ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Людмила ОСОКИНА (ВЛОДОВА)


Об авторе. Содержание раздела. Контакты

ПРЕЗЕНТАЦИЯ КНИГИ

ЮРИЯ ВЛОДОВА «ЛЮДИ И БОГИ»

В КЛУБЕ «ДАЧА НА ПОКРОВКЕ»

 1    2    3    4    5    6

 

.........................................

 

Нина КРАСНОВА. Маяковский писал: «Иду красивый, двадцатидвухлетний!» Вот когда я была 20-летняя, я познакомилась с Юрием Влодовым при таких обстоятельствах: я поступала в Литинститут, а он там огинался, так сказать. Я не знала вообще никого. Я приехала из Рязани, из провинции, и мне казалось, что все, кто в Москве мне попадались, особенно, в Литинституте, и в этом общежитии Литинститута, это всё очень важные, достойные люди. И я со всеми очень вежливо держалась.

И вот он меня где-то на лестнице остановил, расспросил — откуда ты? Да вот из Рязани, говорю. «А я, — говорит, — Юрий Влодов!». Очень так солидно себя он представил. Я думаю: «Не знаю такого, но мало ли что. Я же не всех еще знаменитых и больших поэтов знаю». Вот.

И он говорит: «Почитай мне что-нибудь!». Я чего-то там прочитала. Он сказал: «Вот сегодня я собираю...» Он важно-важно себя представил... «У меня там жена — Мара Гриезане, ты знаешь, я за нее стихи писал. Я ее сделал гением, знаменитым поэтом, она печатается в лучших изданиях, в «Новом мире», и в «Правде». Думаю: «Боже мой! Какой человек мне попался!» Он говорит: «Я помогу тебе поступить в Литинститут!».

Я говорю: «Да мне не надо помогать, я уже и так прошла конкурс 100 человек на место, уже сдала почти все экзамены, набрала баллов больше, чем нужно. Он говорит: «Ну, вот сегодня я собираю своих учеников, абитуриентов в такой-то комнате, приходи, будем читать стихи...»

54.17. И вот пришла я, и много там было народу. Он сидел в центре на стуле и так вещал. И читал много стихов. А тогда ведь было атеистическое время. Библию мы не читали. А у него там Христос. Магдалина, крест... Всё это мне запомнилось... и своё толкование Библии.

54.42. Он тогда сказал, что Христос ведь был пьяницей, развратником. Такое вот... И я с Аней здесь согласна, что это такое, значит, это....

 

Голос из зала. Кощунство!

 

Нина КРАСНОВА. Да, кощунство, святотатство такое. Вот.

И в это время откуда-то снизу пришла дежурная и увидела всю эту компанию... Я так не помню, пили там, может быть, курили, и чего-то все читали... Я-то не курила и не пила... и вот...» «А, вот вы где все тут собрались! И ты, говорит, тут!» Я почему-то в молодости заметная была. У меня платье такое было 40 см от колен. Волосы распущены, и легкомысленный очень вид был.

 

Смех в зале.

 

55.20. Нина КРАСНОВА. И потом, значит так... И потом я в списках смотрю, ну, где там: поступила в институт — не поступила, экзамены я сдала. Смотрю, в списках меня нет. Думаю, как же так? Я пошла к Пименову, к ректору, говорю: «Владимир Фёдорович! Как же так? Я сдала экзамены, прошла всё...» Он говорит: «Наверное, машинистки забыли там фамилию твою вставить, не напечатали в списке».

55.48. «А вообще-то, — говорит, — что в общежитии там такое было?» А я говорю: «А чего было в общежитии?» « А вот там вы сидели: пили, курили, чего-то такое...». «Да вы что?» — говорю. «Знаешь, вот такая маленькая девочка была из Иркутска, она тоже не поступила». Я говорю: «Да я ее не знаю». «А вот еще такая была. Она тоже не поступила».

 

56.10. Нина КРАСНОВА (со смехом). Вот. Получается, круг, который собрал Влодов, все и не поступили в Литинститут. Он говорит: «Приходи на следующий год». Я говорю: «Без экзаменов?» «Нет, говорит, с экзаменами».

 

Смех в зале.

 

55.18. Нина КРАСНОВА. Ну, на следующий год я уже поступила. Вот такая история с Влодовым.

Потом он объявился уже, когда я кончала Литинститут.

 

Смех в зале.

 

56.26. Нина КРАСНОВА. Вот такая личность была, такой он был... бродяга... Он правильно пишет, где-то там Бог и Поэт скитаются по свету, «без денег, без повозок, без поклаж». Вот он такой, без поклаж ходил. Скитался по углам, по каким-то...

И вот объявился в конце....И снова: «Приходи, почитаешь!».

 

В зале нарастает смех.

 

57.01. Нина КРАСНОВА. Думаю, ладно, мне уже не страшно, я уже закончила Литинститут и ничего мне не грозит.

А потом говорит: «А где бы тут переночевать? Я пришел вот тут со своей гениальной девочкой, Светочка зовут». Я говорю: «Ну, куда же вас девать? Давайте в моей комнате, у меня семейное крыло».

