Большая вода Керети
1 2 3
..................................................................
Ветер стал попутным. Задул в спину — идешь не туда. Байдарка Чижа тремя веслами удлинилась от скорости. «Таймени» и «RZ» шумели сумбурным клином. Вперед и вперед, «туда, где ты не был...»
Против мыса на отмели стоял валун. Вокруг колыхалась неглубокая прозрачная вода. «Вторая половина июля, а лето не натопило баньку. Б-р-р-р и йок...»
Отшельничеством тянуло из закутка, куда углублялись байдарки. Небо громоздилось кипой помятых облаков. Сквозь них проступил мягкий неземной свет. Стало тихо. По куполу разлился перламутр. Я обернулся.
— Посмотри, Лена, красотища какая в небесах!
Облака перестроились в колонну и шли наискосок, туда, где воли и ветра было больше.
Вечер обставился палатками. Ветер укладывал рельсы в небе, по которым накатывалась погода. Володя Зингер всмотрелся в багровую полосу: «Дело налаживается». Из мешка, что он развязал, вынырнула печка-буржуйка. «Будем печь блины», — загалдела молодежь. Володя ввинтил в агрегат три ножки. После грабель это было вторым потрясением.
Печка твердо стала возле коротких дровишек. «Вот оно — нормальное равновесие, а то живешь птахой на жердочке, и каждая маломальская неурядица готова тебя опрокинуть».
Комарье залегло в щели природы. Самое время по холодку заняться дровами. Я снял анораку и взял топор. В руку вошла сила. Гладколицее существование отвалилось прочь.
Я прошел мимо кочки. На ней лежал валенок и немного портил вид. «Не его теперь время. Однако, своего дождется, как сторожит тоска развеселого гуляку».
Я оглянулся на свою палатку, схожую с божьей коровкой. Дуги каркаса, просунутые через желобки тента, стояли жестко, но сама ткань боковины колыхалась и трепетала. «Упор ветра — можно ли нормально жить без него?» Мне стало хорошо и от этого — странно. «Однако — привыкай».
Порывы кренили столб дыма и относили от сковородки. Закат алел. Разгоряченно брызгая, румянились блинцы. — Ветер золкий, аж плечо леденеет, — пожаловалась Лена Шабан. Я посмотрел на ее руки в масле и накинул ей свитер на спину. Мне тоже стало зябко. «Ночь выхолаживает. Пойду закрою форточки в тенте палатки». Я прошел мимо Чижа и Анатолия. Руководители изучали карту.
Призраки
Утром группа из тупика повернула в обратную сторону, откуда пришли. Озеро вбирало солнце и отражало лес. Лена и я поравнялись с байдаркой Анатолия Шабана. Синий низ и красный верх из ПВХ привязывали взгляд. Дека горела лучами. Лица Шабанов были застывшие — не от мира сего. «Забалдели от скорости», — решил я. Их оболочка рассекала воду, как воздух. Если б не движение рук семейной троицы, — принял бы их за мираж.
«Таймень-тройка — бесподобная вещь на озерах, а идти в порог я бы не пожелал». С тревогой я подумал о последнем на Керети препятствии. В литературе порог назывался по-разному: Морской и Запорный. Одно в описаниях совпадало: перепад составлял 15 метров. Воображение рисовало ужасы, но в глубине души я был спокоен, как громоотвод в ясную погоду. «Есть у нас верное средство от любого порога — обнос».
«Таймень» призраков убегал. Острова вырастали из мелких очертаний, а красно-синяя байдарка бесподобно таяла в их направлении.
— Дальше перекуса не убегут, — спокойно заметил Чиж.
Я приноровился к движению троек Чижей и Зингеров, которые имели тяжелые прорезиненные оболочки. Весла лихих семеек шумели вовсю, но с этим ходом проще было тягаться.
Сбоку выдвинулся «Таймень» Почиковских старших. Я знал: жена Славы — Алла — впервые в походе. Меня удивило, как ловко и быстро она приноровилась к веслу. «Совсем немного нужно, чтобы прижать хвост обычному быту».
Весла извлекали из воды калейдоскоп звуков. Их языком гребок начинался с высокого «И-г-л-у п-т-р-ш-т-я» и затихал низким «у-у». Озеро благоволило. Группа безотчетно ускорялась.
