановочно с шести утра до 18 часов. Старались придерживаться столбов с оборванными проводами старой электролинии. Там, где она уходила на гору, ее оставляли в стороне. Тогда правый глаз косил на море. Это был надежный ориентир.

В Харловке сердобольный прапорщик сварил кашу и вскрыл банку тушенки. Переговоры успеха не дали. Катер был занят поиском затонувшей шлюпки. Им было не до нас. Ночь скоротали в казарме под грубыми суконными одеялами.

Изможденные вылазкой, с провалами возле скул, Гена и Леня вышли обратно на левый берег В.Лицы. В этот час я похрапывал у сундука с сушеными грибами, который двое соседей-гидрологов исправно пополняли. Моя полуголодная дрема не отличалась от досуга остальных: Александра, Вали и Нины. На ровном полу в ненаселенке хорошо дремлется. Пять окон, глядевших на три стороны, были закрыты целлофаном. Пленка шуршала, похлопывала ветром — баюкала. Было в меру тоскливо и уютно. Вдруг что-то шепнуло: «Выгляни на белый свет».

Дверь бухнула о косяк. Не выходя из веранды, я посмотрел на другой берег, где склон поднимался к плывущему и одновременно стоящему облаку.

Наши разведчики сидели возле остова шлюпки. Подумалось: «У разбитого корыта». Я переплыл на байдарке. Вид ходоков сказал обо всем.

Пока гребли обратно, через дыры в оболочке прибывала соленовато-пресная вода устья. Весь каньон байдарка прошла, законопаченная тряпочками. Погода не давала клеиться. На заставе мы поторопились выдернуть «затычки». Теперь это были не просто щели. Через них натурально лезла Неудача: ведь мы могли уехать парусником на восток в Дроздовку, куда заходил теплоход. Могли..., но Гена с Леней ушли на запад в Харловку...

 

Было это так. Едва спозаранку разведчики-энтузиасты скрылись на другом берегу, как через 3 часа в море возник парус со стороны Харловки. Пограничники приказали подойти небольшому судну к берегу. Оно стало в заливе. Волны, сужаясь в устье, подбрасывали отделившуюся от борта надувнушку.

К камням, где стоял с автоматом пограничник, причалил крепкий мужчина и бросил фразу:»Мы идем под флагом ВМФ».

Пограничник замолвил про нас словечко. Капитан парусника по рации дал отказ. Надувнушка захлюпала обратно.

Поднимая белую голову, морская волна коброй летела в глубь устья. Ее шум с середины гремел в ушах и перекрывал прибой.

Мы продолжали стоять. Парусник не уходил. Было муторно.

Внезапно ожила рация пограничника. Всех четверых с байдарками и рюкзаками брали на борт.

Вид берегов окрасился ноткой прощанья. Я спешно соображал:»Леня и Гена придут в Дроздовку налегке. А если в Харловке стоит катер, — они могут вернуться и там подсесть на теплоход».

Вариант уехать парусником был безумно хорош. Так на пожухлой грядке вдруг видишь попку ядреного огурца.

Теперь, когда дело было за нами, — в печенку боднуло главное: а вдруг катер с ходоками придет на заставу? Тянуть с ответом было неприлично, и большинство решило ждать ходоков...

Парусник удалялся. Глядя в гудящее море, я стал тяжелым от досады. Первая ошибка — идти за катером в Харловку — привела ко второй.

В непробиваемую ветром фуфайку бухнул порыв. Пальцы машинально застегнули пуговицы. Время подтрунивания над ватником с выходом к морю сменилось уважением к старомодной вещи. Вдобавок, чтобы не задувало, я затужил ремень на фуфайке. «Бомж Петрович», — пошутила Валя, кинув острый взгляд.

.................................................................

Окончание

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com