распевает горлинка. Но ни той, ни другой не слышно.
Повисший над пресным каналом мост
удерживает расплывчатый противоположный берег
от попытки совсем отделиться и выйти в море.
Так, дохнув на стекло, выводят инициалы
тех, с чьим отсутствием не смириться;
и подтек превращает заветный вензель
в хвост морского конька. Вбирай же красной
губкою легких плотный молочный пар,
выдыхаемый всплывшею Амфитритой
и ее нереидами! Протяни
руку — и кончики пальцев коснутся торса,
покрытого пузырьками
и пахнущего, как в детстве, йодом.
III
Выстиранная, выглаженная простыня
залива шуршит оборками, и бесцветный
воздух на миг сгущается в голубя или в чайку,
но тотчас растворяется. Вытащенные из воды
лодки, баркасы, го'ндолы, плоскодонки,
как непарная обувь, разбросаны на песке,
поскрипывающим под подошвой. Помни:
любое движенье, по сути, есть
перенесение тяжести тела в другое место.
Помни, что прошлому не уложиться
без остатка в памяти, что ему
необходимо будущее. Твердо помни:
только вода, и она одна,
всегда и везде остается верной
себе — нечувствительной к метаморфозам, плоской,
находящейся там, где сухой земли
больше нет. И патетика жизни с ее началом,
серединой, редеющим календарем, концом
и т. д. стушевывается в виду
вечной, мелкой, бесцветной ряби.
Жесткая, мертвая проволока виноградной
лозы мелко вздрагивает от собственного напряженья.
Деревья в черном саду ничем
не отличаются от ограды, выглядящей
как человек, которому больше не в чем
и — главное — некому признаваться.
Смеркается; безветрие, тишина.
Хруст ракушечника, шорох раздавленного гнилого
тростника. Пинаемая носком
жестянка взлетает в воздух и пропадает
из виду. Даже спустя минуту
не расслышать звука ее паденья
в мокрый песок. Ни, тем более, всплеска.
1977
Единственный комментарий: вот до чего доводит даже гения отсутствие идеала.
* * *
Пишут там и тут, что с Баратынским схож Бродский...
«...о гибели “души поэта”. О Баратынском, как начале этого пути, и Бродском, как его логичном конце, напоминают нам многие писатели, даже сам Бродский. Анатолий Найман, высоко ценивший поэзию Баратынского, считает, что стихотворение Бродского Осенний крик ястреба — “это вариация на тему “Осени” и версия “Осени” Баратынского». (В. Полухина, Бродский глазами современников, Санкт-Петербург 1997, 37). Томас Венцлова же напоминает, что “Бродский постоянно вчитывался в любимых авторов” и, среди прочих, одним из любимых авторов лауреата нобелевской премии называет Баратынского.(В. Полухина, Бродский глазами современников, Санкт-Петербург 1997, 271)Сам Бродский усматривает в стихах Баратынского “прочувствованность мысли” и подчеркивает, что он “в жанре философской поэзии нередко, кажется, даже превосходит своего великого современника Пушкина”, не устраняясь даже от такой оценки: “В целом стихи Баратынского самые умные из всех написанных по-русски в его веке». (Иосиф Бродский: труды и дни, Москва 1998, 38)»(Мирьяна Петрович-Филипович http://pbunjak.narod.ru/zbornik/tekstovi/37_Petrovich.htm).
«Когда заходит речь о конце мира, в сочинениях двух поэтов наблюдаются одни и те же мысли; как какой-то вещий сон, оба они проталкивают идею о том, что в конце — море (тот же океан), вновь заполняющее все земное пространство, вроде первозданных вод, порождающих мир <...> “Только вода, и она одна, Всегда и везде остается верной Себе — нечувствительной к метаморфозам, плоской, Находящейся там, где сухой земли Больше нет” (Сан-Пьетро)» (Там же).
«Само название сборника Урания заставляет обратиться к Сумеркам Баратынского. В одном из ключевых стихотворений цикла Баратынского, Последний поэт, в котором ярко представлены философские взгляды поэта, читается: “Поклонникам Урании холодной Поет, увы! он благодать страстей”. Поднимается вопрос, не в этом ли стихотворении Бродский нашел одну из основных тем для сборника Урания? не назвал ли этот сборник так, вдохновленный размышлениями именно Баратынского?»(Там же).
«Темы, которые волнуют Баратынского, присущи также Бродскому, можно даже сказать, что Бродский эти философские мотивы развивает, углубляет и приводит к определенному концу. Весь мир и поэзия Бродскому представляются умирающими. И только он один, как “последний поэт”, дышит и еле слышен его пульс»(Там же).
А вот давайте проверим, так ли они сходны — Бродский с Баратынским.
