СЫН ГИТЛЕРА Окончание. Начало здесь — Поймите, Гудруна, они убьют меня, если я попаду в их руки. Я — не сумасшедший, каким они пытаются меня представить... — Но раз они называют себя Армией Истины, зачем им врать? — Потому что они признают ложь во спасение. — А как вы докажете... — Гудруна! — взмолился Гитлер. — Ну почему я должен вам что-то доказывать? Почему им, этим мерзавцам, которых вы ни разу не видели, вы верите на слово больше, чем мне, хотя я — вот он, перед вами, я не сделал вам ничего плохого... И так — все люди. Истина — это слово звучит магически. И вы готовы поверить любому, кто назовет себя ее хранителем. Гудруна молчала. — Они и вас убьют, если вы выдадите меня, — сказал Гитлер. Гудруна всколыхнулась, в ее глазах мелькнуло удивление и страх. — Да-да, ведь вы теперь тоже связаны со мной. Вы знаете, что у Гитлера был сын. Неизвестно, как вы воспользуетесь этой информацией — будете молчать или трезвонить об этом на каждом шагу. — Но кто мне поверит! — Вы же уже готовы поверить им — этой Армии Истины. Так и вам поверят, просто потому что надо во что-то верить и нет оснований чему-то не верить. Это, кстати, ваши же слова. А Армии Истины отнюдь не надо, чтобы вам кто-то поверил. Они очень боятся огласки, потому что любая огласка делает их неспособными. Они убивают тайно, стараясь не привлекать лишних свидетелей и охотятся только за теми, кто еще не успел получить известность. Знали бы вы, сколько потенциально великих людей загублено ими... Один шаг — и человек прославился бы, о нем бы узнали... Но эти гады губили их. — Откуда вы это знаете? — Это долго объяснять, Гудруна, поймите, сейчас не время. Мы должны спастись. Но наши шансы тают с каждой минутой. Дом под наблюдением, все входы наверняка перекрыты... Гитлер смотрел на Гудруну в упор. Она казалась задумчивой. Она колебалась. В ней боролись сомнения и страх. — Погодите-ка, — вдруг произнесла она. — Значит, если бы вы были уже известны — вас бы не тронули? — Так. — У меня есть идея. Каким временем мы располагаем? — Я думаю, они начнут действовать не ранее, чем через час, когда стемнеет. — Прекрасно. Подождите здесь. Гудруна выбежала в соседнюю комнату. Гитлер услышал, как она с кем-то поговорила по телефону и снова вернулась на кухню. — Сейчас вы переоденетесь, через десять минут за нами приедут. — Спастись бегством не получится. Машину выследят. Но Гудруна уже торопливо собирала какие-то вещи и, не оборачиваясь, бросила: — Не выследят. Мы поедем на телевидение. * * * — Ничего себе! — весело сверкая глазами, говорил молодой человек с бегающими глазами, помогая Гудруне выбраться из машины, — Вот это да! Наш рейтинг сразу же возрастет в несколько раз. Это же настоящая сенсация! Пусть даже кто-то не поверит — смотреть будут все, как миленькие! Да и на государственном уровне что-то точно случится! Пойдемте быстрее. Гудруна и Гитлер в сопровождении молодого человека, который все продолжал говорить и бурно жестикулировать, вошли в высокое здание. — Саша — мой друг и настоящий профессионал, — шепнула Гудруна Гитлеру. — Он уже десяток лет на телевидении, всего насмотрелся. Вы не волнуйтесь, он все сделает как надо. Он способен из любого слепить звезду за считанные часы. — Я уже позвонил Светлане, — продолжал Александр оживленно, — она будет вести передачу. Сейчас подготовят примерный список вопросов, быстренько вас загримируем, возьмем пару консультаций у стилиста и имиджмейкера, и все — вперед! Главное, успеть на вечерний эфир, у нас там как раз дыра сегодня... Гитлер шепнул Гудруне: — Он почти не удивился, узнав, кто я на самом деле... — Вас это смущает? — ответила она ему тоже шепотом. — Главное, не волнуйтесь. Он вам, конечно же, не верит, но что с того? Важно, что после этой передачи мы будем в безопасности. Вы волнуетесь за последствия? Гитлер пожал плечами и не ответил. Казалось, он о чем-то раздумывал. Следующие сорок минут прошли в напряженной суете: все вокруг бегали, кричали, на пол падали какие-то бумаги и сразу же вновь оказывались в чьих-то руках. Гитлера припудрили, дали несколько