ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Олег ВОРОБЬЕВ


Об авторе. В земном раю Кутсайоки

БОЛЬШАЯ ВОДА КЕРЕТИ
Окончание. Начало здесь

..................................................................

Ветер стал попутным. Задул в спину — идешь не туда. Байдарка Чижа тремя веслами удлинилась от скорости. «Таймени» и «RZ» шумели сумбурным клином. Вперед и вперед, «туда, где ты не был...»

Против мыса на отмели стоял валун. Вокруг колыхалась неглубокая прозрачная вода. «Вторая половина июля, а лето не натопило баньку. Б-р-р-р и йок...»

Отшельничеством тянуло из закутка, куда углублялись байдарки. Небо громоздилось кипой помятых облаков. Сквозь них проступил мягкий неземной свет. Стало тихо. По куполу разлился перламутр. Я обернулся.

— Посмотри, Лена, красотища какая в небесах!

Облака перестроились в колонну и шли наискосок, туда, где воли и ветра было больше.

 

Вечер обставился палатками. Ветер укладывал рельсы в небе, по которым накатывалась погода. Володя Зингер всмотрелся в багровую полосу: «Дело налаживается». Из мешка, что он развязал, вынырнула печка-буржуйка. «Будем печь блины», — загалдела молодежь. Володя ввинтил в агрегат три ножки. После грабель это было вторым потрясением.

Печка твердо стала возле коротких дровишек. «Вот оно — нормальное равновесие, а то живешь птахой на жердочке, и каждая маломальская неурядица готова тебя опрокинуть».

Комарье залегло в щели природы. Самое время по холодку заняться дровами. Я снял анораку и взял топор. В руку вошла сила. Гладколицее существование отвалилось прочь.

Я прошел мимо кочки. На ней лежал валенок и немного портил вид. «Не его теперь время. Однако, своего дождется, как сторожит тоска развеселого гуляку».

Я оглянулся на свою палатку, схожую с божьей коровкой. Дуги каркаса, просунутые через желобки тента, стояли жестко, но сама ткань боковины колыхалась и трепетала. «Упор ветра — можно ли нормально жить без него?» Мне стало хорошо и от этого — странно. «Однако — привыкай».

Порывы кренили столб дыма и относили от сковородки. Закат алел. Разгоряченно брызгая, румянились блинцы. — Ветер золкий, аж плечо леденеет, — пожаловалась Лена Шабан. Я посмотрел на ее руки в масле и накинул ей свитер на спину. Мне тоже стало зябко. «Ночь выхолаживает. Пойду закрою форточки в тенте палатки». Я прошел мимо Чижа и Анатолия. Руководители изучали карту.

 

Призраки

Утром группа из тупика повернула в обратную сторону, откуда пришли. Озеро вбирало солнце и отражало лес. Лена и я поравнялись с байдаркой Анатолия Шабана. Синий низ и красный верх из ПВХ привязывали взгляд. Дека горела лучами. Лица Шабанов были застывшие — не от мира сего. «Забалдели от скорости», — решил я. Их оболочка рассекала воду, как воздух. Если б не движение рук семейной троицы, — принял бы их за мираж.

«Таймень-тройка — бесподобная вещь на озерах, а идти в порог я бы не пожелал». С тревогой я подумал о последнем на Керети препятствии. В литературе порог назывался по-разному: Морской и Запорный. Одно в описаниях совпадало: перепад составлял 15 метров. Воображение рисовало ужасы, но в глубине души я был спокоен, как громоотвод в ясную погоду. «Есть у нас верное средство от любого порога — обнос».

«Таймень» призраков убегал. Острова вырастали из мелких очертаний, а красно-синяя байдарка бесподобно таяла в их направлении.

— Дальше перекуса не убегут, — спокойно заметил Чиж.

Я приноровился к движению троек Чижей и Зингеров, которые имели тяжелые прорезиненные оболочки. Весла лихих семеек шумели вовсю, но с этим ходом проще было тягаться.

Сбоку выдвинулся «Таймень» Почиковских старших. Я знал: жена Славы — Алла — впервые в походе. Меня удивило, как ловко и быстро она приноровилась к веслу. «Совсем немного нужно, чтобы прижать хвост обычному быту».

Весла извлекали из воды калейдоскоп звуков. Их языком гребок начинался с высокого «И-г-л-у п-т-р-ш-т-я» и затихал низким «у-у». Озеро благоволило. Группа безотчетно ускорялась.

