ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Елена ВИНОКУР


РАЗНИЦА ВО ВРЕМЕНИ

 

Каждый раз меня с новой силой удивляет и завораживает мысль о разнице во времени.

 

Шесть утра. Я варю кофе, смотрю из кухонного окна на тихую, зябко зевающую улицу и думаю о том, что где-то у кого-то сейчас полночь. И этот кто-то, раскачиваясь на темных бархатных ночных волнах, погружается в сон... И от сознания такой несправедливости, ведь моя ночь уже закончилась, всё во мне закипает практически одновременно с турецким кофе.

 

Или наоборот— просыпаюсь позорно поздно в выходной. В час, когда солнце просто ломится в окна, и лучи его звенят раздражённо и тревожно, как незаконно взбудораженный пчелиный рой, и невозможно широко раскрыть глаза, приходится щуриться... И я вспоминаю, что где-то у кого-то только начинается рассвет. И если этот кто-то не ленив, как я, то в данный момент он стоит у раскрытого окна и наблюдает, как розовеет молочная дымка, как постепенно возвращаются краски на обморочно-бледное небо, как рождается день.

 

Даже когда разница во времени совсем невелика, скажем, пару часов, она ощутима. Мой рабочий день закончился, и я попала в плен коварного часа пик. А где-то, накинув плащи, люди шумными стайками спешат в ближайший ресторанчик, чтобы пообедать и продолжить созидательный труд.

Или вот, город накрыла густая фиолетово-чернильная тьма, с которой добросовестно борются ночные светляки-фонари. А где-то ещё только сумерки. Свет приглушён, неярок, темнота собирает силы, накапливается и зреет. Лучшее время для неторопливой прогулки и размышлений.

 

И даже если мы живём в одном часовом поясе и параллельно стоим в автомобильных пробках, всё равно — есть разница во времени. Потому что в каждом из нас — своё время. Свои облака, в которых мы витаем. Свой ритм, свой отсчёт, свой срок.

 

Вот почему, когда ты звонишь мне изредка и неважно откуда, я всегда спрашиваю:

— Который час?

Ты не понимаешь смысла этого вопроса. Иногда смеёшься в ответ, иногда раздражаешься, иногда говоришь устало:

— Какая разница?..

 

Большая разница, мой дорогой. Огромная, как океан, разница — во времени, отделяющая нас друг от друга.

 

 

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ ЖИЗНИ

Триптих

 

ОДЕЯЛО

 

Бродила я недавно по огромному залу магазина «Всё для дома» среди блестящих пузатых кастрюль, гордых микроволновых печей, строгих, невзирая на веселенькую расцветку, гладильных досок и вдруг увидела одеяло. Внимание моё было привлечено по двум причинам. Во-первых, из-за оригинальной подарочной упаковки: одеяло, свернутое в рулон, было перевязано белым атласным бантом и уютно покоилось в прозрачном полиэтиленовом пакете в виде чемоданчика, с ручками и на молнии. Во-вторых, у одеяла имелось название. Об этом вещала стоящая рядом с пакетом табличка на высокой металлической ножке. На ней черным по белому было написано: «Одеяло “Зебра”». Эта деталь привела меня в полный восторг! И хотя никакой острой необходимости в приобретении одеяла у меня не было (но что значат все имеющиеся в моём доме шерстяные, пуховые, синтетические одеяла в сравнении с одеялом, у которого есть имя?!), я бросилась рассмотреть одеяло поближе.

Я расстегнула пакет и вытянула край одеяла наружу. Моё восхищение и любовь усилились после первого же прикосновения. Одеяло состояло из двух частей: нижняя часть, цвета топленого молока, на ощупь напоминала фланель, а верхняя была чуточку мохнатой, с золотистым отливом и, как положено, с зебровыми полосками...

Наши судьбы (и моя, и одеяльная) были решены. Несмотря на весьма солидную цену, одеяло было куплено. Я ничуть не разочаровалась в покупке: моё новое одеяло — лёгкое, как пушинка, нарядное, как в рекламном ролике, и главное — очень теплое!

В глубине души я, конечно, знаю, что наступит день и моя «Зебра» преподнесет какой-нибудь неприятный сюрприз: из неё полезет шерсть или выцветут зебровые полоски, или ещё чего... И не только потому, что нет ничего вечного. Нынешние производители не слишком заинтересованы в качественных товарах долгосрочного пользования. Экономика — дело тонкое, особенно — сегодня.

Но пока что я счастлива. А это — главное.

 

 

ПОДСОЛНУХИ

 

Мне подарили удивительный букет цветов. Не классические благоухающие розы, не нарядные осенние астры, не аристократические лилии...

Мне подарили подсолнухи. И я искренне обрадовалась, потому что мне никто никогда не дарил эти цветы.

Подсолнухи были в самом деле хороши: толстые, очень длинные стебли, с коричневыми вкраплинами-веснушками, покрытые легким пушком, крупные ярко-зеленые листья, а сами цветы — с жёлтыми лепестками вокруг густо-коричневой, почти бархатной, сердцевины, они действительно излучали тепло и солнечный свет. Я поставила букет в высокую стеклянную вазу в центре обеденного стола.

