[ Главная ] [ Поэзия ] [ Проза ] [ Критика ] [ e-Books ] [ Вернисаж ] [ Пародии ] [ Forum Life ] [ Хроника ] [ Помощь ]

Елена ВИНОКУР

http://www.interlit2001.com/forum/forumdisplay.php?f=98

http://rifma.com.ru/poet.php?is=elena

НИКАКИХ ПРОБЛЕМ

рассказ

Начиналось всё очень хорошо. Я вышла замуж за Каца. Кац был старше меня на двенадцать лет. Он работал младшим научным сотрудником, подавал большие надежды, числился в закоренелых холостяках и страдал импотенцией. Об этом он мне честно рассказал после двух неудачных попыток. Собственно, таким образом он сделал мне предложение.

— Теперь ты, разумеется, не выйдешь за меня замуж, — сказал он и обреченно вздохнул.

И я подумала: «Ну, неужели это самое главное в семейной жизни? Кац — симпатичный, умный, перспективный и такой одинокий...»

Мы поженились. Мама Каца устроила свадебный ужин дома. Наварила, нажарила, напекла. Обеденный стол был покрыт фантастически белой скатерью, поверх которой лежал прозрачный целлофан. Мама Каца подарила мне несколько очень прилично сохранившихся своих кофточек и пальто из кожзаменителя. «Потому что никуда не годится,— сказала она, — чтобы девочка была такой голой и босой».

И мы стали жить-поживать. У Каца даже кое-что иногда получалось, в результате чего у нас появилась Ника.

И с ней, полугодовалой, а также с мамой Каца и его сестрой с мужем и двумя детьми, мы и прибыли в Израиль. Мы сняли одну большую квартиру на всех. И вот тут-то наши дела и пошли наперекосяк.

Кац стал меня раздражать. Ника стала почему-то раздражать Каца. Всех без исключения безумно раздражала мама Каца. Даже Ника при виде бабушки заходилась в истошном крике. В общем, я наверняка сошла бы с ума, если бы не Аркаша.

С Аркашей мы учились на курсах иврита. Кац тоже с нами учился, но поскольку он недолюбливал наш новый язык, то часто пропускал занятия. А Аркаша ходил регулярно. Он был старше меня на двадцать лет, но у него все всегда получалось, к тому же он был один. И у нас случился роман. Аркаша меня сразу предупредил, что как только он мало-мальски встанет на ноги, сразу же вызовет из Москвы дочку с женой, и мы расстанемся. Я согласилась.

Спустя некоторое время, к нему, действительно, приехала жена, но не насовсем, а с проверкой, как он стоит на ногах. Аркаша стоял на ногах крепко, и походка у него была спортивной и пружинистой, но жил он в облезлом подвале, питался безалаберно, а по ночам подрабатывал сторожем на стройке. Жене все это не понравилось. Она сказала, что здесь ловить нечего и предложила Аркаше вернуться в Москву.

Аркаша составил список. В список вошли: десятилетняя дочка; небольшая трехкомнатая квартира с бледно-лиловыми обоями и полированным немецким гарнитуром «Жилая комната»; разбитый, ржавеющий в гараже «Жигуленок»; несколько старых друзей, которые, по словам жены, уже поднялись и к ним именно и надо будет обратиться; моложавая домовитая теща, которая, пребывая в хорошем настроении, ласково называла Аркашу «наш жидочек». Аркаша вычеркнул из списка все, кроме дочки. «Будет приезжать каждое лето», — строго сказал он мне. Я согласилась.

Вскоре мы с Никой перебрались в Аркашин подвал. Пошла черная полоса. Мучительный бракоразводный процесс, «распиливание» ребенка, мой арест по подозрению в краже у мамы Каца серебряных ложек. Но в конце концов все утряслось. Жизнь вошла в нормальное русло. Я устроилась на приличную работу. И даже Аркаше предложили серьезную инженерную должность. И тут мы уперлись в проблему транспорта. В ту компанию, куда Аркашу приглашали работать, доехать можно было только на своей машине. А у нас в тот момент не было ни машины, ни денег на ее приобретение. Банк категорически отказался выдать нам очередную ссуду. И я стала судорожно соображать, к кому можно обратиться, у кого попросить взаймы.