Тут я их оставила у себя. Сама пошла к подружке. Не знаю, что они там делали вообще, но утром мои соседи по крылу, пара такая солидная, на меня очень косо смотрели. Думали, наверное, что это Нина там делала... Я не знаю, что там было.

 

Смех в зале.

 

57.34. Нина КРАСНОВА. В другой раз пришел и говорит: «Вот моя Светочка! Это гениальная девочка, я за нее уже пишу...».

 

Громкий хохот в зале.

 

57.40. «Она не может не быть гениальной...». Потом говорит: «Нина, найди место, где бы нам переночевать...». Я побегала-побегала, нашла пустую комнату и, значит, там вот только одна сетка, железная (кровать с металлической сеткой). Он говорит: «Сойдет!». Они ушли в эту комнату, а там как раз пришел полотер и их оттуда выгнал.

 

Смех в зале.

 

58.07. Нина КРАСНОВА. И вот, много было таких историй, он все время попадался мне, странные какие-то встречи он планировал, я не знала, где он обитает. Попадется где-нибудь около института. Говорит: «Идем в «Московский комсомолец», там будет Аронов, ты свои стихи туда дашь, там еще одна гениальная поэтесса, я вас свожу к Берестову».

Он повел нас к Берестову. «Это две гениальные. Вот Зуева, говорит, (она потом Китайкина стала, три фамилии у нее было)». Мы пришли к Берестову, читаем стихи, и вот он говорит: «Вот Зуева — она гений, а Нина — талант».

 

Смех в зале.

 

58.48. Берестов слушал, слушал и говорит: «Я что-то не вижу пропасти между гением и талантом». Ему понравились мои стихи.

59.31. И он потом каких-то учеников своих, вот эту Кочергу он нам показывал, (имеется в виду Борис Кочерга), все ученики сидели в большом кругу, и я тогда с ними сидела. «Я вот сейчас, — говорит, — живу у этой пары студенческой, они меня приютили», вот он так и пишет «приютили».

59.31. И вот он тогда сказал такие слова, я их запомнила: «Сейчас в поэзию входят совсем молоденькие поэтессы, девочки. Вот, запомни: одну зовут Анна Гедымин, другую зовут Инна Кабыш, и еще одну, Елена Исаева. ...» (Но Люды Осокиной тогда еще не было, поскольку это было еще до 80-го года). «Вот они, — говорит, — и будут знаменитыми поэтессами. Но когда они будут знаменитыми поэтессами, ты в то время уже будешь классиком».

 

Смех в зале.

 

59.50. Нина КРАСНОВА. Это шутка у него такая была, но теперь смотрю, как это всё сбывается.

 

В зале смех, аплодисменты.

 

01.00.05. Однажды говорит: «Ведь я гений?» «Гений». «У меня жена тогда должна быть Королева поэзии?». Я говорю: «Совершенно верно». (Людмиле Осокиной) Это уже, Люд, ты.

Потом звонит: «Я ведь гений?» «Гений». «Ну, так у меня жена должна быть членом Союза писателей?» Я думаю: «Ты сам еще не член, а жена должна быть членом». «Должна», — говорю.

«Так напиши ей рекомендацию». Я написала рекомендацию Людочке в Союз писателей.

Но я отвлеклась от поэзии, а у него такие хорошие есть строчки. Вот я только сейчас, на самом деле, начала его поэзию открывать, когда вот Люда стала печатать его книги. Потом она их так читает хорошо, что умеет донести слова вот эти все, смысл, да, вот этих стихов. Одно дело, когда глазами читаешь, я больше люблю глазами, но вот Люда так читает, и тем более, наизусть, это вообще потрясающе, как она помнит? Свои-то стихи многие не помнят, а она помнит Влодова... Он просто должен ей поклониться и памятник поставить. И, как я в воспоминаниях написала, он ведь трудный был, на самом деле, человек. И она, как это, не тонет в воде, непотопляемая Люда. Она всё выдержала и вот так вот сейчас несет его имя в поэзии. У него такие строчки там есть: «Ты должен умереть, чтоб возродиться, возродиться и жить века!». Ну вот, он с помощью Людмилы, и с помощью поклонников, почитателей его поэзии, возрождается сейчас и будет жить. Всё.

 

Нина Краснова заканчивает выступление и идет на свое место в зал.

В зале бурные, продолжительные аплодисменты.

 

01.01.25. Людмила ОСОКИНА. Просто замечательно Нина рассказала, ничего этого я не знала.

 

Нина КРАСНОВА. Я воспоминания сейчас пишу об этом.

 

Людмила ОСОКИНА. Вот, пришли обязательно, потому что я всё вставлю потом на сайт Влодова и опубликую. Твои воспоминания, кстати, очень интересные, важные, потому что до меня еще было, и этого я знать не могла, это все было до того, как я с ним начала общаться.