Но не прошло и нескольких часов, как я обнаружила три оранжевых, опавших на стол, лепестка (что, впрочем, смотрелось весьма эффектно)... Кроме того, вода в вазе очень скоро приобрела подозрительный зеленоватый оттенок. Я подобрала лепестки, поменяла воду и стала, теперь уже с опаской, приглядываться к букету. Вскоре всё повторилось: пара опавших лепестков, мутная вода, едва уловимый болотный запах в гостиной... Я поменяла воду, капельку подрезала стебли и пошла искать в интернете «Подсолнухи» Ван Гога. Художник любил эти цветы, увлеченно работал над картинами с их изображением, мечтал создать особый колорит, найти самый точный тон. И я с истинным удовольствием окунулась в мир его подсолнухов. Но интересовали меня не только цветы. Меня волновал оттенок воды в вазах... Но тут-то как раз мне и не удалось ничего выяснить: вазы у Ван Гога были непрозрачными, видимо, керамическими, в основном желто-песочного оттенка, на двух полотнах вазы были зелеными, но мне кажется, это для усиления контраста. Словом, мне так и не удалось выяснить, на самом ли деле все подсолнухи так коварны или это только мои капризничали. Может, аура моей комнаты им не подходила?..

 

 

КИТАЙСКИЙ РЕСТОРАН

 

Ехали мы ехали и вдруг, на середине крутого горного спуска, приехали и оказались в автомобильной пробке. Машины стояли глухо, многие водители даже моторы поотключали. Плохой знак. Значит — надолго. Я приоткрыла окно и высунулась из машины, чтобы получше рассмотреть окрестности, интуитивно ища спасения. И вдруг — глядь! — на пригорке слева висит ресторанчик, названия не разглядеть, но здание небольшое и даже издали уютное... Что может быть лучше? Реакция моя была мгновенной: пока ещё за нами никого, задний ход, разворот, некоторое нарушение правил дорожного движения, и — вот мы уже входим в тихий зал китайского ресторана.

Интерьер оформлен со вкусом и с душой — стены выложены декоративными кирпичиками, мебель — из натурального дерева, очень изящная, но самое главное — окна. На них вместо штор деревянные наличники: воистину кружевное обрамление, благодаря которому панорама за окном превращается в шедевр искусства. Народу в зале немного, и мы выбираем столик не прямо у окна, а в середине зала, но окно — напротив.

А за ним — картина, от которой захватывает дух — город в вечернем освещении, на фоне мерцающих огней выделяется чёрный, с подсветкой, купол Храма Благовещанья, а рядом с ним — минарет мечети, мерцающий таинственной бирюзой...

Стоит ли говорить, что и курица в кисло-сладком соусе с кусочками инжира, и белое охлажденное вино, и зеленый жасминовый чай были восхитительны? Что пробка за это время рассосалась? Что когда принесли счёт, в первый момент дух перехватило, но я быстро взяла себя в руки, вспомнив, что за всё надо платить — за хорошую еду, за интерьер и за прекрасную панораму, за все, даже самые маленькие радости этой жизни.

 

ЦАРИЦА САВСКАЯ

 

* * *

...У неё чёрные, как ночное море, глаза. Пухлые губы, пахнущие малиновой «Базукой». Тонкая талия. Потрясающе длинные стройные ноги. И кожа цвета расплавленного молочного шоколада.

Когда я привёл её к нам домой, баба Роза просто онемела. Но ненадолго.

— Только этого нам и не хватало, — сказала она, — всякие были в нашей семье. Но чернокожих не было!

Придерживая правой рукой левую грудь, в смысле — сердце, она торжественно удалилась на кухню, откуда немедленно и пронзительно запахло корвалолом.

Мать, не отрываясь от компьютера, сказала:

— Привет!

Сомневаюсь, что она заметила, с кем я пришёл. Мать обладает редким даром: присутствуя физически, она по-настоящему обитает только внутри себя. Видимо, там ей лучше и интереснее. Ничего, баба Роза расскажет ей всё в деталях.

Отец ничего не сказал, но кивнул и посмотрел на неё долгим задумчивым взглядом. Слишком долгим. Впечатлился, бедняга.

Дана, моя пятилетняя сестра, с искренней радостью развитого не по годам и незакомплексованного ребёнка, сообщила, что у неё в группе тоже есть девочка из Эфиопии, которая всех бьёт, и воспитательница Хана называет её ги-пер-ак-тив-ной.

 

Мы ушли в мою комнату, обклеенную постерами с изображениями израильских футболистов, и два часа целовались. Я предпринял ещё кое-какие попытки, но она очень твёрдо сказала «нет», и я успокоился.

 

Потом я проводил её домой, а когда вернулся, застал всех, включая Дану, за круглым обеденным столом.

Начала, естественно, баба Роза.

