ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Соломон ВОЛОЖИН


ПРИЛОЖЕНИЕ i
к очерку С.Воложина «Демонизм, его антагонисты и родственники.

Иосиф Александрович БРОДСКИЙ.

Поэт и проза

(Текст был помещен на старый, уже не действующий форум ИнтерЛита Дмитрием Дроздом в качестве аргумента в споре об Авторе и Читателе. — Ред.)

7 февраля 1927 года в Беллевю под Парижем Марина Цветаева закончила «Новогоднее» -— стихотворение, являющееся во многих отношениях итоговым не только в ее творчестве, но и для русской поэзии в целом... Уже по одному тому, что детская привязанность к языку (который не родной, но -— родней) завершается для взрослого человека преклонением перед поэзией (как ФОРМОЙ ВЫСШЕЙ ЗРЕЛОСТИ ДАННОГО ЯЗЫКА), элемент автопортрета в «Новогоднем» представляется неизбежным… Как это ни парадоксально и ни кощунственно, но в мертвом Рильке ЦВЕТАЕВА ОБРЕЛА ТО, К ЧЕМУ ВСЯКИЙ ПОЭТ СТРЕМИТСЯ: АБСОЛЮТНОГО СЛУШАТЕЛЯ. Распространенное убеждение, что поэт всегда пишет для кого-то, справедливо только наполовину и чревато многими недоразумениями. Лучше других на вопрос «Для кого вы пишете?» ответил Игорь Стравинский: «ДЛЯ СЕБЯ И ДЛЯ ГИПОТЕТИЧЕСКОГО ALTER EGO». СОЗНАТЕЛЬНО ИЛИ БЕССОЗНАТЕЛЬНО ВСЯКИЙ ПОЭТ НА ПРОТЯЖЕНИИ СВОЕЙ КАРЬЕРЫ ЗАНИМАЕТСЯ ПОИСКАМИ ИДЕАЛЬНОГО ЧИТАТЕЛЯ, ЭТОГО ALTER EGO, ИБО ПОЭТ СТРЕМИТСЯ НЕ К ПРИЗНАНИЮ, НО К ПОНИМАНИЮ. Еще Баратынский утешал в письме Пушкина, говоря, что не следует особо изумляться, «ежели гусары нас более не читают». Цветаева идет еще дальше и в стихотворении «Тоска по родине» заявляет:

 

Не обольщусь и языком

Родным, его призывом млечным.

Мне безразлично -— на каком

Непонимаемой быть встречным.

 

Подобное отношение к вещам неизбежно ведет К СУЖЕНИЮ КРУГА,  что далеко не всегда означает повышение качества читателя.

Литератор, однако, -— демократ по определению, и поэт всегда надеется на некоторую параллельность процессов, происходящих в его творчестве и в сознании читателя. НО ЧЕМ ДАЛЬШЕ ПОЭТ ЗАХОДИТ В СВОЕМ РАЗВИТИИ, ТЕМ -— НЕВОЛЬНО -— ВЫШЕ ЕГО ТРЕБОВАНИЯ К АУДИТОРИИ -— И ТЕМ АУДИТОРИЯ ЭТА -— УЖЕ. Дело нередко кончается тем, что читатель становится авторской проекцией, едва ли ни с одним из живых существ не совпадающей. В таких случаях поэт обращается либо непосредственно к ангелам, как Рильке в «Дуинезских элегиях», либо к другому поэту — особенно если тот мертв, -— как Цветаева к Рильке. В обоих случаях имеет место монолог, и в обоих случаях он принимает абсолютный характер, ибо автор адресует свои слова в небытие, в Хронос.