Вот тут-то я и вспомнила про тетю Фаню. Образ тети Фани был семейной легендой, мифом. Я никогда в жизни её не видела. Я знала о ней только по рассказам, по обрывкам взрослых разговоров, в которых имя ее произносили таинственным шепотом... Тетя Фаня уехала в Израиль, зная, что ей никто никогда не пришлет письмо, не позвонит, чтобы поздравить с днем рождения или попросить триста долларов на билет, чтобы осчастливить её летом своим визитом. Тетя Фаня уехала очень-очень давно. Я тогда ничего ещё не подозревала, не знала ничего ни о Каце, ни о Нике, ни об Аркаше, ни тем более о каком-то другом государстве. Меня просто на свете ещё не было.

Я нашла её телефон. Дрожащим голосом, взволнованно и сбивчиво объяснила, кто я такая. Тетя Фаня спокойно, по-свойски сказала:

— Никаких проблем, заяц. Конечно, надо познакомиться. Жду вас в субботу.

В субботу, с чисто вымытыми шеями, с букетом цветов и коробкой шоколадных конфет, потратив кучу шекелей на такси ( туда и обратно),мы явились к тете Фане. Она оказалась стройной, подвижной женщиной, с ярко-рыжими крашенными волосами. Мы осмотрели роскошную четырехкомнатную квартиру, в которой тетя Фаня уже несколько лет жила одна. Мы узнали, что первый Фанин муж, привезенный ещё из Союза, не выдержал трудностей и свалил в Америку, второй — погиб в автомобильной катастрофе, а третий умер естественной смертью. Тетя Фаня сделала ударение на слове «естественной» и почему-то засмеялась. Единственный сын уже десять лет живет в Канаде. Женат, имеет дочь. Потом мы долго рассматривали толстые альбомы с невероятным количеством фотографий тети Фани в разных позах и странах. Тетя Фаня в белых шортах на фоне яхты. Это Греция . Тетя Фаня в красной шляпке. Это Вашингтон. Тетя Фаня в светлой шубке. Это у сына в Торонто. И так далее. Потом тетя Фаня зевнула и, потрепав Нику по щечке, сказала:

— Ну, всё, дети! Домой. У меня завтра трудный день. А, вы не знаете? Я — дантист. У меня свой кабинет.

Через неделю, сгорая от стыда и собственной наглости, я позвонила ей и попросила денег, честно обо всем рассказав: о бесчисленных ссудах, которые висят на нас, как апельсины в сезон на кустах Аялонской долины; о подорванной на стройках Аркашиной спине; о том, что надоело скитаться по облезлым подвалам, и нельзя упустить этот шанс, подвернулась приличная работа... Тетя Фаня выслушала, не удивилась и совершенно спокойно сказала:

— Никаких проблем, заяц. Диктуй номер счета. В течение недели переведу деньги.

Мы купили раздолбанную дребезжащую «Субару».

И, наконец, наступил день, когда я позвонила тете Фане и торжественно сообщила, что мы готовы вернуть долг.

— Никаких проблем, заяц, — сказала она,— Секундочку!

На другом конце провода что-то защелкало, тетя Фаня выдохнула сигаретный дым в трубку, и я почему-то закашлялась.

— Алё, — вернулась ко мне тетя Фаня.

— Записываешь? Это сумма с учетом процентов, которые наросли бы в банке, а это мой номер счета. Целую!

На следующий день мы оформили в банке небольшую cсуду.

