ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Галина ВИКТОРОВА


КАКАО И КАМРА

Здравствуйте, девочки. Пожилые девочки улыбаются, кивают. Ну, что у нас сегодня? Щи, куриная лапша, молочная лапша, солянка.

Солянка, ммм. Вспомнилось... Так, стоп, это не о здешней солянке. Здешняя солянка коварна и непредсказуема.

Беру щи, белые, прозрачные, с несколькими капустными водорослями и большой картофелиной посередине тарелки. Зато горячие. Ставлю на синий пластик подноса две порции картофельного пюре, салат из капусты, два пирожка опять-таки с капустой. Чая нет. Есть компот из сухофруктов (гадость исключительная, знаю по опыту) и какао, теплое, сверху пенка, снизу на треть стакана — осадок.

Добавляю к натюрморту хлеб и немного гнутого алюминия, передвигаю по рельсам  к кассе, обмениваюсь улыбкой и монетками еще с одной усталой и оплывшей «девочкой».

Мой любимый столик у окна свободен, при мне томик Фрая, а с ним остывшее какао легко превращается в пряную горячую камру...

 

— Можно к Вам присоединиться?

Где-то я этого типа в сером несвежем халате встречал. В котельной он работает, что ли? Или в стеклодувке? Нет, все-таки в котельной. Киваю. Присоединяйся, только читать не мешай.

Увы.

— Ну, как жизнь?

— Спасибо, хреново, — бурчу, не отрываясь от книги: может, отстанет?

— Значит, подтвердился диагноз?

Рожа широкая, рыхлая. Нос картошкой, а глаза... Нет, никогда я его не видел.

— Что? — спрашиваю машинально, хотя уже понял, о чем он. Но откуда и как?

— У нас к Вам предложение.

 

Поверил сразу. Наверно, готов был поверить во что угодно.

А ведь когда-то был истовым материалистом. Образцово-показательным. Эталонным.

Но в последние годы било так часто, так залихватски и с таких неожиданных сторон, что крепкое — пошатнулось, незыблемое — потеряло фундамент и беспомощно зависло, не пытаясь даже барахтаться, без цели, без смысла, без надежд.

 

Жизнь начиналась... есть ли смысл вспоминать, как она начиналась?

Ну, допустим, есть.

Только ведь она у всех в те годы начиналась одинаково. Была  война. Кончилась. А после войны люди пустились в рост, как зерна после засухи: цепко и дружно.

В сорок пятом мне было десять. Школа, институт, распределение в славную южную республику, работа в КБ, Наташа, сын, кооперативная квартира, рационализатор, главный инженер, на книжке сбережения на машину. Как у всех.

Или чуть лучше.

Потому что умница и работяга. Нескромно так про себя, но ведь правда. Ведь правда?

 

И тут несколько человек собрались на посиделки в белорусских лесах, да и разрушили всё.

Дети зубров твоих не хотят вымирать, песня красивая была, слова Пахмутовой...

 

Зубры... да.

Нет уже страны, за которую погиб отец.

И нет работы, и квартира брошена, деньги потеряны, а все, что осталось — коммуналка в городе детства, где от детства  — только Красные Ворота и два друга — пенсионера. А сын пишет из Америки неуверенные письма, зовет к себе, и понятно, что ехать не надо, нельзя ехать. И единственная работа, которую можешь найти — сторож в том самом университете, который когда-то триумфально окончил с красным.

 

Сначала было «не может быть, все образуется» и «будем бороться». Потом ужас. Потом отчаяние. Потом тоска, смирение. Потом яростное «а вот хрен вам!», неизвестно к кому обращенное. И злой смех над самим собой: не нравится, дружок? А кто обещал, что будет нравиться?

 

А когда заболела Наташа, стало просто всё равно.

Всё. Равно.

Чему равно? Всю жизнь бьешься над этой задачкой, пишешь цифры в столбик, три в уме — два в остатке, колдуешь с логарифмической линейкой, щелкаешь калькулятором, вычисляешь. А ответ простой. Всё равно нулю. Круглому, пустому.

 

— Вы... Можете вылечить?

— К сожалению... Но помочь можем. Страдания не будет. Ты сам научишься снимать боль, вливать силу, повышать настроение. Не месяц, как врачи говорят, а года три обещаю. Может, даже пять. Это уж как ты сам постараешься.

— Я постараюсь. Но... Но почему я?

— Ты подходишь. Объяснять долго, а работать надо сейчас. Университет большой, домовые не справляются. Вот сегодня в корпусе И был взрыв, два студента пострадало. Хранитель нужен срочно.

— А я справлюсь?

— Без вопросов. Ты же умница. И работяга. Ведь правда?

 

Кажется, я улыбаюсь.

 

 

КОШКИ С АНАЛИТИКИ

-1-

Беременная кошка появилась на кафедре аналитической химии совершенно внезапно.

