http://www.interlit2001.com/forum/forumdisplay.php?f=128 «Мисс Зимний Дебют 2006» в номинации «Проза» РАССКАЗЫ ЖЕНИТЬСЯ НА ПРИНЦЕССЕ Эта история началась синим январским вечером, в заиндевевшем, съежившемся на тридцатиградусном морозе вагоне электрички. Впрочем... не уверен, можно ли тот вечер считать исходной точкой. Ведь я оказался в вагоне, да еще в довольно необычной компании, из-за ряда обстоятельств. Не от них ли следует начать отсчет? Но ведь так, цепляясь следствием за причину, которая хитрит и тут же сама прикидывается следствием, можно добраться до часа моего зачатия. И двинуться одиноким пилигримом дальше. Вглубь, к рождеству Христову и за — к динозаврам, к первой цепочке атомов углерода, решившей начать жизнь самостоятельную и независимую. И сложно будет где-то остановиться. Это настоящий причинно-следственный заговор. Хорошо, сдамся ему и вернусь на несколько дней назад. * * * В выстуженной аудитории, накинув пальто и шубы, склонив головы, сопели заочники — старательно писали за мной всё — слово в слово. Забавный народ — заочники, впрочем, об этом в другой раз. Посередине вывода длинной формулы в моем кармане завибрировал мобильник. Мама. Она знает расписание моих занятий до секунды, и звонок во время лекции значил одно: дело серьезное. — Андрей, сейчас сообщили из Северогорска. Твой папа умер. Я не поеду. Она и не поехала. А мне пришлось, отец все-таки. То, что он слинял, когда мне было всего несколько месяцев, не отменяет факт отцовства. Мы почти не общались, но он честно платил алименты и даже регулярно, два раза в год, присылал подарки. В Северогорске меня встретили холодно и настороженно. Поначалу меня это не удивило: похороны — они похороны и есть. Да наши родственные отношения и не предполагали особого жара поцелуев. Но, наконец, до меня дошло: во мне видят наследника. И вдова — Ирина Михайловна, и два моих младших братца, и их пергидрольные супруги подозревали меня в желании оттяпать, отсудить, отхватить. Урвать и скрыться. Мне стало тошно. Спокойно (насколько мог) я объяснил, что не претендую: ни на одну восьмую отцовской квартиры, ни на куски дачи-машины-гаража. Обстановка несколько разрядилась. Я задержался на лишний день, чтобы сходить к нотариусу и подписать положенные бумажки, и собирался прямо из конторы отправиться на вокзал. Планы изменились в последний момент. Они, мои планы, всегда так норовят... Мы уже прощались. Ирина Михайловна, утомившая меня изъявлениями благодарности, пыталась «как компенсацию» втюхать мне какие-то мифические акции Северогорского мукомольного завода. Я устало отговаривался, в душе радуясь, что больше никогда не увижу эту амбициозную и неискреннюю даму. Сыночки ее, к которым я почему-то не испытывал никаких братских чувств, стояли поодаль и говорили о своем. И тут я расслышал дважды повторенное «усыпить». Речь шла о Барсике, отцовском коте, на которого у всей семьи открылась внезапная аллергия. Чудная семейка. Добрая, блин. * * * Вот так я и получилось, что ехал обратно я не дневным рейсом, а вечерним. В вагоне было пусто и холодно, морозы в этом году удались, настоящие крещенские. Слово, кстати, очень подходящее. Воющие звуки ледяного ветра, злой скрежет снега под ногами. Трещины от нестерпимой стужи... К-к-крещ-щ-щ-щенс-с-ские. Горя я не чувствовал, было какое-то опустошение, ощущение ошибки, которую уже не исправить, непонятная обида. Убегали назад кобальтовые поля и ультрамариновые сосны, убегало и что-то еще, неуловимое. Электричка клацала зубами по рельсам, мои зубы стучали в такт, постукивала об задубевшее сидение корзинка с котом: т-т-т, тт-тт-тт, т-т-т. Три точки — три тире — три точки... Боже мой, он же там замерз, бедолага, запоздало сообразил я. Торопливо вытащил из корзины взъерошенный клубок, сунул за пазуху. И замер, не застегнув до конца молнию: ведь это действительно