Мысли и небесный портрет под веслом смешались. «Пока везешь свою плоть — их стайка резвится там и здесь, не оставляя и легкой тени на поверхности».
Остров, по которому расхаживали трое Шабанов, поднимался из воды каменным зубом. В просторных соснах обитал каркас бани. Кусок пленки колыхнулся с угла. Разогретая греблей Тоня стояла на обрыве. Пружина движения толкала ее. Шагнет и станет «бегущей по волнам». Туда, где слегка изгибается горизонт.
Я подумал:«Мы обитаем не на Земле. Каждый живет в плоскости вытянутого треугольника. В одном углу — ты, в другом — будни обтаптывают тебе ноги. И только в далеком остром углу — твои чаяния. Из него как масло, из масленки, ты выползаешь на божий свет и оказываешься на круглой планете».
Шалея от проникающей красоты места, я прошелся с берега на берег. Солнечный остров был слишком хорош, чтобы обломилось нам счастье постоять.
— А как насчет бани? — спросил я, зная, что дневок нет.
— Будет, — пообещал Николай, — зря, что ли, Зингеры шили чехол из полиэтилена?
После трех бань на Кутсайоки я не мыслил странствий без веника и крепкого духа. «Все в этом мире не случайно», — подумалось, вспоминая тот поезд, бутерброд с икрой и разговор про Кереть. Я почувствовал, как лист ржавчины, который город бесцеремонно впихивал в меня, разломался.
Я тронул угол каркаса и, воодушевленный кем-то сотворенной прочностью, попросил карту у Чижа. Она встряхнула размахом. На шахматной доске озера стояли фигуры островов в окружении голубых квадратов воды. Роль невидимых белых фигур принадлежала ветру. Здесь пахло извечной борьбой. Мое благодушие сдуло. Дай бог, чтобы не было волны. Повеет свежак — не выпустит с островов.
На мху я заметил российские купюры, выпавшие из карты Николая. Среди сосен, покоя и красоты денежные знаки выглядели жалко. Я поднял. Вот Идол, которому отдаешь почти всю жизненную энергию. Сейчас он был мертвым и смешным.
— Петрович, — окликнул Анатолий, — мы а-а-т-ходим. Сине-красная байдарка покатила вдоль стены острова. Ветер не ходил с утра по воде и я, спрыгивая к байдарке, пожелал ему не торопиться.
180 градусов
Люди добывают счастье в неведомых пределах, стремятся ТУДА ... До полудня мы увидели байдарки москвичей. Они двигались в лабиринт озера. Группа Чижа торопилась его покинуть.
Моя байдарка сошлась с бортом синего цвета. Я отметил: «Красивая оболочка, но старого образца. Ходкость не та и весит больше. Моя — практичнее. Моя из ПВХ — чудо».
Руки капитанов и матросов ухватились за борта. Между байдарками оставалась щелка, чтобы борта не терлись на волне. — Ну и скорость у вас, — покачал головой москвич, — куда так спешите? В его глазах лежал материк отпуска, в моих — тоска по тающим дням.
Наши борта разошлись и на моем, как добыча, поехали слова: «... в перемычку, что напрямик между озерами, не ходите. Топко там. Надо «пилить» кружным путем. За деревянным крестом поворачивайте».
Крест на низком мысу стоял крепко, в соответствии с космическим фактом выхода из озера Кереть. Его галактические парсеки, в которых взгляд не сразу достигал сопок, — оказались за кормой.
Мне чудился гул речной воды. Я бодро подумал: «Теперь ветры не задержат. Мы — хозяева движения». Опасение, томившее три озерных дня, — кануло. От этого вдруг образовалась пустота, и туда отложилась тоска первой потери.
За мысом байдарки повернули на 180 градусов. Здесь обитала та же спокойная вода. Озеро Плотичное покоилось горизонтально, но для меня оно обрело уклон. Берега и небо накренились к черте первых порогов. Озерная дрема разбилась о деревянный крест.
Остров Реутошуари подставил под ноги отвесную скальную вершину. Оттуда я заглянул в соседнее озеро Кереть. Полоска леса разрезала целину водной империи. Островок-кроха по ту сторону с несколькими елками был на ладони. Вчера мы там шли. Где-то здесь и лежала перемычка, в которую не советовали ходить москвичи.
