ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Елена ВИНОКУР


ЛЕС НАРИСОВАННЫЙ

рассказ

На стене в моей комнате висит картина. На обратной стороне холста крупным размашистым почерком написана фамилия никому неизвестного художника, год создания (1989) и незатейливое название — «Лес».

Конечно, художник мог назвать картину более таинственно и многозначительно, но игры со словами — это уже совсем другой вид искусства. Художник играет и пишет красками.

 

Их на картине немного. Густой насыщенный зеленый цвет — для изображения хвойных деревьев; неяркий темно-желтый — для деревьев лиственных, потому что в лесу этом — осень; и чистый, без каких-либо примесей и оттенков, серый цвет — для низкого неба, которое равнодушно висит над лесом.

 

В общем-то, картина — не шедевр. Таких лесов написано сотни, если не тысячи. Но в моем лесу есть секрет. Лес — живой.

 

Когда ранним утром сонные гранатовые лучи солнца лениво пробираются сквозь неплотно закрытые жалюзи, лесное небо смущенно розовеет, а деревья тянутся вверх ветвями и кронами, откровенно нежась в этом спокойном тепле.

Когда вечерами солнце садится, медленно погружаясь в морскую пучину, небо темнеет, а деревья сдвигаются. Прижимаются друг к другу плотнее и пропадают в бездонной кромешной тьме.

 

Но и это ещё не всё. Однажды я нашла на полу еловую иголку, выцветшую до седины, но не утратившую упругой колкости и легко уловимого, дерзкого благоухания. А в другой раз на комоде притаился небольшой осиновый лист. Рыжий, влажно-прелый, с двумя жирными, прилепленными к стеблю, точками сырой земли. Ни иголка, ни лист никак не могли попасть в комнату с улицы. Под окном в моем дворе растет шикарная пальма, похожая на тощую длинную фотомодель в экзотическом экстравагантном наряде.

 

После таких находок я стала внимательно приглядываться к лесу. И мне почему-то ужасно захотелось в него попасть. Бродить между старых морщинистых сосен, ступать по мокрой траве, собирать самые красивые опавшие листья. Однако, меня ожидало разочарование: художник не удосужился пометить ни одной тропинки, ведущей в лес. Хитро улыбаясь, выписывал он деревья, траву и небо. И никаких путей! Лес — дело серьезное, в нем немудрено заплутать, заблудиться и сгинуть навечно. К чему искушать легкомысленного созерцателя, любителя рискованных авантюр?..

 

Словом, мне туда хода нет. И когда я окончательно смирилась с этой грустной мыслью, мне была открыта ещё одна, самая главная, тайна: в лесу бродит женщина.

Если вслушаться, то порой можно различить звук её легких шагов, шорох листьев под ее ногами, сухие выстрелы умерших веток, которые она раздвигает для того, чтобы приблизиться и посмотреть на меня, живущую здесь.

Если прикрыть глаза, как в детстве, притворяясь, что задремала, стараться не моргать, но сощурившись, смотреть сквозь ресницы, то можно поймать её взгляд. В нем — тревога и терпкая тоска. Женщина так устала гулять по осеннему лесу! Как хочется ей найти эту единственную тропинку, чтобы вернуться в свой дом, снять туфли, задвинуть шторы, сесть в кресло и просто смотреть на лес нарисованный.

ЗАТЯНУВШИЕСЯ КАНИКУЛЫ ЗИГМУНДА

рассказ

Да, Зигмунду досталось редкое имя. Однажды, года в три с половиной, он спросил у матери, где она такое имя откопала.

— Был такой большой ученый по фамилии Фрейд. Ты о нем подрастешь — узнаешь. Он много чего знал и умел, даже разгадывал сны.

— Мне никогда не снятся сны, — сказал Зигмунд.

— Это потому, что ты смотришь по ночам телевизор, — ответила мать.

Впрочем, мать редко называла его полным именем, чаще всего она звала его просто Зиги, и это обращение мальчику нравилось.

 

Когда Зиги было около двух лет, он просунул руку между планками своей кровати, нащупал внизу маленькую кнопку, нажал на нее, и планки опустились. Зиги аккуратно слез с кровати и протопал в салон, где на стене висел огромный плоский телевизор. Зиги легко справился с разноцветными кнопками на пульте и даже полностью убрал звук, чтобы не разбудить мать. Утром она обнаружила безмятежно спящего Зиги на ковре под беззвучно работающим телевизором.