А по поводу того, что Нина не поступила тогда в Литинститут, да, здесь такая ситуация: я сама не поступила именно из-за того, что была женой Влодова, меня из-за этого не приняли туда. Вот. Потому что здесь дело в том (об этом я пишу в статье)... во-первых, он был в черных списках и с ним нельзя было нигде показываться, потому что сразу же в КГБ доносили, так как он был антисоветчиком, это раз, во-вторых, он писал за многих, так сказать, и если кого молодого замечали с ним, значит, получается... многие так поступали в Литинститут с помощью его стихов, он засылал, поэтому, если видели кого рядом... то они, наверное, поимели это в виду. Он много так заслал и потом его уже стали...

Вообще, у него жена (в те годы) была, Мара Гриезане, за которую (латышка она) он писал 6 лет, они захватили всю печать официальную, он ее сделал большим государственным поэтом, в «Правде» она печаталась, это где-то с 68-го по 74-й год. Всё. А потом это дело рухнуло, поскольку она сбежала. Пришлось всё это открыть, что не она писала. Вот. Да.

01.03.24. Ну, государственным таким, советским поэтом, причем они на даты там писали, то есть, публиковали там, в «Правде», заказывали ей. А писал Влодов. Но он уже на все эти даты писал. Они на это жили. А он писал огромные стихи, и очень короткая строка, чтобы больше было денег. И очень длинная.

 

Смех в зале.

 

Людмила ОСОКИНА (смеясь). Ну да. Очень короткая. Например, там, Римма Казакова лежит, стихи, и Мары, они, значит, ставят Гриезане, а Казакову отшивают. Или Грибачёв лежит. Тоже.

И потом, значит, ему, это, то, что, он с Гриезане, там все там заполонили... сказали: ты никогда к нам в Союз не вступишь и вообще, даже близко не подступай никуда. И вот все его окружение, нельзя было поэтому, да...

И вот я так тоже прошла, но я-то была официальной женой, и я, поскольку официальная жена, и поскольку после Гриезане, тут уже просто бессмысленно было, что он за меня писал. Они это прекрасно понимали, что Влодов за меня не писал, но вот как докажешь, что не писал? И вот пусть теперь вот за всё как бы расплатится. Было очень обидно.

А там, значит, я и творческий конкурс прошла, но к экзаменам меня не допустили (когда узнали, что я жена Влодова), восстали все преподаватели в Литинституте: или мы или она, вот так вот вопрос поставили (перед ректором). И вот так вот мне пришлось поступать вон — в Историко-архивный. Но я, в общем-то, не жалею.

 

01.05.10. Людмила ОСОКИНА. Так. Где-то тут Игорь Кузнецов бродил, что-то хотел сказать.

 

Игорь Кузнецов выходит к микрофону с книгой Юрия Влодова. Но это не «Люди и боги», а другая книга Влодова, «На семи холмах», в твердой обложке, вышедшая ранее.

 

01.05.23. Игорь КУЗНЕЦОВ. Здравствуйте!... Я хотел немножко о другом, о другом Юре...

Юрий Александрович, конечно, большой русский поэт... Мы с ним познакомились когда-то... нас познакомил Сережа Мацко, наш Нью-Йоркский друг... Это было на «Динамо»...

Среди студентов Литинститута Юра прочитал, на мой взгляд, одно из самых гениальных стихотворений: «Жуков». (обращаясь к залу). Кто может прочитать? У меня глаза плохие. Прочитайте.

Юра, когда мы познакомились, прочитал его как первое.

 

Людмила ОСОКИНА. Я могу.

Берет из рук Игоря книгу и читает из нее стихотворение «Жуков».

 

ЖУКОВ

 

В паучьих руинах Берлина

Гармоника душеньку пьет.

И снайпер Василий Калина

Чечетку заливисто бьет.

 

Суворовский марш барабанный

Крошит мировую зарю!

И ветер портяночный, банный

Щекочет Европе ноздрю!

 

Средь редких винтовочных стуков

С российской натугой в лице,

Нафабренный выбритый Жуков

На белом идет жеребце!

 

При маршальском чине убогом

Он прост, как любой генерал!

Он чист перед Господом Богом!

Он сам, как Всевышний карал!

 

В нем дух гулевого боярства!

Истории тучная стать!

Он волен создать государства,

И каменным идолом стать!

 

А куцый, вертлявый союзник,

Коль смаху, по-русски прижать,

Подтянет казенный подгузник,

Чтоб легче к Ла-Маншу бежать!

 

И тот, в окружении башен,

В своем допотопном Кремле

Не так уж всесилен и страшен

На этой победной золе!..

 

В паучьих руинах Берлина —

Коль вышел такой тарарам —

Хлебнула душа славянина

Солдатских бездонных сто грамм!

 

Хмелеет в припадке величья

От славы глухой и немой,

И шея лиловая, бычья

Надрезана белой каймой!

 

В гранитные латы его бы!

Что в камне остыл, пообвык!

Хмельной похититель Европы

Славянский распаренный бык!

 

Прочитав, отдает книгу Игорю. В зале аплодисменты.

....................................

 1    2    3    4    5    6

Об авторе. Содержание раздела. Контакты

http://Budavnik.by - строительный портал.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com