Для Цветаевой, СТИХ КОТОРОЙ ОТЛИЧАЕТСЯ ПОЧТИ ПАТОЛОГИЧЕСКОЙ ПОТРЕБНОСТЬЮ ДОГОВАРИВАТЬ, ДОДУМЫВАТЬ, ДОВОДИТЬ ВСЕ ВЕЩИ ДО ЛОГИЧЕСКОГО КОНЦА, этот адрес был далеко не в новость… Цветаева -— максималист, и вектор ее душевных движений заранее известен. Тем не менее, назвать Цветаеву поэтом крайностей нельзя хотя бы потому, что крайность (дедуктивная, эмоциональная, лингвистическая) -— это всего лишь место, где для нее стихотворение начинается. «Жизнь прожить -— не поле перейти» или «Одиссей возвратился, пространством и временем полный» у Цветаевой никогда бы концовками не оказались: стихотворение начиналось бы с этих строк. Цветаева -— поэт крайностей только в том смысле, ЧТО «КРАЙНОСТЬ» ДЛЯ НЕЕ НЕ СТОЛЬКО КОНЕЦ ПОЗНАННОГО МИРА, СКОЛЬКО НАЧАЛО НЕПОЗНАВАЕМОГО. Технология намека, обиняков, недоговоренностей, умалчивания свойственна этому поэту в чрезвычайно малой степени. Еще менее присуще ей употребление ОБЕСПЕЧИВАЮЩИХ ЧИТАТЕЛЮ ПСИХИЧЕСКИЙ КОМФОРТ высших достижений гармонической школы с их убаюкивающим метрическим рисунком. Перенасыщенный ударениями, гармонически цветаевский СТИХ НЕПРЕДСКАЗУЕМ; она тяготеет более к хореям и к дактилям, нежели к определенности ямба, начала ее строк скорее трохеические, нежели ударные, окончания -— причитающие, дактилические. Трудно найти другого поэта, столь же мастерски и избыточно пользовавшегося цезурой и усечением стоп. Формально Цветаева значительно интересней всех своих современников, включая футуристов, и ее рифмовка изобретательней пастернаковской. Наиболее ценно, однако, что ее технические достижения продиктованы не формальными поисками, но являются побочным -— то есть естественным -— продуктом речи, для которой важнее всего ее предмет Искусство и вообще всегда возникает в результате действия, направленного вовне, в сторону, на достижение (постижение) объекта, непосредственно отношения к искусству не имеющего. Оно -— средство передвижения, ландшафт, мелькающий в окне -— а не передвижения этого цель. «Когда б вы знали, из какого сора, -— говорит Ахматова, -— растут стихи...». Чем больше цель движения удалена, тем искусство вероятней; и, теоретически, смерть (любая, и великого поэта в особенности -— ИБО ЧТО ЖЕ МОЖЕТ БЫТЬ УДАЛЕНО ОТ ЕЖЕДНЕВНОЙ РЕАЛЬНОСТИ БОЛЕЕ, ЧЕМ ВЕЛИКИЙ ПОЭТ ИЛИ ВЕЛИКАЯ ПОЭЗИЯ) оборачивается своего рода гарантией искусства.

* * *

…Парадокс, однако, состоит в том, что поэтическая речь -— как и всякая речь вообще -— обладает своей собственной динамикой, сообщающей душевному движению то ускорение, которое заводит поэта гораздо дальше, чем он предполагал, начиная стихотворение. Но это и есть главный механизм (соблазн, если угодно) творчества, однажды соприкоснувшись с которым (или: которому поддавшись), человек раз и навсегда отказывается от всех иных способов мышления, выражения -— передвижения. РЕЧЬ ВЫТАЛКИВАЕТ ПОЭТА В ТЕ СФЕРЫ, ПРИБЛИЗИТЬСЯ К КОТОРЫМ ОН БЫЛ БЫ ИНАЧЕ НЕ В СОСТОЯНИИ, независимо от степени душевной, психической концентрации, на которую он может быть способен вне стихописания. И происходит это выталкивание со стремительностью необычайной: со скоростью звука, -— высшей, нежели та, что дается воображением или опытом. Как правило, заканчивающий стихотворение поэт значительно старше, чем он был, за него принимаясь…