была морзянка! Я заглянул в теплую глубину под курткой. Обычный полосатый зверь, порода подзаборная, ухо порвано, дрожит крупной дрожью. Бред. Котище поднял на меня умные укоризненные глаза, и стало понятно: нет, не бред. * * * Он заговорил только дома. Оказывается, это строжайше запрещено при свидетелях, чем и объяснялся отчаянный SOS из корзины. Оказалось также, что он знает толк в пиве и чипсах, уважает Битлз и Фредди Меркьюри и не желает отзываться на «Барсика», требуя, чтобы его называли Маркес, честь любимого писателя. И не иначе. В крайнем случае — Марк. Мы проболтали до пяти утра. Я не знаю, как правильно охарактеризовать природу этого существа, в моем понимании самое близкое слово — ангел. Но когда я это сказал, его усы встали торчком, а хвост смахнул со стола пакет сухариков. За свое давнее хулиганство (подростковые дела — говорил он, глядя почему-то в угол) Маркес наказан и должен раз в сто лет появляться на земле котом. Там куча условий, среди которых фигурирует третий сын, лишенный наследства, мельница и еще много чего... неважно, а важно, что подошел я (а сапоги — это малооригинальный фантасмагорический аксессуар, клянусь, он так и сказал!) Задача Маркеса — осчастливить меня, после чего он будет свободен. — Что значит «осчастливить»? — стакан с пивом затормозил в сантиметре от моего рта. — Значит, я смогу вернуться только тогда, когда ты воскликнешь «Я — счастлив!» — котяра легко перепрыгнул со стола на кресло и закрутился, устраиваясь на ночлег. — Э, а ты часом не Мефистофель по фамилии? — Ой, ой, расслабься и получай удовольствие, смертный, — зевая, буркнул хвостатый ангел. — Так я могу и сейчас воскликнуть что положено, мне не жалко, — предложил я, удивляясь своему благородству. — Неее, это бы здорово, конечно. Но у нас там такая канцелярия-бюрократия, всё фиксируют, проверяют, в папку подшивают... Вот женю я тебя — и домой с чистой совестью. На принцессе... — зеленые семафорные глаза уже закрылись, нос спрятался под кончиком хвоста, и потому последние слова прозвучали едва слышно. Женить и осчастливить — невесело посмеивался я, допивая остаток пива. Дело в том, что я уже однажды был женат, но счастья это как-то не принесло... * * * Всерьез влюбился я на третьем курсе. Как и полагается дураку: в самую красивую, яркую и недоступную. Я стоял на ушах. Я прыгал выше головы. Я вложил в ухаживание страсть фанатика и такую фантазию, что — невероятно! — смог, достучался, добился ответа. Ноги мои в те дни касались земли через два шага на третий. Вся стипендия, едва посетив карман, исчезала в кафе или превращалась в цветы. Я что-то переводил, писал на заказ рефераты, подрабатывал дворником. (Никогда, наверно, этот участок улицы не подметали, одновременно сочиняя стихи). Я пугал преподавателей шалыми от любви и бессонницы глазами и даже схлопотал четверку по философии. В голове умещалась лишь одна глобальная мысль: Алена, Алена, Алена! Она ушла к Игорю практически без объяснений. Не хочу думать, что только потому, что за мной маячили мама — учительница и больная бабушка, а от семьи Игоря исходил волшебный аромат слов «министерство» и «горздрав». Не хочу, но иногда думаю, ругая себя за цинизм. И правильно ушла, ездит сейчас на мерцающем красном форде, а ее Игорь, как и был, ухожен, представителен и красив. Я же к тридцати пяти годам обзавелся лысинкой и зачатками животика, да и карьера моя вряд ли может быть предметом особой зависти. Правильно ушла. Три года я провел в коме: с ожесточением учился и занимался наукой, писал письма, которые не отсылал, прочитал стеллажи книг и приобрел репутацию ботаника и придурка. Отчаявшиеся мама и бабушка организовали заговор — пустили на квартиру внучку бабушкиной подруги, приехавшую поступать в институт. Мне было все равно. И через год я покорно женился. Наташа... Какая она была? В общем-то, славная... Обычная