Я огляделся ближе. Озеро Плотичное с высоты Реутошуари казалось коротким и заслуживало быть пройденным с его начала — от креста — без каких-либо перемычек напрямик. Гранитная стена левого берега переливалась блестками, когда под вечер с Леной мы неслись вдоль нерукотворной прямой. Отсюда этого не было видно. Я подумал:» ...так и должно быть. Что минуло — того нет. Прожитое — призрак, и только магма новых событий волнует, разгоняет кровь. Вперед и вперед, не оглядываясь подолгу. Это закон молодости».
Ковер на лодке
На озере Нюкки группа пристала к берегу. Байдарки шумнули о песчаное дно. В одной местной лодке была вода. Другая покоилась вверх днищем. На ней лежал половой ковер. Чета пенсионеров усердно терла его щетками, добавляя воду и порошок.
Ветер крепчал. «Затянется рейд в продуктовый ларек», — подумал я и вытянул «Таймень» из волн дальше на сушу.
Пятеро остались присматривать за порядком. На болотине, в двух шагах от озера росла незрелая морошка. Здесь было жарко. Духота вытолкнула меня от ягодника к лодкам.
Мужчина зачерпнул из озера ведерко и вылил на пену ковра. «Повседневный быт —рутина, — подумал я, — даже в красивейших местах. Мозгу нужна информация, телу — нагрузка, душе — эмоции. Дорога, движение дают первое, втрое и третье». Во мне шевельнулось сочувствие к пенсионерам у ковра. Я желал им оказаться с нами хотя бы на денек.
Воздух между лодками и сопкой того берега дрожал на солнце крыльями стрекозы. Я вздохнул:
— Красиво здесь.
Седоватая женщина удивленно вскинула глаза:
— Бедные вы люди... Маетесь в своих городах.
Мыльная пена схлынула с ковра. Он был абсолютно чист.
— Часто моете?
— Раз в пару лет.
Муж с женой положили щетки на ковер и зашли в воду.
Дно было пологое. Вода поднялась выше колен. Волны норовили сбить с ног. Муж подал руку, и семейная пара потихоньку двинулась дальше вглубь. Они окунулись, и теперь барахтались, по-детски держа друг дуга за руки. «Кто же кого больше пожалел?» — подумал я, обдумывая слова пенсионерки.
Колеса на воде
Мой «Таймень» двигался под мост. На пятки наступала большая группа. Я насчитал девять байдарок. В первых рядах мчался синий парус. От его профиля сердце трепыхнулось невпопад. «Никогда не поставлю парус в байдарку, — подумал я, продолжая любоваться, — слишком шаткое опасное удовольствие».
Под мостом повеяло сумраком. Я оглянулся: пройдет ли мачта? Если бы на многие вопросы было время для ответа — мы бы жили иначе.
Лена и я налегли на весла, нагоняя своих. Меня занимало соображение, по которому парус и мост — собака и кошка. Я был на стороне собаки и, словно ее чутьем, угадывал близкую воду порогов.
Блики воды ослепили. Байдарка втягивалась в шум порога. Я впитывал родные звуки и не хотел тревожиться. Но вот, верхушки леса прикрыли солнце. Днище вздрогнуло. На булыган наваливало мягко, интеллигентно. Вдруг мимо «шах-шах-шах» замелькали байдарки москвичей. Видение сгинуло, и я осерчал на камень, как Буратино на веревку, что держала его вниз головой. Мое весло взбунтовало воду, однако, навал с другой стороны брал верх. Мелькнула ехидная мысль:»Ты покатил в порог, как с горы на пылесосе: глупо и смешно».
«Пылесос» оторвало от камня и стало разворачивать. Я уразумел, что разучился грести обратно. «Однако, сноровка твоя — что у сторожа стрельба».
Промелькнули бревна от берега. «Как бы не прижало кого-нибудь из молодежи...». За первой ступенью стоял Чиж на страховке. Я махнул рукой вниз по реке. Чиж кивнул, и мы пошли порог до конца. «Мы — дежурные. Нам кашу варить надо».
Занятый житейской мыслью о дежурстве, я перестал хмуриться. «И что я переживаю за поганое прохождение? Детство это. Вот, приготовить людям поесть — важное дело».
