ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Елена ВИНОКУР


ДОМ

рассказ

...Иногда Вере кажется, что она живет в этом доме сто лет. Глупости, конечно. Во-первых, потому что люди, вообще, так долго не живут. Во-вторых, потому, что дом — совсем новый. Ни морщинки, ни трещинки не тронули ещё белоснежные стены и потолки; ни в одном уголке не качается пока тонкая паучья сеточка; не замутнен и зеркальный блеск отшлифованных плит на полу, чутко улавливают они легкие движения и силуэты; доверчиво распахнуты окна, выходящие в сад. В саду растут стройные кипарисы, изумрудными стрелами устремленные в небо; раскачиваются пальмы, увешанные гирляндами густо-коричневых фиников; а по периметру сада, вместо забора, буйно цветет бугенвиль разных цветов — белого, розового и фиолетового.

По утрам тонкие солнечные лучи проникают сквозь жалюзи в комнаты, образуют причудливые узоры, переплетаются, тянутся от стены к стене, как настоящие золотые нити, и весь дом освещён этим праздничным, таким живым, светом...

И Вере начинает казаться, что она провела в этом доме всю жизнь, что никогда и нигде она не жила раньше . И тогда она начинает вспоминать всё по порядку.

 

Вера приехала из далекой страны с Игорем и крошечным Кирюшей. Какие ветра занесли их на эту улицу с романтическим названием «Васильковая», одному Богу известно.

Васильков Вера не нашла, как ни старалась. По обе стороны улицы стояли четырехэтажные серые дома с облупленной штукатуркой, а посередине пролегала проезжая часть, по которой и днем, и ночью ехали машины, и полз, извиваясь, морской песок. Ветер дул не переставая, и песок, пересекая дорогу, проникал в окна; серым, затоптанным ковриком лежал у входа в подъезды; ловкой змейкой просачивался сквозь щель под входной дверью в квартиру.

Они жили в полупустой съемной квартире . А потом вдруг оказалось, что соседка со второго этажа продает точно такую же по очень сносной цене. Вера с Игорем пошли смотреть квартиру и знакомиться с хозяйкой поближе. Хозяйка была сухой статной старухой, довольно холеной и немного холодной, как казалось Вере.

Квартира оказалась ослепительно чистой и ухоженной, и в то же время поразила своим аскетизмом. В крошечной гостиной стоял полосатый диван и тумба с телевизором; в спальне — кровать и шкаф; а в третьей, самой маленькой комнате, письменный стол и стул. Ни цветов, ни ковров, ни картин. На центральной стене в гостиной висели два портрета в черных рамах. Это были фотографии мужа и сына хозяйки, которые погибли на двух войнах с промежутком в шесть лет.

В гостиной был ещё балкон, с которого хорошо просматривалось море. Это море никогда не знало покоя, никак не могло оно найти себе места: рассыпало белые брызги, вздымало к облакам нервные волны и выносило на берег желтый густой песок, который ветер слегка подсушивал и тащил на Васильковую улицу.

Они купили эту квартиру. Неважно, что дом был стар и тяжело дышал, что вокруг был асфальт, покрытый песчаными дюнами, что район был заселен в основном многодетными безработными семьями или одинокими наркоманами... Зато у Веры с Игорем были целых три чистеньких комнаты, и балкон, и узкая кухня, похожая на половинку трамвайного вагона. И у Кирюши — детская с собственным письменным столом, оставшимся от прежней хозяйки, и деревянной кроваткой, которую иммигранты передавали из рук в руки. И родители теперь называли его не иначе как царь Кир. А Кирюша не возражал, откликался.

 

Так прошло несколько лет. Однажды, в разгаре августа, у Веры приключилась сильная ангина. Осознав, что без антибиотиков и больничного не обойтись, она пошла в районную поликлинику. Там было многолюдно и оживленно. Бойкие старушки в джинсовых брючках и подвижные старички в светлых теннисках суетились вовсю: сдавали анализы, меряли давление, обсуждали политическую обстановку и делились семейными новостями. Очередь к доктору была бесконечной. Из молодых, кроме Веры, в очереди сидел смуглый парень, с блестящими, как маслины, глазами. Один глаз он таки сразу положил на Веру, и когда рядом с ней освободилось кресло, быстренько пересел и сообщил, как великую новость, торжественно-радостным тоном:

— Меня зовут Рафи.

«Рафи, так Рафи», — подумала Вера без энтузиазма, но назвала свое имя. Её знобило, а от Рафи шли очень даже горячие волны. Они разговорились. Вера начала уже привыкать к тому, что здесь незнакомые люди спокойно общаются в очередях и на автобусных остановках, её почти перестали раздражать вопросы типа: «Сколько времени ты в стране?» или «Ну, как вам наша колбаса?»