Прошло много лет. У нас все хорошо. Аркаша работает. Ника выросла и скоро пойдет в армию. Каждое лето к нам приезжает Аркашина дочка. Сначала она ездила одна, потом с другом, потом с мужем, а в этом году к нам привезут и долгожданного внука. С тетей Фаней мы перезваниваемся, поздравляем друг друга с праздниками и днями рождения. Не реже, чем раз в два месяца, я приглашаю её на пятничный семейный обед. Запекаю в духовке её любимого карпа с овощами, покупаю хорошее вино. Тетя Фаня с удовольствием кушает и рассказывает разные истории из жизни своих мужей и пациентов, дает ценные рекомендации по уходу за зубами и кожей лица. Потом дремлет минут сорок в Никиной комнате и, довольная, уезжает домой на красненькой, блестящей, как игрушка, маленькой «Мазде». В конце концов, почему бы и не побаловать немного немолодую одинокую тетушку?

А на прошлой неделе тетя Фаня неожиданно пригласила меня к себе.

— Приезжай, но одна, — попросила она.— Устроим девичник. Посекретничаем. У меня есть маленький сюрприз.

В назначенный час я предстала перед тетей Фаней. Точнее, наоборот, я приползла к ней после работы с её любимым тортиком из популярной кондитерской и негромко постучала в дверь. Дверь распахнулась, и тетя Фаня предстала передо мной во всей красе. На ней был красный бархатный домашний костюм, огненные волосы перехвачены красной атласной лентой, ну и все остальные аксессуары типа лак, помада, клипсы были, разумеется, в тон.

Мы выпили винца, выкурили по тонкой коричневой сигаретке «Мор», тетя Фаня рассказала несколько забавных историй из своей зубоврачебной практики; показала фотографии из последней поездки в Китай; с радостью поведала о новой чудодейственной маске, которая отменно подтягивает лицо; сообщила, что её пятидесятилетняя массажистка Ляля наконец-то рассталась с этим жлобом, своим тридцатилетним любовником... И глубоко задумалась. Я тоже стала думать о том, что пора двинуть домой, чтобы успеть по пути заскочить в супер, и застать хоть на пять минут Нику до того, как она улизнет на свои гульки, и напомнить Аркаше принять эту таблетку от давления, которую он так ненавидит...

Тетя Фаня вздрогнула, будто прочитав мои мысли.

— Но, заяц! Я же обещала тебе сюрприз. Я хочу познакомить тебя с моим новым другом. Пойдем-ка в спальню!

«Тетя Фаня сошла с ума», — подумала я, а вслух спросила:

— Ему что, нездоровится? Он лежит в постели?

Тетя Фаня заливисто захохотала и потащила меня за собой.

Мы вошли в спальню. В просторной комнате стоял добротный гарнитур красного дерева. Широкое окно украшали прозрачные шторы бордового цвета. Напротив кровати, на стене, висел прехорошенький плоский телик «Шарп» инчев на тридцать. На одной из прикроватных тумбочек стоял портрет тети Фани, на другой — початая бутылка какого-то заморского коньяка. Двуспальная кровать была застелена стеганым бордовым покрывалом. В ней, слава Богу, никто не лежал.

Тетя Фаня выдвинула один из ящиков роскошного комода и достала длинную красивую коробку.

— Понимаешь, заяц, сколько сил было брошено на поиски вечной любви, сколько энергии и нервов ушло на них — бросающих, погибающих, умирающих, — сколько денег ухлопано на их носки и костюмы, на их лекарства... А все оказалось так просто.

Тетя Фаня подняла крышку коробки. В небольшом углублении, на бархатной обивке красного цвета (точь-в-точь как ее костюм) лежал вибратор.

— И никаких проблем, заяц! Понимаешь?..

ЦЕНТР

(рассказ)

Пикник решили устроить девятнадцатого по ряду причин. Во-первых, Славик — программист, переехавший несколько месяцев назад в центр страны, наносил в этот день визит теще, оставшейся в провинции. Во-вторых, в сводке новостей, которую вела на местном канале Елизавета, показали репортаж о состоянии дел на границе и четко назвали дату начала войны: девятнадцатое.

Елизавете оборвали телефон. Не слишком близким знакомым она сухо говорила, что, да, поступили такие сведения. А давним и близким честно призналась, что Феликс — спецкор брякнул первое, что пришло в голову, после того как на утренней планерке его обвинили в недостатке конкретной информации.