 

К трем годам Зиги научился читать. Он изучил все инструкции по пользованию домашней техникой и без труда управлялся с самыми разными агрегатами, начиная со стиральной машины и заканчивая электронной печью, которая умела готовить десятки разных блюд в соответствии с выбранной программой. Таким образом, наотрез отказавшись ходить в детский сад, Зиги стал почти полностью вести домашнее хозяйство, а в свободное время он блуждал в лабиринтах компьютерных игр и читал электронные книги. И ни капельки не скучал, пока мать была на работе.

 

В четыре года он поинтересовался, где его отец. Мать спокойно ответила, что отца у него нет.

— Ты, Зиги, дитя пробирки.

И коротко объяснила, что к чему.

 

В выходные дни мать читала ему Библию и рассказывала о Боге. По большому счету, Зиги всё было понятно. Единственное, что вызвало затруднения, так это молитва.

— Молитва — это обращение к Богу, — объясняла мать, — это может быть благодарность, просьба о прощении или о помощи.

— То есть я могу попросить у Бога новую компьютерную игру? — удивился Зиги.

— Нет. Это ты можешь попросить у меня. А к Богу обращаются с более важными делами.

 

В шесть лет Зиги пришлось идти в школу. Мать купила ему кучу подарков: оранжевую спортивную сумку, кожаный футбольный мяч, разноцветные майки и кроссовки со шнурками. Где она только откопала эти кроссовки? Зиги принадлежал к новому поколению, которое категорически не признавало шнурки, потому что не умело их завязывать.

Ещё мать вручила Зиги плоский пульт и показала комбинацию, с помощью которой открывались и закрывались двери их квартиры. Она протянула через узкое отверстие в пульте голубую атласную ленточку и торжественно надела новое украшение Зиги на шею.

Зиги втихаря вытащил шнурки из кроссовок и заменил одним из них голубую ленту.

Через три дня после начала учебного года он спросил у матери, как долго ему придется ходить в школу.

— Двенадцать лет, при условии, что всё будет благополучно, — сказала она.

Зиги подумал, что это слишком долго.

В школе ему не понравилось. Некоторые уроки вели учителя-люди, а некоторые — роботы. Роботы были симпатичнее учителей. По крайней мере, они не корчили рожи, не таращили глаза и не верещали гнусавыми голосами, если в классе становилось шумно. Но все равно в школе было скучно.

 

В ноябре месяце у Зиги начались первые школьные каникулы. Он спал допоздна, потом готовил себе завтрак в электронной печке, потом запускал робота-уборщика. В первые два дня Зиги перечитал самые любимые инструкции и научился по компьютеру играть в шахматы. На третий день Зиги понял, что ему есть о чем попросить Бога.

Он сам придумал эту молитву, и ему стало почему-то ужасно весело.

— Бог, здравствуй, — шептал, глядя в окно, по которому молотил густой серый дождь, Зиги, — ты слышишь меня и можешь помочь. Пожалуйста, сделай так, чтобы каникулы никогда не кончались.

За два дня до конца каникул учителя объявили полную забастовку. Это значило, что они отключили всех роботов-преподавателей и изменили секретные коды, с помощью которых раскрывались все школьные двери. Учителя требовали повышения зарплаты, улучшения пенсионных условий и множество других вещей, выполнить которые правительство было не в состоянии. Каникулы кончились, но каникулы продолжались! Зиги торжествовал. Он ежедневно, утром и вечером, повторял свою волшебную молитву.

Так прошел месяц. За это время Зиги овладел азами китайского языка, изобрел говорящий интеркум и прочитал около сотни разных книг.

В декабре случился экономический кризис, а в январе в стране начался военный переворот. На следующий день после этого печального события мать заказала авиабилет и сообщила Зиги, что пришло время познакомиться с бабушкой.

— А дедушки что, у нас нет? — лукаво поинтересовался Зиги, — ты тоже дитя пробирки?

— Дедушка был, — мрачно сказала мать, — но он умер уже давно. А бабушка тебе понравится. Есть только одно »но», и ты должен быть к этому готов: бабушка живет в очень отсталой стране. У них там нет роботов. А у бабушки нет компьютера. Так что тебе придется почитать бумажные книги и поскучать без разноцветных пультов, но это временно. Как только все утихнет, я сразу же заберу тебя домой.

 

На следующий день Зиги прибыл в отсталую страну и познакомился с родной бабушкой. Она, и правда, оказалась ничего такая, бойкая и симпатичная.

Бабушка варила манную кашу и грибной суп, мыла посуду руками, рассказывала какие-то совершенно бессмысленные сказки и откуда-то с антресолей достала облезлые пыльные кубики, в которые когда-то играла мать. Зиги засмеялся, а бабушка загрустила.

— А может, я научу тебя играть в шахматы? — робко спросила она.