Рафи про колбасу не спросил, но тоже поинтересовался, когда и с кем, и откуда она приехала, и чем занимается, и вообще... Вера несмотря на то, что говорить было трудно, и голова кружилась, подробно все ему рассказала: и про то, откуда и с кем приехала, и про то, что они с Игорем давно работают, и про то, что у маленького Кира есть собственная комната. Вере нравилось, что она может вот так, легко и спокойно, говорить на языке, который совсем недавно казался неприступным и странным, а теперь слова, как ракушки на морском берегу, перекатываются, постукивают друг о друга, а вокруг журчат волны... Рафи слушал, кивал, улыбался, а когда Вера закончила, с неподдельным восторгом сказал:

— Ну, надо же, молодцы какие! И квартиру даже купили! А где, на какой улице?

— На Васильковой,— ответила Вера.

Рафи как-то сразу, на глазах, помрачнел, помолчал и сказал, но уже не восторженно, а сурово:

— Я, конечно, всё понимаю. Я понимаю, как трудно уехать из своей страны и начать новую жизнь. Я понимаю, как тяжело говорить на чужом языке. Я знаю, как нужна работа и как тяжело бывает её найти. Всё, всё я понимаю. Я только одного не могу понять: как твой муж мог поселить тебя, такой цветок, на этой сраной Васильковой улице?!..

Вера не ответила. Больше они не сказали друг другу ни слова.

Вера вернулась домой, приняла лекарство, достала с антресолей в шкафу пуховое одеяло, попыталась измерить температуру, но градусник зашкалило. Вечером с работы вернулся Игорь. Зашел в спальню, потрогал её пылающий лоб. Вера открыла глаза и сказала:

— Игореша, надо менять квартиру.

«Бредит», — подумал Игорь.

 

Cпустя полгода они переехали в другой район. Тротуары там были вымощены голландской плиткой, четкими рядами стояли стройные восьмиэтажки в окружении зеленых, почти бархатных, газонов и тенистых сквериков. На цокольном этаже их нового дома располагался огромный холл, отделанный мрамором и зеркалами. Теперь в их квартире был просторный салон, два санузла и три спальни! Вера с Игорем обживали одну, царь Кир распаковывал игрушки во второй, а третья, хоть и оставалась пока пустой, но её заботливо выкрасили в нежно-розовый цвет. Ровно через три месяца в ней поселилась новорожденная Настя.

 

Тикали-тикали квадратные настенные часы. Бежало время. Дети болели и росли, делали первые шаги, складывали первые слова. Били в окна дожди, светило солнце, наступали праздники и отпуска, возвращались будни. Много чего было... Появлялись планы, рождались идеи. Большой проект осуществили жильцы их восьмиэтажки. Ничто так не сплачивает коллектив, как совместная стройка. «Хочешь иметь неприятности, начни что-нибудь строить», — гласит народная мудрость. Решили пристроить балконы. Очаровательный прораб по имени Али, в белых брюках и шикарных мокасинах, улыбался, шевеля благородными черными усами, ходил по квартирам, пил холодную воду, горячий чай и ароматный кофе и предлагал всем большие скидки при условии, что ему заплатят за все одним махом. Многие заплатили. Али выполнил бетонные работы, разобрал старые окна в салонах, установил глухие гипсовые стены на их месте и сообщил, что обнаружил ошибку в расчетах проекта. Потребовал доплаты. Плакали скидки, плакали доверчивые соседи. Каждый день в мраморном холле проходили бурные собрания. Оказалось, что все разбираются в строительстве, каждый имел свое собственное мнение и знал единственно правильный выход.

К царю Киру и Настене толпами ходили одноклассники. Посмотреть на диковинную гипсовую стену вместо окна. На стене рисовали, писали пожелания, оставляли автографы. «Без окон, без дверей полна горница людей», — грустно шутила Вера. Она давно понимала, что балкон их не спасет. Все они выросли из этой квартиры. Иногда, сталкиваясь в коридоре с высоким красивым юношей и голубоглазой пампушкой с пепельными волосами, Вера с трудом узнавала своих детей. Большая часть жизни проходила на кухне. В ней топтались все по очереди, но чаще — одновременно. Царь Кир заряжал и разгружал посудомоечную машину, Настена осваивала основы кулинарного мастерства, а Игорь увлекся выпечкой домашнего хлеба в дигитальной компьютеризированной печке... По дому плавали удивительные ароматы настоящего хлеба, заполняли лестничную клетку и добирались до зеркального холла.