Да, резонанс, конечно, был. Но не сильный: канал-то местный. Кое-кто заказал авиабилеты, кое-кто покупал консервы и минеральную воду. Пошумели пару дней и успокоились.

А Славик предложил устроить пикник именно в этот день. Все согласились.

За пару дней до встречи грянула всеобщая забастовка работников общественного сектора. Закрылись разные государственные конторы, да и ладно, это ещё полбеды. Но перестали выходить на работу дворники и не функционировали мусорные машины.

Потому, когда компания собралась на природе, сектор жизни оказался очень узким: мусорные баки выходили из берегов, и вокруг раскинулись мусорные горы. Пришлось немного расчистить территорию, попотеть.

Наконец, все расселись в тени. Запыхтели мангалы. Запах мяса перебил другие, не очень приятные ароматы. И в целом пикник удался: водка была охлаждена отменно, стол, покрытый красной клетчатой скатертью, радовал глаз (огурчики-помидорчики, зеленый лук, маринованные грибы, салаты, которые любовно сотворили дамы). В общем, все путем. Первый тост подняли за средства массовой информации: «Шоб они всегда ошибались в прогнозах!» Елизавета смеялась. Потом королем вечера стал, конечно, Славик.

— Нет, ребята!— говорил он,— Вы даже не представляете! Центр — это совсем другая жизнь. Атмосфера другая, ритм...

Но Веня Славика слушал вполуха. Плевать ему было на центр с его атмосферой. Веня смотрел на Елизавету. Любовался. Веня с женой виделся крайне редко. Чаще всего у них не совпадали смены. А когда совпадали, Елизавета или спала или делала косметические маски. И то, и другое очень полезно для лица. Веня понимал.

Елизавета — диктор местного телевидения, ей надо выглядеть «тип-топ». Он и брал по две смены, без устали крутил баранку «Скорой помощи». А Елизавета была хороша! Пепельные волосы до плеч, удлиненные миндалевидные глаза бирюзового цвета, ровный носик, небольшой, мягко очерченный рот...

«Повезло мне», — в который раз за семь лет семейной жизни, подумал Веня. Потом присмотрелся к жене попристальней. Елизавета сидела задумчивая и немного мрачная. Веня встревожился.

Разъезжались поздно. Распрощались-расцеловались со всеми. Елизавета села в машину и зевнула.

— Хочешь, мигалку включим? — предложил Веня, зная, что она любит ездить с мигалкой.

— Не надо, не нарушай,— сказала Елизавета.

Помолчала и добавила:

— Поезжай не спеша. Разговор есть.

Сердце у Вени екнуло, предчувствуя недоброе. И Елизавета четким, поставленным голосом объяснила Вене, что Славик прав насчет центра, нельзя прозябать всю жизнь в провинции, бесперспективно это.

— Ну, хочешь,— перебил ее Веня, ещё на что-то надеясь,— и мы переедем? Да я через три дня буду работать. «Скорая» везде есть. Хочешь, буду брать по две смены и без выходных?

Елизавета улыбнулась знакомой телеулыбкой.

— Да, ты будешь работать на «Скорой». А мне что прикажешь делать? Или, думаешь, меня подхватят на главном канале? Нет, Веня, тут все гораздо сложнее. Но у меня появился шанс: наш главный по звуку переводится в центр и меня зовет с собой.

Повисла странная пауза.

— То есть, ты хочешь сказать, что уходишь от меня с главным по звуку? — с трудом сформулировал Веня.

— Ну, да,— Елизавета вздохнула, — нам давно пора расстаться, не пара мы, Веня.

Квартиру продали быстро и за копейки. Елизавета спешила, главный по звуку был уже в центре, звонил три раза в день, сулил золотые горы. А Вене на деньги было плевать, он почти все отдал Елизавете, себе оставил пару тысяч для приличия.

Снял комнату у Славиной тещи.

— Живи, сынок, сколько надо, — сказала она, — А главное, помни, что у тебя все ещё впереди.

Но Веня чувствовал почему-то, что ничего впереди у него нет.

