ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Олег ВОРОБЬЕВ


Об авторе. В земном раю Кутсайоки

В земном раю Кутсайоки
Окончание. Начало здесь

 

Каньонная болезнь

На пороге «Сомнительный» парень и девчушка сиганули с двухметровой ступени. Это меня сразило. Сознанием байдарочника я почувствовал себя дедом, мимо которого бежала жизнь с иными представлениями о бурной воде и том, что можно с ней вытворять.

Подошел Цилин:

— Надо стать на страховку.

«Вот что, ребятушки, — обратился ко всем, — этот порог не позорно обнести. Так что — решайте сами: идете или нет».

Воды было мало. Рвать баллоны четверки не хотелось. Но для катамаранов-двоек это был их порог.

Я ожидал прохождения первой двойки. Как стопроцентный зритель, я держал «морковку» и проматывал наставление Сергея: первое, — бросать спасконец лишь тогда, когда встретишься взглядом со спасаемым. И второе — не целить ему в лоб.

Когда я узнал, что могу сесть на двойку, — меня обдало жаром.

Устроившись в посадке, я двинул веслом. Баллон юрко описал полукруг. От его подвижности стало не по себе.

— Это тебе не байдарка, — резонно заметил Саша Михайлов, — здесь можно рулить только вдвоем.

Мы покружились перед порогом и тихо, очевидно робея, подошли к ступени. Носы наклонились и рухнули вниз. Сохраняя равновесие, я отпрянул назад и почувствовал: не на что опереться. Баллон не давал опоры. Я летел. «А-а-а», — просипел внутренний голос. Полная неуправляемость катамараном шокировала. Я вспомнил балладу о Буревестнике: «Так вот в чем радость полета», — сказал Уж, свернувшись в колечко, — «в падении».

 

Была дневка. Мы стояли за порогом «Муравей» и готовили баню. Я бросил бревно со скалы. Оно ударилось и рикошетом отскочило. Опасливо поглядывая вверх, молодежь уносила бревна на берег.

У воды топилась сложенная из камней печка. Внутри и сверху горели бревна. Витэк, Андрей и я пилили на скалах. Склоны утопали во мхах. Голубика раскинулась повсюду, как небо.

Став на корневище, я глянул на верхушку. Клубок изогнутых ветвей громоздился на стволе, как пример излишне закрученых идей в простом деле роста.

Пила сказала «з-зын-нь» и разрезала сухой ствол. Я прислушался. Порог «Муравей» гудел бархатным тоном. Цилин любил говорить о каньонной болезни: «…вот ты в каньоне и желаешь во что бы то ни стало пройти порог. А как выберешься наверх, подышишь другим воздухом, тишиной — и думаешь: а лучше бы его обнести !».

Я вспомнил, как прыгал со ступени «Муравья». Баллон занесло на обливник. Казалось, отгребаюсь вечность. В видеофильме — одно мгновение. Время явно растягивалось в напряженных моментах.

 

Куда кинет «петух»

Водопад «Оба-На» с перепадом высоты в 8-10 метров сверху казался добродушным рассеянным ребенком, который никак не соберет в ладошки растекшуюся по нему воду. Когда же я глянул снизу, — он выглядел зловеще. Отовсюду глядел камень, прикрытый тонкой пленкой безумно летящей воды.

— «Оба-На» — это рулетка. Вот в том петухе, — Сергей показал на водный гребень у скалы, — вся удача для рискнувших прыгнуть с водопада. Кинет петух влево — жилец, кинет вправо — труп или инвалид.

В этот момент двое въехали на язык водопада. Алый катамаран шел без разгона. По словам Сергея это была серьезная ошибка, но «петух» миролюбиво бросил влево. Катамаран развернуло. Двое заскользили спинами в бездну. Посудина громыхнулась о плоскую воду. Весла вскинулись вверх: прошли! Но просевшие лица выдали и другие чувства.

— Чайников боженька оберегает, — сказал облегченно Цилин, — И давайте-ка уже начнем обнос.