* * *

«Новогоднее» начинается типично по-цветаевски, в правом, т. е. Верхнем углу октавы, с «верхнего до»: С Новым годом -— светом -— краем -— кровом! С восклицания, направленного вверх, вовне. На протяжении всего стихотворения тональность эта, так же как и самая направленность речи, остается неизменной: единственная возможная модификация -— не снижение голоса (даже в скобках),но возвышение. Окрашенная этой тональностью, техника назывного предложения в этой строке порождает эффект экстатический, эффект эмоционального взлета. Ощущение это усиливается за счет внешне синонимического перечисления, подобного перебираемым ступеням (степеням), где каждая следующая выше прежней. Но перечисление это синонимично только по числу слогов, приходящихся на каждое слово, и цветаевский знак равенства (или неравенства) -— тире -— разъединяет их больше, чем это сделала бы запятая: оно отбрасывает каждое следующее слово от предыдущего вверх. Более того, только «год» в «С Новым годом» употреблен в своем БУКВАЛЬНОМ ЗНАЧЕНИИ; ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ СЛОВА В ЭТОЙ СТРОЧКЕ НАГРУЖЕНЫ -— ПЕРЕГРУЖЕНЫ -— АССОЦИАЦИЯМИ И ПЕРЕНОСНЫМ СМЫСЛОМ. «Свет» употреблен в тройном значении… Далее, от «света» абстрактно географического -— строка взлетает акустически и топографически к звучащему коротким рыданием «краю»: света, краю вообще, краю -— к небу, краю -— к раю. «С новым... краем», помимо всего прочего, означает: с новым пределом, с новой гранью, с ее переступлением. Строка заканчивается фонетической и смысловой кодой в «с новым кровом», ибо «кровом» по своему звуковому составу почти идентично «годом», но два этих слога уже подняты «светом» и «краем» над своим первоначальным звучанием на высоту целой октавы -— восьми слогов, и им нет возврата ни в тональность начала строки, ни в ее буквальность. «Кровом» как бы оглядывается с высоты на себя в «годом», не узнавая уже ни гласных; ни согласных. Согласные «кр» в «кровом» принадлежат не столько самому «крову», сколько «краю», и отчасти поэтому семантика «крова» представляется весьма разреженной: слишком высоко слово помещено. Значение «крова» как приюта на краю света и дома, в который возвращаются, переплетается с кровом -— небом: общим -— планеты и индивидуальным -— последним пристанищем души. В сущности, Цветаева пользуется здесь пятистопным хореем как клавиатурой, сходство с которой усиливается употреблением тире вместо запятой: ПЕРЕХОД ОТ ОДНОГО ДВУХСЛОЖНОГО СЛОВА К ДРУГОМУ ОСУЩЕСТВЛЯЕТСЯ ПОСРЕДСТВОМ ЛОГИКИ СКОРЕЕ ФОРТЕПИАННОЙ, НЕЖЕЛИ СТАНДАРТНО ГРАММАТИЧЕСКОЙ, и каждое следующее восклицание, как нажатие клавиш, берет начало там, где иссякает звук предыдущего. Сколь ни бессознателен этот прием, он как нельзя более соответствует сущности развиваемого данной строкой образа -— неба, с его доступными сначала глазу, а после глаза -— только духу -— уровнями. …Разумеется, все это -— И ВЫБОР СЛОВ, И ВЫБОР ТОНА — ПРОИСХОДИТ НАСТОЛЬКО БЕССОЗНАТЕЛЬНО, ЧТО ПОНЯТИЕ «ВЫБОРА» ЗДЕСЬ НЕПРИМЕНИМО. Ибо искусство, поэзия в особенности, тем и отличается от всякой иной формы психической деятельности, что в нем все -— форма, содержание и самый дух произведения -— ПОДБИРАЮТСЯ НА СЛУХ.

Сказанное отнюдь не означает интеллектуальной безответственности. Ровно наоборот: РАЦИОНАЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ -— ОТБОР, СЕЛЕКЦИЯ -— ДОВЕРЕНЫ СЛУХУ, ИЛИ (ВЫРАЖАЯСЬ БОЛЕЕ ГРОМОЗДКО, НО И БОЛЕЕ ТОЧНО) СФОКУСИРОВАНЫ В СЛУХ. В известном смысле, речь идет о миниатюризации, компьютеризации избирательных -— т. е. аналитических, процессов, о трансформации или сведении их к одному органу: слуху.