— Вот это именно то, чего нам всем так не хватало, — сказала она трагическим голосом, но обошлась без корвалола.

Мне захотелось её успокоить:

— Не мы первые, не мы последние, — сказал я, — помнишь царя Соломона и царицу Савскую?

— Не надо смешивать всё в одну кучу, — возразила мать, которая собрала все свои душевные силы, чтобы сосредоточиться на текущем моменте, — мало ли что вытворяли цари три тысячи лет назад? Мы живём в другое время, и надо учитывать разницу в культуре, воспитании, менталитете...

Я посмотрел на мать внимательно, и она чуть-чуть покраснела.

 

(Наверное, она знает, что я знаю про её пузатого мароккашку-начальника, который привозит её с работы домой намного позже, чем положено, в те дни, когда у отца вторая смена).

 

— Как мужчина мужчину, я тебя понимаю, сынок, — сказал отец.

 

(Вот он, пожалуй, не знает, что я тоже понимаю его, как мужчина — мужчину. Однажды, когда мне было лет десять, отец взял меня в свою мужскую компанию на рыбалку. Проснулся я среди ночи в палатке от громких голосов и дружного ржания сидящих у костра мужиков. И до рассвета слушал замечательные истории об их бурных сексуальных похождениях, в том числе и собственного папаши.

С тех пор у меня обнаружилась аллергия на все виды рыбы. Даже аквариум пришлось отдать соседям.)

 

— Будь осторожен, Алекс, — отец дружески похлопал меня по плечу, — ты ведь знаешь, что среди эфиопов самый высокий процент носителей СПИДа.

— Я тоже знаю, что такое СПИД, — оживилась Дана. Но баба Роза строго на неё посмотрела и сказала:

— С тобой мы обсудим это в другой раз. А сейчас все идут спать.

 

* * *

Назавтра она не пришла в школу. Я полдня звонил ей на мобильник, но телефон был отключён. Вечером я пришёл к ней домой. Дверь открыла её мамаша, вся из себя — в национальных одеждах и с перекошенным от злости лицом.

— Не ходи сюда больше. Иди домой. Она не выйдет.

В этот момент она как раз и вышла. Отодвинула мать в сторону, шагнула ко мне на лестничную клетку и тихо прикрыла за собой дверь. Она была в тех же джинсах и трикотажной футболке, что вчера. И почему-то в огромных солнцезащитных очках.

— Привет! — сказал я, — солнце село. Можешь снять очки. Сегодня они тебе больше не понадобятся.

— Понадобятся, — уверенно сказала она. Но очки сняла.

Левый глаз у неё был закрыт, заплывшую узкую щёлку окружал иссиня-чёрный, с бордовыми вкраплениями, кровоподтёк.

Я почти задохнулся.

— Кто тебя так?!..

— Мой старший брат, — с некоторым оттенком гордости в голосе сказала она.

— Урою! Где он?

Я рванулся к двери, но она удержала.

— Не надо, Алекс. Послушай, это я виновата. И перед тобой тоже...

— В чём ты виновата?

— У меня есть жених, Алекс. Понимаешь, я не должна была с тобой ходить.

— Ты что, совсем одурела? Какой жених?

— Обычный. Из наших. Будущим летом, как только закончу школу, нас поженят.

— А я? — прошептал я, чтобы не закричать.

— Понимаешь, Алекс, — сказала она голосом моей мамы, — у нас всё-таки разные традиции, ментальность и всё такое...

 

* * *

В ближайшей продуктовой лавке я купил бутылку водки и пошёл к Арику. Арик — мой лучший друг. Он израильтянин в третьем поколении, поэтому совсем не умеет пить. Но в знак солидарности он выпил целую банку пива. А я — два стакана водки. И всё ему рассказал.

— Двадцать первый век, демократия, страна, в которой живут люди со всего мира, прикинь, Арик, да?

— Да-а, — задумчиво сказал Арик, которого уже слегка повело, — да пошли они все к е... едр...едрене...

(Это я учу его ругательствам на русском языке, но как же тяжело они ему даются!)

— Фене! — подсказал я.

— Молодец! — похвалил меня Арик.

И мы обнялись.

 

...Будущим летом, когда моя царица Савская, растворяясь в ночи, упадет в объятья своего темнокожего мужа, мы с Ариком будем проходить курс молодого бойца. Это я знаю точно. А что будет дальше, не знает никто: ни парящая в небесах душа мудрейшего из царей, ни тренер израильской сборной по футболу, ни баба Роза... Никто ничего толком не знает. Ни на том, ни на этом свете.

2008 г.
«Лес нарисованный ». «Затянувшиеся каникулы Зигмунда»«Отрава для тараканов». «Подслушанные диалоги»«Тысяча жизней»«Старая квартира»«Сто первый»
«Разница во времени». «Маленькие радости жизни». «Царица Савская».

Рассказы, 2007 г.Эссе на II сайте

СтихиОб авторе. Содержание раздела

Авторский раздел на форуме

сайт о строительстве http://industrial-wood.ru/

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com