Мысли и небесный портрет под веслом смешались. «Пока везешь свою плоть — их стайка резвится там и здесь, не оставляя и легкой тени на поверхности».

 

Остров, по которому расхаживали трое Шабанов, поднимался из воды каменным зубом. В просторных соснах обитал каркас бани. Кусок пленки колыхнулся с угла. Разогретая греблей Тоня стояла на обрыве. Пружина движения толкала ее. Шагнет и станет «бегущей по волнам». Туда, где слегка изгибается горизонт.

Я подумал:«Мы обитаем не на Земле. Каждый живет в плоскости вытянутого треугольника. В одном углу — ты, в другом — будни обтаптывают тебе ноги. И только в далеком остром углу — твои чаяния. Из него как масло, из масленки, ты выползаешь на божий свет и оказываешься на круглой планете».

Шалея от проникающей красоты места, я прошелся с берега на берег. Солнечный остров был слишком хорош, чтобы обломилось нам счастье постоять.

— А как насчет бани? — спросил я, зная, что дневок нет.

— Будет, — пообещал Николай, — зря, что ли, Зингеры шили чехол из полиэтилена?

После трех бань на Кутсайоки я не мыслил странствий без веника и крепкого духа. «Все в этом мире не случайно», — подумалось, вспоминая тот поезд, бутерброд с икрой и разговор про Кереть. Я почувствовал, как лист ржавчины, который город бесцеремонно впихивал в меня, разломался.

Я тронул угол каркаса и, воодушевленный кем-то сотворенной прочностью, попросил карту у Чижа. Она встряхнула размахом. На шахматной доске озера стояли фигуры островов в окружении голубых квадратов воды. Роль невидимых белых фигур принадлежала ветру. Здесь пахло извечной борьбой. Мое благодушие сдуло. Дай бог, чтобы не было волны. Повеет свежак — не выпустит с островов.

На мху я заметил российские купюры, выпавшие из карты Николая. Среди сосен, покоя и красоты денежные знаки выглядели жалко. Я поднял. Вот Идол, которому отдаешь почти всю жизненную энергию. Сейчас он был мертвым и смешным.

— Петрович, — окликнул Анатолий, — мы а-а-т-ходим. Сине-красная байдарка покатила вдоль стены острова. Ветер не ходил с утра по воде и я, спрыгивая к байдарке, пожелал ему не торопиться.

 

180 градусов

Люди добывают счастье в неведомых пределах, стремятся ТУДА ... До полудня мы увидели байдарки москвичей. Они двигались в лабиринт озера. Группа Чижа торопилась его покинуть.

Моя байдарка сошлась с бортом синего цвета. Я отметил: «Красивая оболочка, но старого образца. Ходкость не та и весит больше. Моя — практичнее. Моя из ПВХ — чудо».

Руки капитанов и матросов ухватились за борта. Между байдарками оставалась щелка, чтобы борта не терлись на волне. — Ну и скорость у вас, — покачал головой москвич, — куда так спешите? В его глазах лежал материк отпуска, в моих — тоска по тающим дням.

Наши борта разошлись и на моем, как добыча, поехали слова: «... в перемычку, что напрямик между озерами, не ходите. Топко там. Надо «пилить» кружным путем. За деревянным крестом поворачивайте».

 

Крест на низком мысу стоял крепко, в соответствии с космическим фактом выхода из озера Кереть. Его галактические парсеки, в которых взгляд не сразу достигал сопок, — оказались за кормой.

Мне чудился гул речной воды. Я бодро подумал: «Теперь ветры не задержат. Мы — хозяева движения». Опасение, томившее три озерных дня, — кануло. От этого вдруг образовалась пустота, и туда отложилась тоска первой потери.

 

За мысом байдарки повернули на 180 градусов. Здесь обитала та же спокойная вода. Озеро Плотичное покоилось горизонтально, но для меня оно обрело уклон. Берега и небо накренились к черте первых порогов. Озерная дрема разбилась о деревянный крест.

Остров Реутошуари подставил под ноги отвесную скальную вершину. Оттуда я заглянул в соседнее озеро Кереть. Полоска леса разрезала целину водной империи. Островок-кроха по ту сторону с несколькими елками был на ладони. Вчера мы там шли. Где-то здесь и лежала перемычка, в которую не советовали ходить москвичи.