— Козел ты, Веня, — ругал его санитар Алик, — баб надо пасти, а ты пустил все на самотек, так чего ты хочешь теперь?

А Веня и не хотел ничего. Работал, как обычно, по две смены. По выходным лежал в своей комнате, смотрел телевизор, никогда не включал первый канал.

Иногда Елизавета ему снилась. В разных масках: то в авокадной, то в клубничной, то в огуречной, в зависимости от времени года.

Накануне войны Елизавета приснилась ему без маски, но вилочкой она разминала свежий банан, а волосы у нее были длинные-длинные, до колен... Веня проснулся и подумал: «Что такое, почему банан? Бананы же осенью... Неужели осень уже?» Он пошел на кухню, выпил стакан воды и тупо уставился в календарь. Точно — осень, причем в самом конце. Ноябрь.

А утром началась война. Веня полдня смотрел новости, слушал комментарии. На работу ему было во вторую смену. Перед уходом обнял Славкину тещу:

— Вы только не волнуйтесь, и сразу, как будет тревога, спускайтесь в бомбоубежище.

Вышел во двор, завел «Скорую» и поехал в больницу.

Машин было пруд пруди. Чемоданы, узлы, тюки торчали из багажников, громоздились на крышах. «Ошалели все, что ли? — подумал Веня. — Куда они все едут?»

— Эй, парень, ты куда едешь? — он высунулся в окно и спросил самого ближнего водителя.

— В центр, мужик. В аэропорт. Валить отсюда надо,— ответил тот и зло сплюнул на землю.

Веня врубил мигалку и сирену, развернулся и погнал в аэропорт.

Терминал был переполнен. Табло не работали, зато везде были включены телевизоры, в них мелькали новости. Все разговаривали по мобильным телефонам. Тащили вещи, искали коляски для багажа. Веня расталкивал встречных, автоматически извинялся, вовсю вертел головой. Елизавету он нашел минут через сорок. Она стояла у окна, выходящего на взлетную полосу. У ног ее валялись дорожные сумки. Она была спокойна. Только пепельные волосы непривычно небрежно заколоты и глаза — бирюзовее, чем обычно.

— Лиза, ты почему здесь стоишь? Где твой главный? — прокричал Веня.

Она посмотрела на него удивленно, но ответила ровным, отработанным голосом:

— Билеты пошел доставать.

— Куда летите-то? — спросил Веня.

Елизавета равнодушно пожала плечами.

— Не знаю. Сказал, что в Америку.

— В Центральную, небось? — попытался пошутить Веня.

— Не знаю. Какая разница. А ты что здесь делаешь?

— Проститься приехал, — сказал Веня и приблизился к Елизавете.

Посмотрел в ее удлиненные глаза, отступил на полшага, чтобы всю охватить взглядом и вдруг увидел какую-то странную иссиня-черную полосу на правой щеке.

— Он что, бьет тебя? — Веня коснулся пальцем ее лица.

— Нет, — сказала Елизавета,— это маска, наверное. Второпях собиралась, плохо смыла. Грязевая маска с Мертвого моря, знаешь?

И тут Веня впервые за долгие месяцы захохотал. Во весь голос, от души, до слез его пробило. Полез в карман куртки в поисках салфетки и нащупал пачку с деньгами. Ну, да, те самые, вырученные от квартиры, проданной летом... Достал деньги и протянул Елизавете.

— Вот, Лиза, возьми. Пригодятся в Центральной Америке.

Елизавета не брала, медлила. Посмотрела на Веню внимательно:

— А ты что же? Уезжать никуда не собираешься?

— Куда же мне уезжать, Лиза? Война началась. Я на «Скорой» работаю.

Веня нагнулся и положил деньги в карман раздутой спортивной сумки.

На обратном пути Веня жал на газ что было сил. Но сирену с мигалкой включать не стал: не было необходимости. Пустая дорога.

Страница обновлена 30 декабря 2007 г.

Всего посетителей страницы:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:

Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:

ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com

© 2001. «ИнтерЛит. Международный литературный клуб».