Проиграв Зиги три партии подряд, бабушка сдалась и торжественно сказала:

— Я ничему не могу тебя научить, Зигмунд! Ты все знаешь и умеешь лучше меня.

Зиги стало жаль бабушку и он сказал:

— Во-первых, пожалуйста, зови меня просто Зиги. А во-вторых, ты можешь кое-чему меня научить.

— Да?— удивленно вскинула брови бабушка.

— Да, — подтвердил Зиги, — научи меня завязывать шнурки.

 

Так прошел месяц, за ним — ещё один. Матери изредка удавалось до них дозвониться, связь с отсталой страной было отвратительной. Но дела в их стране шли всё хуже.

— Попахивает большой войной, — грустно говорила бабушка.

 

Зиги у бабушки было неплохо, хотя она категорически запретила смотреть по ночам телевизор. Именно тогда Зиги начали сниться сны. Однажды ему приснился огромный блестящий робот, который сидел в нашпигованном кнопками кресле и, нажимая на них поочередно, превращал кресло то в куб, то в пуф, то в шар... При этом кресло ни на что не опиралось, оно просто висело в воздухе. Во сне Зиги решил, что это и есть Бог. В другом сне Зиги увидел мать. Она ходила по зеленому газону и нюхала искусственные цветы, которые, насколько Зиги было известно, абсолютно не пахли. А в самом странном сне Зиги приснился молодой красивый мужчина в деловом костюме и роскошных кожаных туфлях с длинными носами. Он положил Зиги руку на голову и сказал:

— Я — твой отец.

— У меня нет отца, — смутился Зиги, — я — дитя пробирки.

— Глупости, — рассердился мужчина, — у каждого человека обязательно есть отец!

 

Шло время, и Зиги все больше скучал по матери. Он давно перестал молиться, но однажды ему пришла в голову мысль, что все происходящее — это его вина. Бог выполняет его просьбу и для того, чтобы каникулы никогда не кончались, придумывает все новые неприятности. Зиги ужасно огорчился и решил честно рассказать обо всем бабушке. Но он не успел.

 

В тот день бабушка разбудила его ни свет, ни заря.

— Вставай, сынок, — сказала она, гладя его светлые прямые волосы, — у нас плохие новости. В твоей стране случился очень большой взрыв. Облако от него скоро будет здесь. Все бегут.

— Что же мы будем делать?— встревожился Зиги, — куда пойдем?

— Не знаю, — задумчиво сказала бабушка, — может быть, сходим к дедушке?

 

Зиги умылся, выпил чай и съел бутерброд, надел джинсовый костюмчик, аккуратно завязал шнурки на кроссовках, взял бабушку за руку, и они вышли из дома.

На улице было шумно, все, действительно, куда-то бежали, сигналили машины и переполненные автобусы. Зиги крепко держал бабушку за руку, а она негромко приговаривала:

— А мы пешком, нам близко, мы пешком...

Они миновали гудящий проспект, свернули в узенький переулок, прошли через гулкую арку и оказались у высокой ограды.

Бабушка толкнула калитку, и Зиги понял, что это кладбище. По засыпанной гравием дорожке они дошли до дедушкиной могилы.

Над могилой стояла черная гранитная плита, на которой были выбиты год рождения и смерти, фамилия и имя, а посередине плиты, в овальном медальоне, находился дедушкин портрет. Бабушка достала из сумки салфетку и вытерла пыль с медальона.

На Зиги смотрел с улыбкой молодой красивый мужчина. Потом бабушка извлекла из сумки ещё какую-то фотографию, приставила её к плите и прижала большим камнем, который подняла с земли. Зиги присмотрелся и понял, что это мать, только много лет назад, совсем ещё девочка.

Бабушка стояла у могилы, не в силах сдвинуться с места. Она то вытирала салфеткой медальон с фотографией деда, то гранитную плиту, то своё лицо.

Зиги потихоньку отошел от бабушки. Он увидел под деревом небольшую скамейку, сел на нее, закрыл глаза и понял, что пришла пора придумать новую, очень важную молитву. Но как он ни старался, ни перебирал в уме слова, у него ничего не получилось.

И тогда он произнес мысленно свою молитву о бесконечности каникул. Потом раскрыл глаза и стал смотреть туда, откуда должно было появиться облако.

2008 г.
«Лес нарисованный ». «Затянувшиеся каникулы Зигмунда» — «Отрава для тараканов». «Подслушанные диалоги»«Тысяча жизней»«Старая квартира»«Сто первый»
«Разница во времени». «Маленькие радости жизни». «Царица Савская».

Рассказы, 2007 г.Эссе на II сайте

СтихиОб авторе. Содержание раздела

Смотрите подробности кондиционер инверторный здесь.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com