Я огляделся ближе. Озеро Плотичное с высоты Реутошуари казалось коротким и заслуживало быть пройденным с его начала — от креста — без каких-либо перемычек напрямик. Гранитная стена левого берега переливалась блестками, когда под вечер с Леной мы неслись вдоль нерукотворной прямой. Отсюда этого не было видно. Я подумал:» ...так и должно быть. Что минуло — того нет. Прожитое — призрак, и только магма новых событий волнует, разгоняет кровь. Вперед и вперед, не оглядываясь подолгу. Это закон молодости».

 

Ковер на лодке

На озере Нюкки группа пристала к берегу. Байдарки шумнули о песчаное дно. В одной местной лодке была вода. Другая покоилась вверх днищем. На ней лежал половой ковер. Чета пенсионеров усердно терла его щетками, добавляя воду и порошок.

Ветер крепчал. «Затянется рейд в продуктовый ларек», — подумал я и вытянул «Таймень» из волн дальше на сушу.

Пятеро остались присматривать за порядком. На болотине, в двух шагах от озера росла незрелая морошка. Здесь было жарко. Духота вытолкнула меня от ягодника к лодкам.

Мужчина зачерпнул из озера ведерко и вылил на пену ковра. «Повседневный быт —рутина, — подумал я, — даже в красивейших местах. Мозгу нужна информация, телу — нагрузка, душе — эмоции. Дорога, движение дают первое, втрое и третье». Во мне шевельнулось сочувствие к пенсионерам у ковра. Я желал им оказаться с нами хотя бы на денек.

Воздух между лодками и сопкой того берега дрожал на солнце крыльями стрекозы. Я вздохнул:

— Красиво здесь.

Седоватая женщина удивленно вскинула глаза:

— Бедные вы люди... Маетесь в своих городах.

Мыльная пена схлынула с ковра. Он был абсолютно чист.

— Часто моете?

— Раз в пару лет.

Муж с женой положили щетки на ковер и зашли в воду.

Дно было пологое. Вода поднялась выше колен. Волны норовили сбить с ног. Муж подал руку, и семейная пара потихоньку двинулась дальше вглубь. Они окунулись, и теперь барахтались, по-детски держа друг дуга за руки. «Кто же кого больше пожалел?» — подумал я, обдумывая слова пенсионерки.

Колеса на воде

Мой «Таймень» двигался под мост. На пятки наступала большая группа. Я насчитал девять байдарок. В первых рядах мчался синий парус. От его профиля сердце трепыхнулось невпопад. «Никогда не поставлю парус в байдарку, — подумал я, продолжая любоваться, — слишком шаткое опасное удовольствие».

Под мостом повеяло сумраком. Я оглянулся: пройдет ли мачта? Если бы на многие вопросы было время для ответа — мы бы жили иначе.

Лена и я налегли на весла, нагоняя своих. Меня занимало соображение, по которому парус и мост — собака и кошка. Я был на стороне собаки и, словно ее чутьем, угадывал близкую воду порогов.

 

Блики воды ослепили. Байдарка втягивалась в шум порога. Я впитывал родные звуки и не хотел тревожиться. Но вот, верхушки леса прикрыли солнце. Днище вздрогнуло. На булыган наваливало мягко, интеллигентно. Вдруг мимо «шах-шах-шах» замелькали байдарки москвичей. Видение сгинуло, и я осерчал на камень, как Буратино на веревку, что держала его вниз головой. Мое весло взбунтовало воду, однако, навал с другой стороны брал верх. Мелькнула ехидная мысль:»Ты покатил в порог, как с горы на пылесосе: глупо и смешно».

«Пылесос» оторвало от камня и стало разворачивать. Я уразумел, что разучился грести обратно. «Однако, сноровка твоя — что у сторожа стрельба».

Промелькнули бревна от берега. «Как бы не прижало кого-нибудь из молодежи...». За первой ступенью стоял Чиж на страховке. Я махнул рукой вниз по реке. Чиж кивнул, и мы пошли порог до конца. «Мы — дежурные. Нам кашу варить надо».

Занятый житейской мыслью о дежурстве, я перестал хмуриться. «И что я переживаю за поганое прохождение? Детство это. Вот, приготовить людям поесть — важное дело».

На втором каскаде плита вдавалась в реку до середины. Вода сгибалась в полукруг, от которого пульсировала мощь. Ступень с воды не просматривалась, но что-то мне говорило — язык слива чист и красив. Мы подъехали к повороту на отрицаловке и мягко отрезали край валов. Эти «огурцы» заняли главное место в русле. На положительной их не объехать.