указаний, которые он молча принял кивком головы, дали листок с вопросами, которые он окинул безразличным взглядом, хотя и вычеркнул некоторые из вопросов. Гудруна следила за ним и не могла понять, почему она вдруг согласилась помогать этому человеку, которого толком не знала. Почему она поверила ему — ведь у него не было никаких документов? Странные вещи происходят в жизни. Может быть, дело в ее природной доброте? Или в отсутствии предрассудков? Или этот человек обладает каким-то особым влиянием, как и его отец? Она наблюдала за Гитлером, как тот встает с кресла, поправляет волосы, входит в студию, усаживается в другое кресло... Вспышка! Свет! «Добрый вечер, уважаемые телезрители! В прямом эфире программа...» Голос Светланы звучит уверенно, однако она волнуется. Настал момент истины не только для нее, но и для всего телеканала. И еще для многих. Гудруна из-за двери взглянула на Гитлера. Он уверенно-безучастен. Никаких следов беспокойства, может быть, руки чуть-чуть дрожат, но в кадре этого не видно. Прошло уже минут десять. Гудруна внезапно вздрогнула — кто-то тронул ее за плечо. Она обернулась — это был Александр. «Ты бы видела, что происходит! — зашептал он, возбужденно. — Наш рейтинг подскочил уже на пятьдесят процентов!» Гудруна только улыбнулась. И тут ей почему-то вспомнились убитые гитлеровцами дед с бабкой. Передача продолжалась. Начались вопросы. Гитлер отвечал на них спокойно и уверенно. — Как вы относитесь к нынешней власти? — У меня нет настоящих документов. Я живу под вымышленным именем. Везде, куда я обращался, мне грозили тюрьмой. Меня сажали в психушку. Меня готовы осудить за преступления отца, которые я не совершал. Какое отношение может быть к власти, которая это допускает? Только негативное. — Чем вы занимались все эти годы? — Скитался по стране. Искал понимания. Питался чем придется. — Каковы ваши дальнейшие планы? — Обрести себя. Получить нормальный паспорт. Почувствовать себя личностью. — Если бы вам предложили выехать в Германию, вы бы согласились? — Пока таких предложений не поступало. — А если бы? — Я не люблю разговаривать в условном наклонении. Гудруна повернулась к Александру: — Что она делает? Он же вычеркнул этот вопрос из списка! Неужели непонятно, как ему тяжело на него отвечать? — Гудруна, здесь свои законы, — мягко произнес Александр. — Нужно создавать напряженность, вводить элементы импровизации. — Но... — Я здесь хозяин, Гудруна. Дома ты можешь играть по своим правилам, а здесь — по моим. Телевидение — великая сила. Здесь важно просчитать каждый шаг, иначе добьешься прямо противоположного эффекта от зрителей. Ничего, он хорошо держится для новичка. Держу пари, ему понравится! И потом — не забывай, что я многим рискую. Меня вообще могут уволить за то, что я вытащил его в эфир. Вопросы продолжались еще минут десять. Наконец... — Что вы можете на прощание пожелать нашим телезрителям? — Наверно, того же, что и они мне. Уверен, что мы не прощаемся. Эфирное время подошло к концу. Гитлер, покрытый потом, вышел из студии. Увидев Гудруну, он улыбнулся: — Ну вот и все. — Поздравляю, вы отлично держались! — Даже и не думал, что могу говорить, — признался Гитлер. — Даже и не думал... И о том, что попаду на телевидение — тоже не думал. Но самое главное — теперь нам нечего бояться. Я могу вздохнуть спокойно. Охота за мной прекратилась. Сегодня мой первый счастливый день! * * * У входа в здание телеканала стояла машина. В ней сидели двое — мужчина и молодой парень. Они молча курили. Чего-то ждали. Настроение у обоих было не из лучших. Когда через час Гитлер и Гудруна в сопровождении Александра вышли из здания и сели в машину, один из наблюдавших горестно заметил: — Вот они. И все-таки жаль, что мы его упустили. Сейчас уже ничего не сделаешь. — Не расстраивайся, папа, — сказал парень. — Проигрывать тоже надо уметь. Как ты думаешь, нам влетит от начальства? — На ковер вызовут однозначно, — ответил отец, — но что мы могли сделать? М-да... Символично, что и говори. Гитлер добрался до Москвы. Сменил обличье, конечно... Но ведь добрался! Он