тихая девочка из пригорода. Обмирая и уливаясь слезами, смотрела любую рабыню-изауру. Совершенно не умела вести хозяйство. Готовила еду на несколько дней вперед, не знала, как выбрать на рынке мясо, не догадывалась, что плиту и унитаз следует хоть изредка мыть и задавала дурацкие вопросы вроде: «а белье меняют раз в месяц или реже?». Я же, «сиротинушка», «безотцовщинка», взлелеянный мамой и бабушкой, был ими капитально избалован, сейчас я это отчетливо понимаю. Уж у мамы-то котлеты всегда были сегодняшние, а чистота и порядок — почти клинические. Чуть что — я шел к маме, благо мы жили в соседних домах. Там, штопая мои носки, одновременно читали вслух Ахматову, там глушили телевизор и разговаривали по телефону шепотом (Андрюша занимается!). Понятно, что долго это продолжаться не могло, через год Наташа перевелась на заочное и уехала к родителям. Думаю, сейчас она гораздо счастливее, чем была со мной. С тех пор я бдительно и ловко уворачивался от женщин, едва в их взгляде брезжило «семья, свадьба». Я научился жить один, мама смирилась, бабушка умерла. Белое утро, вздрагивая на морозе, подбиралось к окну. Кот спал в кресле, развалившись кверху шелковым пузом и вольно раскинув лапы. А я мыл посуду и думал, как все ему объяснить. * * * Объяснять ничего не пришлось, проснувшийся Маркес был в курсе всех подробностей моей личной жизни. Словно через антенны-усищи всю ночь скачивал из космических глубин информацию обо мне. — Ну и на какой принцессе ты меня намерен женить? Шведская Маддалена меня, так и быть, устроит. Только не предлагай мне Монако, я туда не хочу, там жарко, — пытался я прояснить его планы и свои перспективы. — Принцесса... будет тебе принцесса, — фыркал он, умываясь лапой — Что ты как неграмотный заладил, принцесса-принцесса, стыдобища. Неужели надо объяснять взрослому дяде: та, которая тебе нужна — она и есть принцесса? Умный, ага. А на сардельку накинулся с таким утробным воем, будто все детство голодал на помойке. Дематериализовав мясопродукт, полосатый впал в благодушное настроение и милостиво поведал, что в роли принцессы он видит Алену, а людоедом, на место которого он рассчитывает посадить меня, является ректор нашего университета. Велел мне (офигевшему от такого расклада) идти работать, а сам обещал заняться моими проблемами. Как только сарделька переварится. * * * Я принимал экзамен, пожалуй, впервые так невнимательно. Наставил ни за что пятерок. Студенты перешептывались, роняли шпаргалки — я не реагировал. При имени «Алена»... Нет, я не скажу, что со мной стало при имени Алена. Интересно, неужели действительно можно произвести на нее впечатление? А почему нет? За годы брака она, должно быть, уже утомилась от своего безупречного Игоря... Ректор? Да черт с ним, ректором. Хоть ректором, хоть корректором, увидеть бы ее... Я машинально расправил плечи и подтянул живот — и как раз в этот момент услышал, как на задней парте одна фифочка с разноцветными волосами говорит другой: — Эх, был бы он лет на двадцать помоложе... Это вернуло меня к реальности. Вот зараза, на двадцать! Да я б тогда младше тебя был, пигалица, сейчас как «неуд» вкачу, мало не покажется! Однако крашеная пигалица отвечала блестяще, чего не скажешь о ее подруге. Та все списала, причем так косо, что вместо N = const у нее получилось N = con 51, и я, затаив дыхание, слушал фантастические версии, объясняющие этот кон-51. После экзамена мне тоже не удалось всласть повитать в мечтах. В кабинет постоянно заглядывали какие-то личности. Спрашивали глупое. Или просто исчезали, извинившись. Потом мне позвонили сильно-сильно сверху и велели назавтра явиться на ковер. Слово «ректор» не прозвучало. Но было понятно, что аудиенция назначена не просто так, и след мягкой кошачьей лапы казался мне очевидным. Следом звонила мама, интересуясь, зайду ли я на ужин. И