ВЗЛЕТНО-ПОСАДОЧНАЯ ПОЛОСА Слева мощно зеленело что-то, высокое, ядрёное. Перло из земли. Наверно, кукуруза. Кукурузное поле — один из самых пугающих пейзажей, по мнению американских киноделов. Чуть ли не само на людей кидается, ощерившись початками. А справа что-то колосилось. Трудно сказать, что именно, на скорости сто двадцать. Вот если остановиться, выйти, взять в руку колосок... Она вполне отличала рожь от пшеницы и всяческого овса, но не агроном, конечно. Не агроном. Дорога делила поля безупречной прямой линией. Идеально ровной, как посадочная полоса в аэропорту. Еще вчера полоса была взлетной, сегодня — фигу, посадочная. И вдобавок видимость плохая. Были бы на глазах дворники... как на ветровом стекле: вжик-вжик, туда-сюда — и все чисто. А веки не справляются. Что-то природа недодумала. Придется съехать на обочину. Хорошо, что по эту сторону — не монстр-кукуруза, а что-то безопасно-злаковое. Злачное. Она хихикнула. Ну, это можно было посчитать хихиканьем. При желании. Заглушила мотор. Вынула из сумочки телефон, отключила, кинула на заднее сидение. Свернулась клубком, уткнувшись лицом в коленки. Мешал руль, рычаг, все мешало, уродская машина. * * * — Алло? Мам? — Полина! Хочу посоветовать: не стоит держать тесты на беременность на полке с тетрадями. Бабушка может наткнуться. Пойдет какой-нибудь карандаш искать — и обнаружит. Поверь, мало не покажется. — Ма... Мама! Бип... бип... бип... бип... Бип... * * * Чертова, чертова, чертова жизнь. Два цвета: голубой и зеленый. Нестерпимо синее небо. И зелень всех оттенков внизу. Точнее, вокруг. Со всех сторон. Хоть ошую, хоть одесную, как говорится. Кстати, действительно овес. ...Ну вот, с овсом вопрос прояснился, осталось разобраться с мелочами. Значит, ты закатываешь истерику. По полной программе, с подвываниями, размазыванием косметики и позывами отравиться — повеситься — из окна броситься — вены повскрывать? Ай, молодца. А кто недавно излагал подругам, что ты никогда никого не осуждала и не осуждаешь? И что личная жизнь человека — его право, и нельзя лезть? А? Так все умно, так красиво говорила, на зависть, хоть записывай и издавай. Что любовь не может быть грязью, что в раннем сексе нет ничего зазорного, если он не беспорядочный, и что ты разумная мать, и готова... но ведь ей всего шестнадцать!.. Синее и зеленое снова перепуталось. Она утерлась несвежим полотенцем из бардачка. Полотенце удивилось: оно привыкло протирать фары, но и те обычно были чище. Тушь надо купить водостойкую. Слезостойкую. Изредка проносились мимо машины, почему-то все встречным курсом, по взлетной. Вряд ли водители успевают разглядеть зареванную бабу в торчащей среди овса девятке. Хотя могут и заметить. Вообразила: рядом останавливается белый лимузин (она не знала, как именно выглядит лимузин, представляя нечто элегантно-поджарое, этакую русскую борзую в автомобильной инкарнации), дверка беззвучно распахивается, и появляется Он: — Что-то случилось? Вы плачете? Я могу помочь? Возникает, спасает, махом решает все проблемы, и все будут жить долго и счастливо, по усам текло, в рот не попало. Очертания мифического персонажа, именуемого «Он», были смугло-расплывчаты, даже лимузин вырисовывался конкретнее. «Он» высок. Красив. Умен. Внешне жестко циничен, а внутри, только для нее одной, чуток и трепетно раним. Да. Ожидая такого, можно просидеть в овсе до морковкина заговенья. Именно морковкина и именно заговенья. Она нащупала сзади телефон, включила. Аппаратик радостно засветился, запищал, написал что-то приветственное. Потом погас. А она все смотрела на темный экран с глухим недоумением. Вот средство связи. Можно позвонить. Даже из овса. Да хоть тебе из кукурузы. Кому? По логике вещей, если у ребенка проблемы, то самое время посоветоваться с отцом. Полинкиным отцом, естественно. И сказать. Сказать: — Привет, дорогой. Знаешь, я оказалась плохой... никудышной... никчемной... — черт, где это слово? — дерьмовой матерью. Наша дочь опасается, что беременна, а я даже не знаю... Я. Не знаю... Вот гадство! Она нашла условно чистый угол полотенца, промокнула глаза, стерла потеки. Высморкалась. Последнее, что она сделает в этой жизни — обратится с подобной информацией к бывшему. Нет, такой радости она ему не доставит. Ни ему, ни ей. Уж никак не этой парочке судить, состоялась ли она как мать. У них-то детей нет. Бог не дал. Или кто этим