так об этом мечтал... Его солдаты в сорок первом разглядывали Москву в бинокли, так мало им оставалось пройти... А сейчас он взял и проник в Москву без всякой армии. Гитлер в России — мир сошел с ума... — Ты знал, что он вернется? — спросил сын. — Да, — кивнул отец. — Он не мог не вернуться. Россия еще не может жить без Гитлера. Он нам нужен. Гитлер — такая опасная штука... Знаешь, стоит лишь раз с ним столкнуться, увидеть его, услышать — и все. Ты им заболел навсегда. От него невозможно избавиться. Гитлер — наша сущность. Наша звериная сущность, которая дремлет до поры до времени, но, пробудившись, начинает нас завоевывать. И сам Гитлер знает это. Этим он и опасен. — Значит, от него нет спасения? Мы обречены? — Он тоже обречен. Он тоже не может без нас. Проблема в том, кто из нас первый отучит себя от другого. — Такое возможно? — Вполне. Для этого мы должны принять его таким, каков он есть. Мы должны перестать винить его во всех грехах. Мы должны не ненавидеть его. Сколько у нас любителей поорать на каждом шагу: «Я ненавижу Гитлера и гитлеризм!». Мы должны научиться воспринимать его как наше настоящее и относиться к нему спокойно. Пройдут годы, и мы сможем научиться относиться к нему, как к прошлому. А без прошлого мы уже научились обходиться, в этом нам нет равных. Вот и весь секрет. — Это твои мысли или мысли начальства? — Начальство есть начальство, даже в Армии Истины. Начальство не знает о моих мыслях, и если узнает, будет не в восторге, поверь. Начальство не заинтересовано в восстановлении Истины. И никто из нас не заинтересован. Ведь если Истина воцарится, мы станем не нужны. Армия Истины будет не нужна. Понимаешь? Впрочем, не думай об этом. Меньше мыслей — меньше болезней... * * * Серый «Вольво» Александра колесил по ночной Москве. Гудруна и Константин Адольфович сидели на заднем сиденье. Сын Гитлера откупоривал шампанское. Гудруна глупо улыбалась, она и сама не понимала, почему ей так весело. Наверно, из-за того, что давно в ее богатой и сытой жизни не происходило ничего необычного. Или реакция на стресс. Или просто потому, что она, красивая женщина, находится в компании двух интересных мужчин. Она держала в руках одноразовые стаканчики и дожидалась, когда ее сосед справится с бутылкой. Наконец струя шампанского полилась в пластиковую посуду. — Александр, останови! Давай выпьем! — смеясь, кричала Гудруна. — Ребята, да вы что! Меня же прав лишат! — сопротивлялся Александр. — Ничего, покажешь свои корочки в случае чего. К тому же, раз уж ты решился предоставить эфир сыну Гитлера, что тебе какие-то гибддэшники? Александр улыбнулся и остановил машину. — Ну, за вас что ли! — сказал Александр, обращаясь к Константину Адольфовичу запанибрата. — Сегодня наконец-то настал ваш день! Сын Гитлера немного смущенно кивнул головой и улыбнулся. Стаканы осушили залпом. В «Вольво» играла музыка, Александр рассказывал анекдоты. Захмелевшая Гудруна принялась, немного привирая, рассказывать о том, как познакомилась с сыном Гитлера. Константин Адольфович вставлял в ее рассказ остроумные реплики и тоже старался быть веселым. Было уже темно и вдруг в стекла машины ударил резкий свет. — Что такое? — спросил Александр, вглядываясь через стекла в ночную тьму. Гитлер тоже выглянул наружу и остолбенел. Ничего не говоря, он открыл дверцу и вышел из машины. — Куда же вы? Он не отвечал. Гудруна и Александр выскочили из машины и увидели, как сын Гитлера направляется к стоявшим перед ним мусорным бакам, едва освещаемым тусклыми фонарями. Около одной из мусорок Гудруна разглядела во тьме невесть откуда взявшийся здесь портрет в старой коричневой рамке. Портрет был выполнен карандашом, возможно, художником-любителем. Гудруна пригляделась и отшатнулась: зачесанные набок волосы, подстриженные усы, сверлящий взгляд... Ошибки быть не могло. Из рамки во тьму взирал Адольф Гитлер. Константин остановился перед портретом. Склонился к нему ближе. Отец и сын встретились. Начало рассказа «Князья мира сего». Фантастический рассказ «Разговор с Богом» Фред Леонов, «Катастрофичность сознания» | 