«Маманя» и Бог

Катамаран-четверка отчалил первым. Струя за водопадом била в плиту и не давала вырваться из улова. Со второй попытки водопад отпустил. Нас засыпало водной крошкой «Оба-На».

— Анатолий, — крикнул вслед Сергей жестко, — я просто приказываю за поворотом сразу пристать к берегу. А то вам высоковато будет падать с 20-ти метровой «Мамани». Мне стало понятным беспокойство Цилина, когда увидал «Маманю».

Я представлял водопад по фотографиям, однако то, что открылось под ногами — было неожиданно и грандиозно.

Два потока срывались отвесно. На половине высоты они сбивались в одну клокочущую бороду. Буйная борода била в основание скалы и в узком желобе ломалась вправо. Ветер бросал водную пыль в стену и раскидывал дальше, куда ему вздумается.

Внизу на скальной плите копошились человечки. Москвичи по длинной веревке спускали грузы. Что-то выпало из-под клапана рюкзака на середине.

По веревке двинулся катамаран. Его прихватило языком водопада и перекрутило. «Мамане» не нравилась веревка. Она была несообразна с величием падающего грохота.

Мне показалось, что пути дальше нет. Я обрадовался. Высоту неохота покидать. К обрыву подошел Анатолий:

— Надо спускать вещи и катамаран.

Слева я увидел почти отвесную тропу. По ней вверх и вниз карабкались катамаранщики.

— Налюбуешься потом, — добавил капитан. Я знал, что «потом», — это совсем не то, что «сейчас».

 

Цилин жаждал сделать дневку на «Мамане»: «…постоять денек под водопадом — это сказка, о которой мечтают все группы». Каждый день он твердил об этом. «Но шансов у нас немного: стоянку тут же занимают. А если проходят мимо, — так это, словами водившего нас Михалыча, — просто сумасшедшие люди».

Нашей группе странным образом повезло. С ее приходом площадка за водопадом освободилась. Сергей сел на камень и достал из-за пазухи карманную Библию. Я догадался, что удача с местом пришла не случайно:»Маманя» и Бог посиживали на одной скамеечке.

 

Скалы окружали «Маманю». От них в небо уходили сопки. Я забрался наверх. С макушки открылась картина непогоды. Слева от каньона небо было холодно-серебристым. Справа — стояли тучи. Край непогоды накрывал каньон и отступал. Это выглядело загадочно, будто каньон являл краеугольную линию, как сама человеческая жизнь.

Холод неподвижности погнал вниз. От повсеместной красоты засосало под ложечкой. Я ощутил голод и убыстрил шаги к водопаду. Со склона сопки «Маманя» не была видна, но низкий пробивающий гул незримо витал.

 

Палатка четверых стояла вблизи водопада. Широкий вход был отрыт. Лежа в спальнике, я наблюдал низвергающуюся массу. Сон не брал. Грохот — факт, который работает полные сутки. Этого я недооценил, когда ставил палатку. Мне чудилось, что ее затягивает под «Маманю». Ночь прошла одним глазом в пенной бороде, другим — в верхнем слое сна, рыхлом и тревожном.

 

Снова невесомость

Порог «Водопадный» оправдывал свое название. Цилин осмотрел первую ступень и дал «добро» на прохождение.

Водный горбыль, из которого вся вода ломилась вниз, впечатлял. Я подумал: «Схоженость нашего катамарана слабовата». Вспомнился эпизод на реке Восточная Лица…

 

Байдарка пересекала реку выше водопада. Скала другого берега, куда хотели причалить, находилась ниже. Мы гребли поперек. Таймень-2 несло течением. Диагональ от берега к берегу получалась точной.

Байдарка была на середине. До водопада осталось метров 60, когда от кромки, где исчезала вода, дохнуло серьезным делом. По мне пробежался морозец.

Впереди вынырнул камень. Обойти не составляло труда, только наши весла заработали невпопад. Крепкое мнение друг о друге помогло сделать маневр. На берегу эмоции угасли. Зачем живым ссориться?