Но не только аналитические функции передоверяются поэтом слуху; то же самое происходит и с чисто духовной, спиритуальной стороной творчества. «НА СЛУХ» ПОДБИРАЕТСЯ САМЫЙ ДУХ ПРОИЗВЕДЕНИЯ, НОСИТЕЛЕМ ИЛИ ПОСРЕДНИКОМ КОТОРОГО В СТИХОТВОРЕНИИ СЛУЖИТ ЕГО РАЗМЕР, ИБО ИМЕННО ОН ПРЕДОПРЕДЕЛЯЕТ ТОНАЛЬНОСТЬ ПРОИЗВЕДЕНИЯ. Человек, обладающий некоторым опытом стихосложения, знает, что стихотворный размер является эквивалентом определенного душевного состояния, порой не одного, а нескольких. Поэт «подбирается» к духу произведения посредством размера. Таящуюся в употреблении стандартных размеров опасность механистичности речи каждый поэт преодолевает по-своему, и чем сложнее процесс преодолевания, тем подробней становится -— и для него самого, и для читателя -— картина данного душевного состояния. Часто кончается тем, что поэт начинает воспринимать стихотворные размеры как одушевленные --одухотворенные -— предметы, как некие священные сосуды. Это, в общем, справедливо. ФОРМА ЕЩЕ МЕНЕЕ ОТДЕЛИМА ОТ СОДЕРЖАНИЯ В ПОЭЗИИ, ЧЕМ ТЕЛО ОТ ДУШИ, а всякое тело тем и дорого, что оно смертно (в поэзии подобием смерти является именно механистичность звучания или возможность соскользнуть в клише). Во всяком случае, у каждого стихотворца есть свои излюбленные, доминирующие, размеры, которые можно рассматривать в качестве его автографов, ибо они соответствуют наиболее часто повторяющемуся душевному состоянию автора…. Всякое творчество -— реакция на предшественников, и чисто лингвистически гармонический застой символизма требовал разрешения. У всякого языка, в особенности же у языка поэтического, всегда есть вокальное будущее. Творчество Цветаевой и явилось искомым вокальным разрешением состояния поэтической речи, но высота ее тембра оказалась столь значительной, ЧТО РАЗРЫВ НЕ ТОЛЬКО С ЧИТАТЕЛЬСКОЙ, НО И С ПИСАТЕЛЬСКОЙ МАССОЙ БЫЛ НЕИЗБЕЖЕН. Новый звук нес не просто НОВОЕ СОДЕРЖАНИЕ, но новый дух. В голосе Цветаевой звучало нечто для русского уха незнакомое и пугающее: неприемлемость мира. Но признавая, что этот отказ голоса от мира действительно является лейтмотивом цветаевского творчества, необходимо отметить, что речь ее была абсолютно чужда какой бы то ни было «надмирности». Ровно наоборот: Цветаева -— поэт в высшей степени посюсторонний, конкретный, точностью деталей превосходящий акмеистов, афористичностью и сарказмом -— всех. Сродни более птице, чем ангелу, ее голос всегда знал, над чем он возвышен; знал, что -— там, внизу (верней, чего -— там -— не дано). Потому, может, и поднимался он все выше, дабы расширить поле зрения,-— на деле же расширяя только круг тех мест, где отсутствовало искомое. Потому и взлетает ее хорей в первой строке «Новогоднего», заглушая короткое рыдание восклицательным знаком. Таких строк в «Новогоднем» -— 194. АНАЛИЗ ЛЮБОЙ ИЗ НИХ ЗАНЯЛ БЫ НЕ МЕНЬШЕ МЕСТА, ЧЕМ РАЗБОР ПЕРВОЙ. В ПРИНЦИПЕ, ТАК ЭТО И ДОЛЖНО БЫТЬ, ИБО ПОЭЗИЯ -— ИСКУССТВО КОНДЕНСАЦИИ, СУЖЕНИЯ. САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ ДЛЯ ИССЛЕДОВАТЕЛЯ -— И ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ -— ВЕРНУТЬСЯ «НАЗАД ПО ЛУЧУ», Т. Е. ПРОСЛЕДИТЬ, КАК ЭТА КОНДЕНСАЦИЯ ПРОТЕКАЛА, С КАКОГО МОМЕНТА В ОБЩЕЙ ДЛЯ ВСЕХ НАС РАЗДРОБЛЕННОСТИ ДЛЯ ПОЭТА НАЧИНАЕТ ПРОРЕЗАТЬСЯ ЯЗЫКОВОЙ ЗНАМЕНАТЕЛЬ. ОДНАКО, СКОЛЬ БЫ НИ БЫЛ ВОЗНАГРАЖДЕН ИССЛЕДОВАТЕЛЬ В ХОДЕ ЭТОГО ПРОЦЕССА, САМЫЙ ПРОЦЕСС ВСЕ-ТАКИ ПОДОБЕН РАСПЛЕТАНИЮ ТКАНИ, и мы постараемся от этой перспективы уклониться.