Мы пристали к берегу. У другого стояла притопленная байдарка. Экипаж колдовал над ней. Что-то у них стряслось. Мне показалось — это были москвичи.

-А что, Петрович..., сумбурно мы как-то одолели порог, — сказала Лена приятно и спокойно, — двоечники мы. Будем переучиваться.

Возразить было нечего. Когда-то Лена Холодкова была у меня руководителем. В степенном матросе чувствовалось то, что делало меня излишне спокойным. Пороги манили, но не тревожили.

 

Чиж пустил в действие заговоры, и группа удачно прошла порог. Чайники распрямили грудь, но так, чтобы в глаза не бросалось. «Скромные у нас ребятушки и девчатушки».

Я вышел на берег за котлами, когда Володя вытягивал их из байдарки. Емкости, сваренные из нержавейки, имели вес. Зная, как вода любит прибирать к рукам железо, я не удержался:

— Хорошо привязываешь?

— Не волнуйся, ужин сготовишь, — заверил Зингер и расхохотался. Ремонтник хорошел на глазах. В начале дня я услышал его незлобливую перепалку с завхозом Ирой. Утренняя радиопередача «Зингеры просыпаются» — прокомментировал мягко Анатолий. Быт группы «обрастал мясом». Было время, когда меня интересовали только пороги. Теперь я вглядывался в берега и людей.

Из поворота выскочила семья. «Смотрите! С детьми и без осмотра...» — ужаснулась жена Чижа, Наташа. В центре трехместного «Тайменя»сидели два пацана четырех и семи лет. За спиной отца артиллерийскими колесами вверх ехала тачка. На валах колеса качнулись. Байдарка мгновенно показала киль.

Володя и я бросились в его байдарку. Она дернулась на месте.

— Отвязывайте чалку, — закричал Володя девчатам. Секунды бежали. «Был бы нож под рукой — сейчас бы «чик» и готово! Хороший нож — вот что надо приобрести. И чтоб висел на груди, а не в кармане кукожился, откуда не выдрать при надобности».

Кереть уносила перевернутую байдарку. Я шлепнулся на место матроса. Моя лопасть задела щебенку дна.

— Так ломаются весла, — мелькнула мыслишка.

«Пр-р-р-авее давай», — взмолился Володя, пытаясь обойти камни мелководья, — «па-а-бъем шкуру».

Мы выскочили к валам, где только что был киль. Я увидел в повороте торчащую березу. Старший мальчишка двумя руками держался за ствол. Мы объехали вершину, чтобы не толкнуть юную душу под дерево. Нос байдарки ткнулся в кору. В меня ошалело вонзились глаза мальчонки. Он лежал на спине под деревом. Вода накатывала на шлем, тянула голову под ствол. Мальчонка рывками едва удерживал подбородок над водой.

— Хватайся за нос, — сказал я и понял: не сможет.

Перед березой было глубоко. С берега в воду бросился отец. Он ввалился по грудь, потянулся и цапнул пацана за шкирку. Четырехлетнего сына, видать, сразу после киля поймала жена.

В воде у камней лежал перевернутый «Таймень». Оболочка дышала передрягой. Меня проняло возбужденное чувство, будто я сам перевернулся.

Мы причалили и поспешили к байдарке москвичей. Вылить воду и не сломать каркас — дело тонкое. Я привычно удивился, глядя на днище тройки, глядящее в небо. В таком положении она выглядела неимоверно длинной.

Толока «помогальщиков» потянула капающую «дуру» наверх. Под ногу попалось колесо тачки. Я споткнулся. «Давай полегче, — сказал себе, — без фанатизма давай. В благородном деле главное — не сломать конечности».

Хозяин колес поблагодарил. Жена его сидела на мешке и странно улыбалась. «Это у нее шок». Мы сели в байдарку и двинули против течения. Я подумал:»Москвичей подводит самоуверенность». Мощь воды отбивала весло назад.

Об авторе. В земном раю Кутсайоки

«Усы ночные берега»

«Большая вода Керети»

«Возвращение в край морей»

«Шоша». Текст в формате Word, размер zip-файла 15 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

16.05.05
«Двое». Песня на стихи Олега Воробьева.
2,2

Загрузить!

16.05.05

«Купола». Песня на стихи Олега Воробьева.

2,8

Загрузить!

16.05.05
«Друзей расходятся дороги». Песня на стихи Олега Воробьева.
2,3

Загрузить!

битва за небо 1941 1945 год

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com