 

Занятый картинкой из прошлого, я поднимался вверх, к началу «Водопадного». «Катамаран-четверка, — размышлял, — это не байдарка. Больше людей — больше неразберихи».

Нога скользнула в воду. Труба катамарана-двойки, мимо которого проходил, чиркнула и разорвала штанину. Вслед за этим по закону продолговатой симметрии поскользнулся капитан Анатолий. Он упал между плитами, и его отремонтированный шлем окончательно разлетелся на голове.

На шею Анатолию повесили матерчатую люльку. Он засунул ушибленную руку наперевес.

Два эпизода заронили скверное предчувствие. Шагая в тяжелых ботинках, подошел Цилин.

— Идешь, байдарочник?

Я быстро соображал. В памяти ожил другой случай ...

 

Угол скалы мог остругать привальный брус байдарки. Корежить посудину в тайге, когда основные пороги впереди, — было неразумно. Я гипнотизировал изгиб порога, пытаясь разгадать подвох. Внутреннее чувство предвещало неожиданность.

Мы опасаемся одного, а происходит другое… По корме щелкнул поток. Байдарку повело вбок. Разворот придал ускорение. Нос, где я сидел, бросило в камни берега. Жесткая сила приподняла и рванула. Мой отсек не был зачехлен фартуком. Обожгла мысль: зажмет ноги и переломает о передний шпангоут. Я подпрыгнул. Сапоги приземлились возле носа байдарки. Инерция толчка потянула дальше. Не поспевая ногами за телом, я скакал вверх по валунам. Настырная сила гнала дальше и не давала разогнуться. Руки уперлись в камень. Я распрямился. Байдарка находилась в трех метрах.

 

Случай вспыхнул и погас. Глядя в меня, Цилин ждал ответа, а я подбивал итог. Голос шептал на Чае не зря. Что же имеем нынче? Пашка и Саша — зеленые горячие. У меня — байдарочное понимание воды».

В этот момент я не знал факта: неделей раньше на «Водопадном» погибло 5 человек. Об этом Сергею сказал лесник. Было это правдой или плохой шуткой — неясно. Цилин предпочел не говорить до прохождения.

— Иду, — сказал Цилину. Мы улыбнулись и с силой хлопнули ладонь в ладонь.

Экипаж сел по местам. Сергей заменил пострадавшего Анатолия. Я устроился на передней посадке.

Из суводи ударили носами в струю и перемахнули выше нужного. Пришлось отрабатывать вниз, до тех «ворот», в которые только и можно было идти. Уклон увеличился. Рык стал ниже и мощнее. Мимо баллона просвистел булыган, за ним — другой, словно свора собак ждала одной лишь ошибки.

Четыре весла наддали и разогнали катамаран. Это был локомотив, что проскочил бы нужное расстояние и без шпал. Горбыль, в который складывалась вода, придвинулся. Водная гора подкинула носы баллонов. Цепляя веслом воздух, я вновь почувствовал невесомость полета. Мелькнула мысль: «В байдарке так не парил. Катамаран — это нечто!»

 

Зеленый светофор

Кутсайоки впала в Тумчу. Тихое устье не выдавало того, что этот чертенок «…йоки» вытворял в верховье.

До водохранилища оставалось немного. Его даль рассылала флюиды и совершала во мне невидную работу. Былой азарт к порогам убавил пара. Я все больше приглядывался к ветру — богу парусов и разбойнику.

«Котел» и «Карниз» прогремели один за одним. Я втыкал весло в их пену и не находил в себе должного отзвука. Пороги казались славными погремушками на пути к откровению.

Вскоре S-образный зигзаг «Шляпы» посмеялся над прямолинейностью воды и отпустил ее на волю. Настал черед парусов. Я встрепенулся и заметил оживление в других.

 

Нас обогнал катер. Он шел в другой конец водохранилища — Зареченск. На палубе теснились водники. С ними ехали катамараны, байдарки и остывающие от горячего дела души.

Трубный гудок всколыхнул полотнище на мачте. С борта глядели на паруса, одобрительно завидовали и что-то кричали.

 1    2    3

Фотоэтюды

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com