Внезапно в том смысле, что до этого ее не видели — ни в беременном состоянии, ни в обычном, хотя при кошачьей способности к размножению, быть беременной, пожалуй, и есть наиболее обычное состояние. Так или иначе, раньше кошку не видели, не подкармливали, не приваживали. А сейчас она шла по лаборатории глобусом на ножках и потерянно мявала.

Приметная, рыжая.

Какая-то очкастая студентка вытащила из пакета пирожок, отломила и предложила «киса-киса-кисаньке». Та не отреагировала, продолжая на что-то жаловаться  тонким сиплым голоском.

 

— Рожать будет, — определила старший лаборант Елена Ильинична.

Кошку следовало выгнать, но сделать это Елена Ильинична была совершенно не в силах: как раз в эти дни ее внучка Ксюша лежала в роддоме с крохотной правнучкой, еще безымянной, и поэтому Елена Ильинична особенно остро сочувствовала всем роженицам и родильницам, даже четвероногим.

Через несколько минут в темной комнатке, служившей кафедральным складом, из старой коробки и какой-то ветоши был сооружен кошкин дом. А часам к шести, когда на занятия уже стягивались унылые вечерники, оттуда послышались характерные звуки. Котят получилось трое, два рыжика, в маму, и один белый, чернолапенький.

Лаборантская осторожно ликовала. 

Очень боялись заведующего кафедрой, Тимофея Олеговича Широкова, но тот, обнаружив на складе малый зоопарк, махнул рукой: одна проверка недавно закончилась, следующая ожидалась не скоро, а к кошкам Широков и сам был неравнодушен.

 

— Это что у нас тут за безобразие? — урчал он, присев у коробки на корточки и щекоча мамашку за ухом толстым прокуренным пальцем, — Это что за катавасия на вверенной мне территории? Ай-яй, непорядок! Ай-яй, нехорошо! — осторожно вытаскивал слепого, подрагивающего, похожего на кусочек пушистого холодца котеныша (кошка абсолютно не волновалась). — Это кто у нас такой апельсиновый, такой оранжевый-метилоранжевый? Ах ты, зверь-хищник. А вот возьмем и назовем тебя: Метилоранж. Или мы не аналитики? Аналитики! И мы аналитики, и вы, выходит, тоже аналитики.

И совсем другим голосом давал распоряжение сомлевшим лаборанткам:

— Молоко убрать, налить воды. Кипяченой. Вискасов-фигискасов чтоб я тут не видел. Купить фарша в столовой. Деньги взять у меня. Студентов — не пускать. Ящик с песком — организовать. Вот ведь, так вас разтак, кафедра!

 

Так с легкой руки Широкова кошата получили имена. Колоритные, надо признать имена: Лакмус, Метилоранж и Фенолфталеин. Правда, Фенолфталеин впоследствии оказался девочкой, но переименовывать не стали, решили — пусть будет Фенолфталеина, так и эдак Фенька, Фенечка.

 

Когда кошарики чуть подросли, кошка-мать исчезла так же неожиданно, как и появилась. Малышей нужно было пристраивать.

 

Понятное дело, взять себе уникальных аналитических  котят, Широковских крестников, хотели многие.

На Феньку претендовало два доцента и одна ассистентка, но всех победила сама Елена Ильинична, напиравшая на то, что она — практически кошачья мать-тереза, что она принимала роды как заправская  акушерка, что ей на пенсию, правнучку нянчить, что у нее ноги больные и чудовищный радикулит. Последние аргументы вогнали доцентов и робкую ассистентку в полнейший ступор, и они выбыли  из борьбы.

 

Лакмуса забрал директор музея, шумевший, что в музейном деле без котов никак, музею завсегда по штату положен кот. А то мыша забалует, экспонат поизгрызет, а кто отвечать будет? Сам он отвечать за поведение мыши наотрез отказывался.

Третьего котенка Тимофей Олегыч распорядился оставить на кафедре. Вдруг коварная «мыша», изгнанная из музейного полуподвала, перекочует на верхние этажи и попортит новый масс-спектрометр, весь из себя такой магнитный и резонансный, только что купленный у немецкой фирмы Finnigan за немалые деньги?

 

Метилоранж отвечал заведующему полнейшей взаимностью, дневал и ночевал в его кабинете, ходил слушать лекции, присутствовал на занятиях и экзаменах, игнорируя только всяческие тухлые мероприятия вроде заседаний Университетского Совета. Тим Олегыч пропускать заседания не мог, и очень коту завидовал.

Ходили слухи, что и прием в аспирантуру на аналитике велся исключительно Метилоранжем, во всяком случае, если ты коту не приглянулся, если он о твою ногу не потерся, спинку не подставил (гладь!) — то шансы на поступление у тебя нулевые.

— Отличный прибор для качественного анализа, — так отзывался о коте Широков, — точнейший индикатор на подлецов и придурков. И на свежую колбасу.