Вере было трудно двигаться и дышать, гипсовая стена не пропускала ни воздуха, ни света. Сонечка родилась раньше, чем завершилось строительство. Тихая Сонечка с длинными, как у пианистки, пальчиками и жгучим черным локоном на лбу, объединила вокруг себя всю семью и заставила забыть все неурядицы и проблемы. Кир с Настеной кормили её из бутылочки, помогали купать, меняли подгузники. И оба великодушно разрешили поставить её кроватку в своих комнатах. Изящную, резную, настоящую колыбель Вера поставила в своей спальне.

 

Однажды вечером, когда все сидели у телевизора, Вера, листая газету, вдруг прочитала странное объявление:«Продается дом с большим участком земли на особо выгодных условиях». Ниже указывался адрес, судя по всему, маклерской конторы. Вера перечитала объявление несколько раз и вдруг, неожиданно для себя самой, сказала:

— По-моему, нам пора подумать о покупке дома.

Все обернулись к ней и каждый повторил на свой лад:»Дом! ДОМ? Дом». Казалось, что зазвенели колокола. Вера посмотрела на Игоря, Кира, Настену и Сонечку, спящую в коляске, и засмеялась:

— Вы сейчас, как в комиксе. Над головой у каждого висит белое облако, а в нем — ваши мысли о доме. Ты, царь Кир, представляешь, что у тебя отдельный вход на второй этаж, куда ты будешь в неограниченных количествах водить своих друзей.

Ты, Настена, видишь просторную кухню с вытяжкой и духовкой из нержавейки, в который пекутся твои пиццы и пироги. Папа сидит в джакузи посреди роскошного сада. С одной стороны — пальма, с другой — кипарис, а между ними качается гамак...

— А Сонечка, мам? — спросила Настена.

— Сонечка сейчас видит сон, в котором все её куклы живут в отдельной комнате.

— А ты, мам?— спросил Кир.

— Я? Я даже не знаю, что я вижу, — растерялась Вера. — Вижу, что дом большой, значит будут большие уборки.

Все засмеялись. Вера вырвала из газеты лист с объявлением и сложила вчетверо.

 

Спустя месяц, выплатив прорабу Али все «долги», закончили стройку. На балкон торжественно вывезли Сонечку. Она была первой. Потом все соседи спустились вниз, на газоне были накрыты праздничные столы: орешки, сладости, фрукты, прохладительные напитки. Смотрели вверх на круглые колонны, которые поддерживали балконы, в комнатах горел свет, новые окна блестели гордо. Пили вино, поздравляли друг друга, шутили. В конце вечера даже устроили маленький фейерверк.

 

А потом по всей стране запылали смертельные фейерверки. Террористы, обвешанные взрывчаткой, шли по городам и поселкам. Горели автобусы, взрывались торговые центры и залы торжеств. Не умолкали сводки новостей, каждый день в газетах появлялись новые фотографии погибших...

Если бы можно было повернуть время вспять. Отмотать кинопленку. Начать тот выходной день ещё раз заново, с самого начала. Если бы дрогнуло сердце, предчувствуя хоть что-то, Вера никуда бы их не отпустила. Или поехала бы вместе со всеми.

Но тогда день начался так солнечно, так спокойно. А Вера завозилась с уборкой. А всем очень хотелось куда-нибудь съездить... И они уехали на тот далекий пляж, где был бассейн-лягушатник с морской водой для Сонечки, и турники — для Кира, и киоск с мороженым — для Настены-сластены, а рядом с пляжем — маленький уютный ресторанчик, в котором они часто обедали по субботам. Они уехали, такие радостные и оживленные. И Сонечка помахала Вере ручкой и пропела: «Бааай, мааа!» Вера смотрела из окна, как они садятся в машину, и улыбалась. Ей хотелось побыть немного одной. Всего несколько часов, не больше.

 

Ресторан взорвали. Молоденький полицейский пригнал к дому машину . Он отдал Вере ключи и сказал:

— На ней — ни одной царапинки.

 

Вера опознала троих. Сонечка умерла в больнице через два дня.

 

Вера проснулась среди ночи от оглушительной тишины и грохота часов в гостиной. Она встала, сняла часы со стены и достала из них батарейки. Потом зажгла на кухне свет, достала упаковку снотворного и пересчитала оставшиеся таблетки. Их было восемь штук. Вера подумала, что, наверное, это мало.

Спать не хотелось. Вера открыла ящик комода и стала перебирать его содержимое. В комоде лежала телефонная книга, упаковка с почтовыми конвертами, расческа, старые квитанции, какой-то желтый газетный лист. Вера развернула его, пробежала глазами и вздрогнула, увидев объявление о продающемся доме. Потом Вера пошла в спальню, оделась, собрала волосы в хвостик, взяла сумку, положила в нее сигареты, мобильник, газету с объявлением и вышла из дома.

