ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Владимир ВЛАДМЕЛИ


ПРИМЕТЫ И РЕЛИГИЯ В ЖИЗНИ А.С.ПУШКИНА

 1    2    3    4

VI. Салон Зинаиды Волконской.

Поэт, истосковавшийся по светской жизни, с удовольствием бывал у старых и новых знакомых. Он стал желанным гостем в салоне Зинаиды Волконской, где собиралась самая изысканная публика. Там можно было свободно потолковать

насчет глупца, вельможи злого,

насчет холопа записного,

насчет небесного царя,

а иногда насчет земного.

Шутки отпускались по самым разным поводам. Это объединяло скептика Вяземского и оптимиста Жуковского, самокритичного Пушкина и самовлюбленного А. Муравьева. Все они чувствовали себя у княгини Зинаиды, как дома, а Андрей Муравьев, пожалуй, лучше, чем дома: ведь здесь были зрители, способные оценить его прекрасные внешние данные, не уступавшие, как он считал, красоте древних богов. Узнав, что Волконская приобрела скульптуру Аполлона, А.Муравьёв приехал в салон княгини Зинаиды и облокотившись на пьедестал, стал внимательно рассматривать гипсовое божество. Он давал возможность присутствующим сравнить реального человека и скульптуру. Зрелище было эффектным. Муравьев, упиваясь им, хотел даже сказать подходящую фразу из древних авторов, но, неловко повернувшись, отбил у скульптуры руку, которая упала ему на ногу. Андрей тут же написал:

О, Аполлон! Поклонник твой

Хотел померяться с тобой,

Но оступился и упал.

Ты горделивца наказал:

Хотя пожертвовал рукой,

Зато остался он с ногой.

Пушкин, бывший свидетелем этого происшествия, через несколько дней принес Волконской своё толкование случившегося:

Лук звенит, стрела трепещет,

И, клубясь, издох Пифон;******

И твой лик победой блещет,

Бельведерский Аполлон!

Кто ж вступился за Пифона,

Кто разбил твой истукан?

Ты, соперник Аполлона,

Бельведерский Митрофан.

Андрей Муравьев не остался в долгу.

Как не злиться Митрофану?

Аполлон обидел нас:

Посадил он обезьяну

В первом месте на Парнас.

Друзья, зная вспыльчивый характер поэта, опасались дуэли, но Пушкин, смеяcь, их успокаивал и чуть ли не в глаза Муравьеву говорил: «Я с Андреем драться не буду, я его боюсь: он ведь не только белый человек, он еще и лошадь».

А Муравьев, понимая, что значит Пушкин для русской литературы, готов был простить ему даже лошадиные остроты. Пикировка закончилась миром, а у Александра Сергеевича вскоре возникли более серьезные неприятности.

В 1827 г. до правительства дошли запрещенные строки стихотворения «А. Шенье». Вина Пушкина усугублялась тем, что в списках они были названы «На 14 декабря» и хотя стихотворение было опубликовано за полгода до восстания и описывало Французскую революцию, члены специальной комиссии неоднократно вызывали Пушкина для объяснения. Очень уж похожи оказались черты Российского самодержца и диктатора-революционера.

В конце концов Пушкину удалось доказать, что его произведение никакого отношения к восстанию на Сенатской площади не имеет, но недоверие к нему устранено не было. Наоборот, вскоре оно усилилось тем, что его юношеская поэма «Гавриилиада» попала к Петербургскому митрополиту. Началось новое расследование, и хотя Александр Сергеевич категорически отрицал своё авторство, убедить верховную комиссию он не смог.  Явно рассчитывая на перлюстрацию, он писал Вяземскому (хранившему один из автографов поэмы): «До правительства дошла, наконец, “Гавриилиада”. Приписывают её мне. Донесли на меня и я, вероятно, отвечу за чужие проказы, если князь Дм. Горчаков не явится с того света отстаивать свою собственность».