На втором каскаде плита вдавалась в реку до середины. Вода сгибалась в полукруг, от которого пульсировала мощь. Ступень с воды не просматривалась, но что-то мне говорило — язык слива чист и красив. Мы подъехали к повороту на отрицаловке и мягко отрезали край валов. Эти «огурцы» заняли главное место в русле. На положительной их не объехать.
Мы пристали к берегу. У другого стояла притопленная байдарка. Экипаж колдовал над ней. Что-то у них стряслось. Мне показалось — это были москвичи.
-А что, Петрович..., сумбурно мы как-то одолели порог, — сказала Лена приятно и спокойно, — двоечники мы. Будем переучиваться.
Возразить было нечего. Когда-то Лена Холодкова была у меня руководителем. В степенном матросе чувствовалось то, что делало меня излишне спокойным. Пороги манили, но не тревожили.
Чиж пустил в действие заговоры, и группа удачно прошла порог. Чайники распрямили грудь, но так, чтобы в глаза не бросалось. «Скромные у нас ребятушки и девчатушки».
Я вышел на берег за котлами, когда Володя вытягивал их из байдарки. Емкости, сваренные из нержавейки, имели вес. Зная, как вода любит прибирать к рукам железо, я не удержался:
— Хорошо привязываешь?
— Не волнуйся, ужин сготовишь, — заверил Зингер и расхохотался. Ремонтник хорошел на глазах. В начале дня я услышал его незлобливую перепалку с завхозом Ирой. Утренняя радиопередача «Зингеры просыпаются» — прокомментировал мягко Анатолий. Быт группы «обрастал мясом». Было время, когда меня интересовали только пороги. Теперь я вглядывался в берега и людей.
Из поворота выскочила семья. «Смотрите! С детьми и без осмотра...» — ужаснулась жена Чижа, Наташа. В центре трехместного «Тайменя»сидели два пацана четырех и семи лет. За спиной отца артиллерийскими колесами вверх ехала тачка. На валах колеса качнулись. Байдарка мгновенно показала киль.
Володя и я бросились в его байдарку. Она дернулась на месте.
— Отвязывайте чалку, — закричал Володя девчатам. Секунды бежали. «Был бы нож под рукой — сейчас бы «чик» и готово! Хороший нож — вот что надо приобрести. И чтоб висел на груди, а не в кармане кукожился, откуда не выдрать при надобности».
Кереть уносила перевернутую байдарку. Я шлепнулся на место матроса. Моя лопасть задела щебенку дна.
— Так ломаются весла, — мелькнула мыслишка.
«Пр-р-р-авее давай», — взмолился Володя, пытаясь обойти камни мелководья, — «па-а-бъем шкуру».
Мы выскочили к валам, где только что был киль. Я увидел в повороте торчащую березу. Старший мальчишка двумя руками держался за ствол. Мы объехали вершину, чтобы не толкнуть юную душу под дерево. Нос байдарки ткнулся в кору. В меня ошалело вонзились глаза мальчонки. Он лежал на спине под деревом. Вода накатывала на шлем, тянула голову под ствол. Мальчонка рывками едва удерживал подбородок над водой.
— Хватайся за нос, — сказал я и понял: не сможет.
Перед березой было глубоко. С берега в воду бросился отец. Он ввалился по грудь, потянулся и цапнул пацана за шкирку. Четырехлетнего сына, видать, сразу после киля поймала жена.
В воде у камней лежал перевернутый «Таймень». Оболочка дышала передрягой. Меня проняло возбужденное чувство, будто я сам перевернулся.
Мы причалили и поспешили к байдарке москвичей. Вылить воду и не сломать каркас — дело тонкое. Я привычно удивился, глядя на днище тройки, глядящее в небо. В таком положении она выглядела неимоверно длинной.
Толока «помогальщиков» потянула капающую «дуру» наверх. Под ногу попалось колесо тачки. Я споткнулся. «Давай полегче, — сказал себе, — без фанатизма давай. В благородном деле главное — не сломать конечности».
Хозяин колес поблагодарил. Жена его сидела на мешке и странно улыбалась. «Это у нее шок». Мы сели в байдарку и двинули против течения. Я подумал:»Москвичей подводит самоуверенность». Мощь воды отбивала весло назад.
.....................................................................
1 2 3