 

Ночь была жаркой. Окна в домах и машины на улице покрылись густой испариной. Воздух прилипал к телу, абсолютно не двигался.

Вера завела машину и поехала по указанному адресу. По пути она думала, что, конечно, смешно ехать туда ночью, наверняка, будет закрыто, но зато утром она окажется первой, она купит этот дом, если его ещё не продали, хотя, на кой черт, он ей нужен?..

Она легко нашла тот район, она в нем бывала и раньше по разным делам. Припарковалась, пошла искать нужную улицу. Дышать было очень трудно. Фонари горели, но шел от них совсем тусклый, какой-то расплывчатый свет, а табличек с названиями улиц вообще нигде не было. Вера пошла наугад, сворачивала в переулки, натыкалась на мусорные баки, пугала облезлых кошек, чертыхалась.

Вдруг она вышла к узкой каменной лестнице с неровными, скользкими от влаги ступеньками. Она поднялась и увидела старый дом, а на нем две таблички: «Маклерская контора» и «Открыто».

Вера не постучала даже, уверенная, что за входной дверью будет ещё одна, ведущая дальше, толкнула дверь и вошла, но сразу же оказалась в помещении, которое служило кабинетом. Лампочка без абажура свисала с потолка и почему-то мерно раскачивалась на черном электрическом шнуре. У стены стояли несколько стульев, а в углу, перед окном, письменный стол. За столом сидел старичок.

— Можно? — спросила Вера, немного оробев.

— Можно, — сказал старичок, абсолютно не удивляясь, словно у них была назначена деловая встреча в три часа пятнадцать минут утра.

Вера подтащила стул поближе к столу и села напротив. Старичок вблизи оказался не таким уж и старым, просто пожилой мужчина, в довольно щегольском светлом льняном костюме, кареглазый, седой.

— Я по объявлению, — сказала Вера и в доказательство достала из сумки газету, — дом ещё не продан?

— Ещё нет, — сказал мужчина.

Возникла пауза.

— Я вот что,— решительно сказала Вера, — я хочу этот дом. Но мне надо знать, сколько он стоит, и что это за такие особо выгодные условия, и что за дом, вообще...

— Да, понятно, — сказал мужчина.— Дом — отличный. Двухэтажный, шесть комнат, современный дизайн, место— прекрасное, сад, воздух — чистый. В общем, стоящий дом, даже не сомневайтесь. А особые условия заключаются в том, что вы мне ничего не должны платить, вы мне отдаете ключи от своей квартиры, а я вам даю ключ от этого дома и адрес. И вы прямо отсюда едете в новый дом. И всё.

— Но как же? — удивилась Вера,— ведь у меня там в квартире вещи, фотографии, книги, я хочу кое-что забрать с собой...

— Милая, — вздохнул мужчина, — таковы условия. Ничего с собой нельзя забирать.

— Мне кажется, что Вы — аферист, — вспыхнула Вера. — Так не бывает. Мне просто негде будет потом жить, знаем мы эти штучки!

Мужчина достал пачку сигарет, протянул Вере. Закурили.

— Как хотите, — сказал он задумчиво,— я не уговариваю и не заставляю. Вы или верите мне, или нет. Дело ваше.

Вера подумала и достала из сумки связку ключей, отцепила тот, от квартиры, положила на стол. Мужчина выдвинул ящик стола, достал оттуда другой ключ, лист бумаги и ручку. Спокойно, деловито нарисовал подробную схему, как проехать, положил сверху ключ и протянул Вере.

— Спасибо,— сказала Вера и вышла.

 

Она вела машину, периодически поглядывая на схему, лежащую на свободном переднем сиденье. Начинало светать. Вера открыла все окна в машине, и почувствовала дуновение свежего легкого ветра, который бывает только на рассвете, после душной, безжизненной, ночи. Вера улыбнулась. «Дом, дом, дом...» — зазвенели крошечные серебряные колокольчики.

Она увидела его издалека: двухэтажный, из светлого камня, а вокруг — умопомрачительный сад...

Вера отомкнула дверь и вошла. Бросила на пол сумку, сняла туфли и бесшумно взлетела по лестнице на второй этаж. Пошла, заглядывая в каждую комнату. Комнат наверху было четыре. В них спали Игорь, царь Кир, Настена и Сонечка. Сквозь жалюзи пробивались первые солнечные лучи, они переплетались, вычерчивая диковинные узоры. В саду торжественно раскачивались кипарисы, чирикали птицы, падали на землю созревшие финики.

2007 г.
«Никаких проблем». «Центр» «Дом» — «Оценщик»

Рассказы. 2008 г.Эссе на II сайтеСтихи

Об авторе. Содержание раздела

Авторский раздел на форуме

Купить кровать в Краснодаре кровати в Краснодаре можно Купить.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com