между делом проинформировала, что ходят слухи о намечающемся разводе Алены. Моя юношеская любовь работала диктором на местном телевидении (красавица и умница, не удивительно). И ее личная жизнь была для многих прозрачнее, чем собственная. Ну кот!... Ну и кот!!! Надо же, как он это-то сумел... Раздался третий звонок. — Здравствуйте, Андрей Александрович! Я бы хотела... — Здравствуй, Алена, я узнал твой голос. — Да? Вот и замечательно. Андрей, нас проинформировали, что твоя кандидатура выдвинута на пост ректора. Я должна взять у тебя интервью, расскажешь о своей программе. (Я поперхнулся, программа мне в голову пока не приходила.) Завтра к пяти подъезжай в Феникс, предварительно все обсудим. Она была, как всегда, спокойна и уверена в себе, а я растерялся так, что едва мог отвечать. На этом события дня не закончились. Не успел я повесить трубку, как в мой кабинет стремительно вошла элегантная женщина, в которой я с удивлением узнал бывшую жену.
— Наташа?! Наташа... Здравствуй, ты прекрасно выглядишь! — я не кривил душой, за прошедшие годы из сельской гусенички вывелась бабочка. Пусть не шикарный коллекционный махаон, но и не капустница, отнюдь, отнюдь. — Андрей, я к тебе по делу, у меня просьба, — говорила она так, словно это не просьба, а приказ по армии. — Да, конечно, слушаю. — Моя бывшая ученица, а теперь — твоя студентка серьезно заболела и должна ложиться на операцию. Надо помочь. — Смирнова, что ли? То-то я смотрю она последнее время сама не своя... Да нет проблем, она молодец, все контрольные на отлично. — Вот и замечательно. До свидания! — Она развернулась на каблуках (раньше не носила — мелькнуло в моей голове) к выходу. — Наташа, стой, подожди! Послушай, я уже освободился, давай зайдем в кафе, посидим, обговорим всё... расскажешь, как у тебя дела... — А ты меня ведь первый раз в кафе приглашаешь, — это была грустная улыбка, но улыбка. — Знаешь... Я, вообще-то, был большим идиотом и сильно перед тобой виноват... Кстати, Федосеев — тоже твой ученик? Снимаю шапочку, ты хороший учитель... * * * Вечером непомерно раздувшийся от килограмма сосисок Маркес сообщил мне: — Схема такая: завтра ты встречаешься с «самим» и утрясаешь вопрос о ректорстве. Сходи с утра в парикмахерскую, галстук купи толковый, никаких свитеров... Послезавтра — интервью. Программу ректорскую я тебе сейчас надиктую. А насчет Алены — ну что ж, приложишь немного усилий, очаруешь девочку, тебе не впервой. — Знаешь, хвостатый, ничего не выйдет. Я сегодня случайно встретил Наташу. И думаю... Думаю, никто кроме нее мне не нужен... Словом, не хочу я быть ректором, и пусть Алена живет, как живет... Я, кажется, и так могу быть вполне счастлив. Ни грома и грохота, ни каких-то других кинематографических спецэффектов не последовало. Я еще не договорил ключевые слова, как понял, что говорю в пустоту. Маркес исчез бесследно и бесшумно (надо отметить, что вместе с ним исчезло кольцо краковской колбасы со стола). Вот такие коты-в-сапогах... * * * — Марик, как ты быстро вернулся в этот раз. Что, опыт, сын ошибок трудных? — Нет, гений — парадоксов друг. Однако признаю: тяжело с этой нынешней интеллигенцией. Главная проблема теперь — заставить клиента считать, что все сделано им самим, что произошедшее — его собственный выбор. Принес бы я ему его Наташу на блюдечке с каемочкой — неизвестно, что бы вышло. Давления они не признают, понимаешь ли. Так что кроме прямого воздействия еще и дымовую завесу приходится устраивать. Отвлекающие маневры всякие... Уф. Кстати, у меня есть чудный деликатес. Заходи, гостем будешь. 2007 — 2008:
«Экстракт пиявки». «Взлетно-посадочная полоса» — «24 часа поделить на 2 кота» — «Штрих-код Андрея Рублева». Киносценарий (пародия) — «Какао и камра». «Кошки с аналитики» — «Жениться на принцессе» — «Весы, Инв. № 12-753 Б.» 2005-2006: Авторский раздел на форуме | 