…Этот отрывок -— замечательная иллюстрация характерной для цветаевского творчества МНОГОПЛАНОВОСТИ МЫШЛЕНИЯ и стремления учесть все. Цветаева -— поэт весьма реалистический, поэт бесконечного придаточного предложения, поэт, не позволяющий ни себе, ни читателю принимать что-либо на веру Ни у одного из цветаевских современников нет этой постоянной оглядки на сказанное, слежки за самим собой. Благодаря этому свойству (характера? глаза? слуха?) стихи ее приобретают убедительность прозы. В них -— особенно у зрелой Цветаевой -— нет ничего поэтически априорного, ничего не поставленного под сомнение. СТИХ ЦВЕТАЕВОЙ ДИАЛЕКТИЧЕН, НО ЭТО ДИАЛЕКТИКА ДИАЛОГА: СМЫСЛА СО СМЫСЛОМ, СМЫСЛА СО ЗВУКОМ. Цветаева все время как бы борется с заведомой авторитетностью поэтической речи, все время старается освободить свой стих от котурнов. Главный прием, к которому она прибегает, особенно часто в «Новогоднем», -— уточнение… ЕСТЕСТВЕННОСТЬ, НЕПРЕДСКАЗУЕМОСТЬ РИФМ, ОСНАЩАЮЩИХ ЭТОТ ДИАЛОГ, ОТРЫВИСТОСТЬ реплик сообщают этому пассажу характер дневниковой записи, почти прозаическую достоверность. В то же время динамика самих реплик, усиливаемая как их односложностью, таки диалектичностью их содержания, порождает ощущение скорописи, желания поскорее отделаться от всех этих деталей и перейти к главному. Стремясь к эффекту реалистичности, Цветаева пользуется любыми средствами, главное из которых -— СМЕШЕНИЕ ЯЗЫКОВЫХ ПЛАНОВ, позволяющее ей (иногда в одной строчке) передать всю психологическую гамму, порождаемую той или иной ситуацией. …Это -— одно из многих восстаний поэта против себя, типичных для цветаевской лирики. Восстания эти продиктованы тем же самым стремлением к реалистичности, которое ответственно за смешение языковых планов. Цель всех этих приемов -— или: движений души -— избавить свою речь от поэтической априорности, продемонстрировать присутствие здравого смысла. Иными словами -— поставить читателя в максимальную зависимость от сказанного. Цветаева не играет с читателем в равенство: она себя к нему приравнивает -— лексически, логически, и ровно настолько, чтоб дать ему возможность следовать за собою.

 

Жизнь и смерть произношу с усмешкой

Скрытою...