Но это не помогло. Делом заинтересовался Николай I. Он приказал членам комиссии вызвать Пушкина и прочесть от своего имени обращение: «Зная Пушкина, я его слову верю, — заявил царь, но желаю, чтобы он помог правительству открыть, кто мог сочинить подобную мерзость и обидеть Пушкина, выпуская оную под его именем».

Император апеллировал к чести поэта, и Александр Сергеевич после некоторого размышления попросил у Комитета разрешения написать царю лично. Разрешение тут же было дано, и Пушкин чистосердечно во всем признался. Никакой Америки он для императора не открыл, тот и раньше был уверен в авторстве Пушкина, но наказывать поэта за давние грехи не собирался, это поколебало бы его авторитет. И Николай I написал в Комитет: «Мне это дело подробно известно и совершенно кончено», одним росчерком пера прекратив дальнейшие расследования.

Великодушный жест царя связал щепетильного Пушкина по рукам и ногам. Поэт был так подавлен царской милостью, что впоследствии всегда сердился, если ему напоминали о «Гавриилиаде», и даже тайно уничтожал ее списки.

Выстрадав своё спокойствие, Пушкин уже избегал атеистических сюжетов, но иногда даже самые безобидные его строки вызывали недовольство священнослужителей. Ну, казалось бы, что предосудительного могло быть в живописной картине, представшей пред Татьяной Лариной, въезжавшей в Москву.

...вот уж по Тверской

Возок несется чрез ухабы,

Мелькают мимо будки, бабы,

Мальчишки, лавки, фонари,

Дворцы, сады, монастыри,

Бухарцы, сани, огороды,

Купцы, лачужки, мужики,

Бульвары, башни, казаки,

Аптеки, магазины, моды,

Балконы, львы на воротах

И стаи галок на крестах.

Ан нет, московский митрополит Филарет пожаловался шефу жандармов, что Пушкин оскорбляет святыню, заставляя символ православной церкви служить подставкой для птиц. Позвали к ответу цензора, а тот заявил, что сам видел, как галки и вороны садятся на кресты московских церквей, но если кто и виноват в этом, так только полицмейстер, допустивший такое безобразие, а уж никак не поэт и тем более не цензор.

Бенкендорф с усмешкой выслушал объяснение и, встретившись потом с Филаретом, сказал, что пустяковое это дело не стоит внимания такой почтенной особы. Однако митрополит затаил на Пушкина зло.

VII. Женитьба.

В конце 1828 г. на одном из московских балов Пушкин впервые увидел Натали Гончарову. Красота 16-летней девушки поразила поэта. Он познакомился с Гончаровыми, стал часто бывать у них дома и вскоре сделал Натали предложение. Ответ он получил уклончивый: Гончаровы рассчитывали на более выгодную партию. Натали, конечно, заметили в высшем свете, но породниться с ней никто не торопился: сомнительное поведение матери, болезнь отца и отсутствие приданого не вызывали энтузиазма у расчетливых молодых людей. Время шло, надежды таяли, и трезво оценив шансы своей дочери, Наталья Ивановна передала Пушкину привет через общего знакомого. Поэт, живший в это время в Петербурге, помчался в Москву, возобновил свои визиты и сделал предложение во второй раз. На сей раз оно было принято, но свадьба всё время висела на волоске из-за постоянных ссор Пушкина с матерью невесты.

Неопределённость беспокоила поэта, и, чтобы отвлечься от тревожных мыслей, он проводил время с друзьями. Как-то раз, заехав к Нащокину, Александр Сергеевич встретил там свою старую знакомую цыганку Татьяну Демьяновну. Обрадовавшись, он поцеловал ее и сказал:

— Может, слышала, Таня, я жениться собираюсь.

— Как не слышать, Александр Сергеевич! Дай вам бог счастья.

— Ну, так спой мне что-нибудь.

Взяла Таня гитару в руки и стала струны перебирать, а у самой на сердце тоска: друг в деревню уехал, а когда вернется — бог весть. И запела она:

Ах, матушка, что в поле так пыльно?

Государыня, что так пыльно?

Кони разыгрались. А чьи-то кони? Чьи-то кони?

Кони Александра Сергеевича...