 

-2-

 

Правнучку Елены Ильиничны назвали Аглаей. Родителей, студентов филфака, периодически посещали стремления «к корням и истокам», а, кроме того, они очень почитали Достоевского. Елена Ильинична тоже глубоко уважала Федор Михалыча, да и против корней ничего не имела, но имя Аглая ей не нравилось. Алое, лающее. Недоброе. Жесткое и колющее, как стрела. К тому же непонятно было, как его сократить-уменьшить. Глаша? Так это скорее от Глафиры. Аглаша? Аглаюшка? Язык свернешь. После долгих размышлений получилась Аюшка.

 

Шло время.

 

Мама Ксюша стала учительницей в ближайшей школе, папа Сережа сделал резкий разворот от лирики Мандельштама  к торговле стройматериалами, а Аюшка потихоньку росла под присмотром Елены Ильиничны и кошки Феньки.

По вечерам Ксения заваливала кухонный стол тетрадками, чашку за чашкой пила зеленый чай, с хохотом зачитывала цитаты из сочинений и все пыталась разобраться, любит она свою работу или тихо ненавидит? Сергей возвращался поздно, иногда под утро: деловые встречи в ресторане или клубе — необходимая часть жизни начинающего бизнесмена. Елена Ильинична проводила вечера в кресле (на одном колене Фенька, на другом Аюшка, одна сказка на троих).

 

Сказка для правнучки Аюшки

 

Аюшка, посмотри, как спит наша Фенька. Свернулась клубком, укуталась хвостом, прикрыла нос лапкой. Получился шарик — белый, пушистый, лучистый, совсем как луна за окном.

Правда ведь, луна сегодня похожа на спящую кошку?

 

Отдыхая от забот,

Дремлет в небе Лунный Кот.

Шевелит ушами он,

Если видит сладкий сон.

И дрожат его усы,

Словно чуют звездный сыр.

 

Шерсть его цвета тумана, глаза цвета ночи, а хвост клубится, как столб дыма над печной трубой.

 

Днем Лунный Кот бродит по белу свету на неслышных лапах. Он всюду был и многое повидал. Он запросто заходит поболтать к бенгальским тиграм и снежным барсам, любит послушать, как шумят горные речки и посмотреть, как люди строят небоскребы. Иногда он играет в догонялки с солнечными зайцами или в прятки с молодыми бесшабашными ветерками.

А вечером, нагулявшись и устав, Кот раскрывает лунные крылья и улетает на небо.

Спать.

 

Но однажды Кот увидел кошку на старом заборе.

Он и раньше, конечно, видел разные заборы и множество кошек, но эта была необыкновенной. Она сидела, прикрыв глаза, и ее рыжая шерстка горела огнем в лучах заката.

— Ты — Солнечная Кошка? — робко спросил Лунный Кот.

— Нет, я — кошка самая обычная, — улыбнувшись, ответила она.

Лунный Кот не поверил.

Конечно же, это Солнечная Кошка. Просто она сама об этом не знает. Так думал он. Так думают все, кто влюбился.

 

С тех пор Лунный Кот всегда вместе с Рыжей Кошкой.

Она умеет быть и веселой, и яростной. Снежные барсы очень уважают ее, бенгальские тигры называют сестренкой, а солнечные зайцы немного побаиваются.

 

И только ночью, на небе, Кот одинок. Он не спит, грустит и вздыхает. Он ждет рассвета.

Иногда он оставляет на небе только тонкую тень своего хвоста. Мы называем ее лунным серпом, месяцем.

Когда ты увидишь среди облаков узенький месяц — знай, Лунный Кот убежал со звездных дорожек и гуляет где-то со своей Рыжей Кошкой.

 

А самый большой секрет, знаешь, какой?

Наша Фенька — дочь Лунного Кота и Рыжей кошки.

 

* * *

 

— Бабуль, всё. Будем разводиться.

 

Елена Ильинична могла в ответ сказать многое. «Не может быть!» Или «Ты хорошо подумала?» Или «Нужно бороться за свою семью!» Или «Ты что, хочешь оставить Аюшку без отца?!» Или еще что-нибудь с двумя восклицательными и одним вопросительным в конце предложения.

 

Она промолчала.

 

— Бабуль, ведь мы справимся?

— Мы-то? Вчетвером? Конечно, справимся.

— Я, наверно, из школы уйду.

— Я могу на кафедру вернуться, на полставки. Широков поймет. А Аюшке уже в садик пора.

— Знаешь, Фенька ему в ботинки... в ботинки... он так орал...

— Девочка моя, ты плачешь?

— Нет, смеюсь...

«Экстракт пиявки». «Взлетно-посадочная полоса»«24 часа поделить на 2 кота»«Штрих-код Андрея Рублева». Киносценарий (пародия) — «Какао и камра». «Кошки с аналитики» — «Жениться на принцессе»«Весы, Инв. № 12-753 Б.»

Более ранние рассказы:

«Зимний дебют 2006». Е-сборник в формате PDF. Объем 1530 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

«ИнтерЛица». Е-сборник форумных комедий в формате PDF. Объем 970 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com