 

-— добавляет она ниже, как бы РАЗЖЕВЫВАЯ ЧИТАТЕЛЮ ЗНАЧЕНИЕ предыдущих строчек. …Это опять-таки ошеломляет, поскольку предыдущие строки нас ни к чему такому не подготавливали. Даже достаточно опытный читатель Цветаевой, привыкший к ее стилистической контрастности, оказывается далеко не всегда подготовленным к этим ее взлетам со дна в эмпиреи. Ибо в стихотворениях Цветаевой читатель сталкивается не со стратегией стихотворца, но стратегией нравственности; пользуясь ее же собственным определением -— с искусством при свете совести. От себя добавим: с их -— искусства и нравственности -— абсолютным совмещением. Именно логикой совести (точнее -— совестливости), логикой стыда за пребывание в живых, тогда как ее адресат мертв, сознанием неизбежности забвения умершего и своих строк как мостящих этому забвению дорогу и продиктована просьба простить за дополнительное бегство от реальности его, адресата, смерти: за стихотворение по-русски и за стихотворение вообще. Довод, который Цветаева приводит в свое оправдание, -— «потому что тот свет... не без-, а все-язычен» -— замечателен прежде всего тем, что он перешагивает через тот психологический порог, где почти все останавливаются: через понимание смерти как внеязыкового опыта, освобождающего от каких-либо лингвистических угрызений. «Не без-, а все-язычен» идет гораздо дальше, увлекая за собой совесть к ее истоку, где она освобождается от груза земной вины. В этих словах есть ощущение как бы широко раскинутых рук и праздничность откровения, доступного разве что только ребенку -— «тринадцати, в Новодевичьем». …Столпотворение вопросительных знаков и трехсложная клаузула, превращающая составную рифму к «ваты» в СЛИВАЮЩЕЕСЯ НЕВНЯТНОЕ БОРМОТАНИЕ «АПРИЧЕМЯТУТ», СОЗДАЮТ ВПЕЧАТЛЕНИЕ УТРАЧИВАЕМОГО КОНТРОЛЯ, ОТПУЩЕННЫХ ВОЖЖЕЙ, ПЕРЕХОДА С ОРГАНИЗОВАННОЙ РЕЧИ В БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ ПРИЧИТАНИЕ. И хотя строчкой ниже (но нотой выше) Цветаева как бы спохватывается, возвращает словам подобие смысла, вся ее последующая речь -— уже во власти априорной музыки причитания, не то чтобы заглушающего смысл произносимого, но подчиняющего его своей динамике…

Пожалуй, резоннее было бы сказать, что «Новогоднее» не выпадает из русской поэтической традиции, но расширяет ее. Ибо стихотворение это -— «национальное по форме, цветаевское по содержанию» -— раздвигает, лучше: уточняет понимание «национального». Цветаевское МЫШЛЕНИЕ УНИКАЛЬНО только для русской поэзии: для русского сознания оно -— естественно, и даже предопределено русским синтаксисом. ЛИТЕРАТУРА, ОДНАКО, ВСЕГДА ОТСТАЕТ ОТ ИНДИВИДУАЛЬНОГО ОПЫТА, ИБО ВОЗНИКАЕТ В РЕЗУЛЬТАТЕ ОНОГО.

Цветаева же -— поэт бескомпромиссный и в высшей степени некомфортабельный. Мир и многие вещи, в нем происходящие, чрезвычайно часто лишены для нее какого бы то ни было оправдания, включая теологическое. Ибо искусство -— вещь более древняя и универсальная, чем любая вера, с которой оно вступает в брак, плодит детей но -— с которой не умирает. Суд искусства -— суд более требовательный: чем Страшный. Поэт, — это тот, для кого ВСЯКОЕ СЛОВО НЕ КОНЕЦ, А НАЧАЛО МЫСЛИ; кто, и произнеся «Рай» или «тот свет», мысленно должен сделать следующий шаг и подобрать к ним рифму...

Бродский И. «Меньше единицы», избранные эссе. Москва, «Независимая газета». 1999.

_____________________

Текст был помещен на старый, уже не действующий форум Дмитрием Дроздом в качестве аргумента в споре об Авторе и Читателе. Возможны незначительные отклонения шрифтов. — Ред.

Приложение II. М.Цветаева, «Новогоднее»

С.Воложин. «Демонизм, его антагонисты и родственники»

«Хулиганство во имя истины»

Критические заметки

«Зимний дебют 2004-05». Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 980 Кб

Загрузить!

Всего загрузок:

«Избранные эссе 2». Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1000 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Магазин "Недотрога" предлагает купить костюмы для взрослых в воронеже недорого.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com