И такая грусть была в её голосе, что у всех присутствующих сердце заныло, а Пушкин схватился за голову и зарыдал.

— Что с тобой? — испугался Нащокин, подбегая к нему.

— Ах, эта песня, она мне всю душу перевернула, — сквозь слезы ответил поэт, — она мне не радость, а большую потерю предвещает.

Под влиянием встречи с цыганкой он написал старинному знакомому: «Всё, что ты мог бы мне сказать в пользу холостой жизни и противу женитьбы, всё уже мною передумано. Я хладнокровно взвесил выгоды и невыгоды состояния, мною избираемого... В 30 лет люди обыкновенно женятся — я поступаю как люди и, вероятно, не буду в том раскаиваться. К тому же я женюсь без упоения, без ребяческого очарования. Будущность является мне не в розах, но в строгой наготе своей. Горести не удивят меня: они входят в мои домашние расчеты. Всякая радость будет мне неожиданностью».

Венчаться Пушкин хотел в лучшей церкви Москвы, но митрополит Филарет настоял, чтобы богохульнику, имевшему наглость посадить на кресты галок, доступ туда был закрыт. Обряд проходил в церквушке Малого Вознесения, однако Александра Сергеевича это вполне устраивало. Счастью его не было границ, глаза его светились. Он чувствовал необычайный подъем и хотел, чтобы церемония эта, хоть и радостная, побыстрее закончилась. В возбуждении он неловко повернулся и задел за аналой. Крест, стоявший сверху, покачнулся и упал. Сердце Пушкина ёкнуло. Он стал думать, как бы не совершить другой, еще большей оплошности, а в глубине души уже шевелилось горькое предчувствие, что она неизбежна. И действительно, когда он одевал кольцо на палец невесты, рука его дрогнула, кольцо выскользнуло и упало на пол.

Александр Сергеевич страшно побледнел и шепнул Нащокину: «Всё плохие приметы». — «Ерунда», — твердо возразил Павел Воинович, крепко сжав руку друга. Он знал, что настроение поэта может меняться очень быстро, и всю любовь к нему вложил в это рукопожатие. Пушкин успокоился и больше никаких неприятностей во время обряда не произошло.

А через несколько дней Александр Сергеевич писал приятелю: «Я женат и счастлив, одно желание моё, чтобы ничего в жизни не изменилось, лучшего не дождусь. Это состояние для меня так ново, что кажется, будто я переродился».

Все знакомые заметили в Пушкине эту перемену, а цыганка Таня даже не узнала поэта, когда встретила его через месяц после свадьбы.«Пошла я как-то утром к Иверской, — рассказывала она, — а оттуда в город по площади пробираюсь. Гляжу, богатейшая карета четверней едет мне навстречу. Я было свернула в сторону, только слышу, громко кто-то мне из кареты кричит: «Радость моя, Таня, здорово!» Обернулась я, а это Пушкин, окно опустил, высунулся из него сам и оттуда мне рукой поцелуй посылает, а подле него красавица писаная — жена сидит. Голубая на ней шуба бархатная. Глядит на меня, улыбается».

VIII. Дуэль.

В 1833 году, совершая поездку по местам, где гулял Е. Пугачев, Александр Сергеевич писал: «Третьего дня, выехав ночью, отправился я к Оренбургу. Только выехал на большую дорогу, заяц перебежал мне её. Чёрт его побери, дорого бы я дал, чтобы его затравить. На третьей станции стали закладывать мне лошадей — гляжу, нет ямщиков: один слеп, другой пьян и спрятался. Пошумев изо всей мочи, решился я возвратиться и ехать другой дорогой... Повезли меня обратно — я заснул — просыпаюсь утром — что же? Не отъехал я и пяти верст. Гора. Лошади не везут. Около меня человек 20 мужиков. Черт знает, как Бог помог, наконец, взъехали мы, и я воротился в Симбирск. Дорого бы я дал, чтобы быть борзой собакой: уж этого зайца я бы отыскал».