распоряжается? Судьба, рок, провидение, карма, абсолют, высший разум, зеленые человечки? Где-то там, наверху, Те, Кто Решает, почесали затылки и вынесли вердикт: — Одного ребенка предали, господа? Всё, хватит. Предали. Полинка-малинка, зимний детеныш, новогоднее чудо... Медсестра говорила «Животик, газики, поите укропной водичкой». Дети другие. Дети видят. Как не плакать, заходясь в ужасе, если к тебе подползает зеленая тягучая подлость? Надвигается огромной бесформенной амебой. Вязкая, страшная. Она была далека от мысли, что брак свят сам по себе, заключается непременно на небесах и безоговорочно навсегда. Но когда в доме грудной ребенок... твой, между прочим, ребенок... и когда жене нужна, позарез нужна — тривиально — помощь, поддержка, руки, бог с ней, с любовью, уж не до любви... Знал же бывший, оглаживая фирменные ножки секретарши, что дома ждут купать дочку, и пеленки кипят на плите, а у жены — температура, мастит и выспится она когда-нибудь в следующей жизни? Всё знал, всё понимал, и его наманикюренная мисс «Сейчас я соединю вас с директором», всё знала. До сих пор интересно, какие оправдания они себе придумывали? Ведь нельзя жить, точно зная, что делаешь гнусность? Ведь нельзя? Ведь приходится как-то обосновывать свои поступки, как-то обеливать себя — в своих же глазах, находить себе-любимому какие-то извинения? «Да, мое поведение выглядит немного неблагородным, эээ, чуть-чуть, самую малость. Но тому есть оч-оч веские причины». Ну и какие? Замуж по залету никто его не тащил, сам ухаживал, сам о неземных чувствах квакал, цветочки дарил, колечки, мишек плюшевых. Дочь, крохотуля кареглазая, на него похожа, не отвертишься. Ни тебе злой тещи, ни квартирного вопроса. Просто кругом облом. Не иначе, дело в Большой Любви. Многие почему-то уверены, если с ними случилась Большая Любовь, то всё. Контрамарка. Пропуск в мир избранных. Индульгенция. Твори что хочешь, по любым головам иди, пританцовывая: у нас — Любовь, нам можно. А вот ей почему-то казалось, что предательство и любовь — они как гений и злодейство. Несовместны. Не любовь это, даже если выглядит похоже. Обманка. Бледная поганка, маскирующаяся под благородный шампиньон. Если способен на гадость, то неспособен на любовь. Или-или. Точка. Дул ветерок, гнал по овсу мягкие шелковистые волны. Волновался овес. Наверно, за нее волновался. Она выбралась из машины и села на землю, прислонившись спиной к теплому машинному боку. В сотый раз посмотрела на телефон. Подругам можно позвонить. Подруг у нее было три, две близкие и одна — очень близкая. Позвонить. Да. Это нормально: позвонить близкой подруге... а лучше — очень близкой... и вывалить на нее мешок проблем. Так все делают. Со школы известно: давление — это сила, деленная на площадь. Чем больше площадь, тем легче жить. Поэтому подруг надо выбрать по габаритам. Она снова хихикнула, уже немного уверенней. Загвоздка была в том, что она не умела жаловаться подругам. Как-то так уж вышло. Она всегда была благополучной, относительно. Их жизни складывалась еще сложнее, их чаще и конкретнее било по головам, их неприятности всегда были весомее, чем ее мелкие траблы. Как говорится, у кого суп жидкий, а у кого жемчуг мелкий. Она и помалкивала про свой жемчуг. Не начинать же сейчас: «Девочки, оказывается, я совсем не знаю свою дочь...» Это я-то, которая... Холера, где полотенце? Не в тесте дело, и не в беременности. — Полькин, ты сейчас с кем-то встречаешься? — Не, ни с кем. Ма, ну ты же знаешь, я бы сказала. — А Толик? — О-оо, мам, опять «Толик». Что «Толик»? Расстались мы, окончательно. Сама же видишь: не звонит, не приходит. Все, конец, финиш. И давай не будем больше про Толика. Нет его. Помер Толик, и пусть покоится с миром. Когда-то давно, в анкете, на вопрос «почему вы хотите ребенка» она написала: «хочу вырастить себе друга». Восторженная идиотка. И эту сказку она честно пыталась сделать былью. Шестнадцать лет. Наивная дура. Дура, дура, дура, дура! Ожил телефон. — Мама! Только не бросай трубку. Я хочу объяснить... * * * Она сидела в овсе, посреди поля, посреди мира. Звонил телефон... 2007
— 2008:
«Экстракт пиявки». «Взлетно-посадочная полоса» — «24 часа поделить на 2 кота» —
«Штрих-код Андрея Рублева». Киносценарий (пародия)
— «Какао и камра». «Кошки с аналитики» — «Жениться на принцессе» —
«Весы, Инв. № 12-753 Б.» 2005-2006: Авторский раздел на форуме | 