Первые годы семейной жизни прошли для поэта спокойно. Казалось, даже император желал Пушкину счастья: он принял Александра Сергеевича на службу, сделал его историографом и платил жалование из государственной казны. Но семья Пушкина росла, а жизнь в Петербурге требовала больших расходов и ему все трудней становилось сводить концы с концами, да и сама столица порядком надоела. Душа его тянулась в деревню, туда, где он мог бы жить барином, не ходить на обязательные балы в Аничков дворец, не беситься от шумного веселья и совершенной пустоты и, главное, где он мог бы всё время посвящать работе. Он и жену свою убедил в необходимости этого шага. Но царь не хотел отпускать Наталью Николаевну, которая была украшением всех придворных балов, и еще более связал поэта, предоставив ему заем в счет будущего жалования. Пушкин, пытаясь вырваться из долгов, метался, как тигр в клетке. Он стал издавать собственный журнал, надеясь, что таким образом получит желанные средства. Но публика предпочитала легкие романы Ф. Булгарина и трескучие стихи Кукольника его глубоким произведениям, требовавшим душевных сил и умственного труда. Первые номера «Современника» принесли ему одни лишь убытки.

В обществе, между тем, стали распространяться клеветнические слухи о его жене. Поэт сделался желчным и раздражительным. Только в течение января 1836 г. он хотел стреляться с С. Хлюстиным и В. Сологубом. Чуть позже Пушкин отправил вызывающее письмо князю С. Г. Репнину.

Ни в одном случае дело до поединка не дошло. Удалось предотвратить и дуэль с молодым кавалергардом Дантесом. В улаживание этого конфликта вмешался даже царь. Он взял с Пушкина слово «не драться ни под каким предлогом». Александр Сергеевич своё слово сдержал, но повел себя так, что вынудил Дантеса жениться на Екатерине Гончаровой.

На некоторое время это успокоило Пушкина и усмирило Дантеса, но вскоре, почувствовав поддержку Геккерена, молодой кавалергард возобновил свои наглые ухаживания за Натали.

Этого уже Пушкин вытерпеть не смог. Он написал Геккерену оскорбительное письмо, в котором называл его сводней и старой развратницей. Дантес вступился за честь своего воспитателя и его вызов оказался для Пушкина роковым. Александр Сергеевич был смертельно ранен. Двое суток он провел в невыносимых мучениях и когда уже стало ясно, что конец близок, домашний врач Пушкина напомнил ему о выполнении христианского долга. Поэт слабо кивнул головой.

— За кем прикажете послать?

— Возьмите первого ближайшего священника.

Пришел поп из Конюшенной церкви, исповедал Пушкина и причастил его святых тайн, а чуть позже приехал лейб-медик Арендт. Он привез собственноручную записку Николая I, который, зная характер своего подданного, настойчиво советовал ему умереть христианином. «В таком случае о жене и детях не беспокойся, — обещал он Пушкину, — я беру их на свои руки».

Пушкин умер, когда ему было 37 лет.

Предсказание немки Кирхгофф сбылось полностью.

Если бы рана поэта оказалась не смертельной, его, вероятно, исключили бы из службы и выслали в деревню, где он вполне мог дожить до глубокой старости.

После смерти Александра Сергеевича Жуковский попросил императора назначить вдове и детям покойного такую же пенсию, как семье Карамзина, но царь недовольно возразил: «Я всё сделаю для Пушкина, что смогу, но пенсию ему давать не стану: ведь мы его насилу заставили умереть христианином, а Карамзин жил и умер, как ангел».

_________________________________

****** Пифон — дракон, преследовавший мать Аполлона и не дававший ей возможность разрешиться от бремени. Был убит Аполлоном.

...................................................................

 1    2    3    4

Рассказы и повести из книги «Приметы и религия в жизни Пушкина»

«Приметы и религия в жизни Пушкина» — «Федор Толстой-американец» —  «Гражданин вселенной (Повесть о Лунине)» —  «Пушкин в Архангельском»

Рассказы о современности

«Избранные эссе-3». Электронная книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1200 Кб.

Загрузить

Всего загрузок:

детский отоларинголог Винница . Все подробности купить свечи церковные восковые оптом у нас на сайте.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com