ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Дмитрий ВАНИН


Об авторе. Контакты. Новые стихи

 1    2      4 

 

 

Моей ласковой музе

 

Ты собираешь алый свет

по мрачным закоулкам тела.

Безумный малый соловей —

за хворостом среди метели.

 

Из губ — по ласковым рукам

вдруг оброню: как ты любима! —

и это будет не строка,

но слово, брошенное мимо.

 

Я вспыхну, как ночной пожар,

как клёкот ранних колоколен.

И бесполезно уезжать,

и даже думать о покое!

 

Не убежать и не спастись,

не спрятаться от глаз лиловых.

Твой синий взгляд меня настиг,

как звонкое литое слово.

 

Ты собираешь алый свет

по тёмным закоулкам тела —

вей гнёздышко под сердцем, вей,

без отдыха по злым неделям.

 

Пусть снова, милые, к весне

твои птенцы наружу рвутся,

и ты откроешь вены мне,

как клетки тоненькие прутья.

 

 

* * *

 

Так зреют кисти в голубых прожилках,

и к ночи тяжелеет голова.

Не вспоминай, как мы с тобою жили.

Не прожили — мы ожили едва.

 

Повремени, мой ласковый садовник!

Помедли с урожаем — не срезай.

Так искренне я, словно пёс бездомный,

заглядываю каждому в глаза.

 

Тускнеют окна в золотых отелях,

оливковые веки нежных дам...

Мне наплевать на вожделенье тела,

на каждый взгляд, знакомый, как удар.

 

Разменная монетка, место с краю...

Не улететь, не спрятаться в глуши —

мне хочется остаться тёплой раной

на заднем дворике твоей седой души.

 

 

Написано в поезде

 

Бегут огни в простывших ризницах

твоих дощатых полустанков.

И эта ночь к чему-то близится,

как наш вагон — полупустая.

Нас гонит, гонит боль колючая...

Вокзалы лошадьми понурыми

в тоске, щемящей, как уключины,

впрягаются в стальное утро.

 

Ты тянешь мимо, Русь разбойная,

потерянная и вековая,

дороги синие, чтоб помнили

чтоб помнили и уповали.

И не считаясь с пассажирами,

тихонько плачешь об отставших.

О, Господи, не на поживу —

на слёзы душу мне растащат!

 

Всё те же ливни будут в рощах

телами ластиться к земле...

Нет, мы с тобой не стали проще,

ни ласковее, ни светлей.

Мы уезжаем, уезжаем

и падаем, как на ножи.

И эти рельсы не заржавят,

покуда мы на них лежим!

 

 

* * *

 

Так и жил с открытой душой,

с голубыми глазами молнии.

Я как будто по берегу шёл,

невесёлый, злой, недовольный.

 

Я по берегу шёл под дождём,

под косым дождём бесконечным,

и казалось, мы с ним идём,

обнимая друг друга за плечи.

 

Нам плевали в души ветра,

завивали в тугие косы,

но не больно было от ран,

одиноко и холодно просто.

 

Был спокоен и лёгок шаг —

не отыщут следов потомки.

Никому не хотел мешать,

никому не мешать — и только.

 

Я, как будто в осеннем лесу,

заблудился в руках-разлуках...

И теперь, словно камень, несу

душу синему морю в руки,

 

чтоб с обрыва крутого вниз

бросить всё, что со мною было,

чтоб в фонтане весёлых брызг

звонко-звонко душа разбилась!

 

 

* * *

 

С дождя, простуженный и мокрый,

врываюсь в дом с глазами серыми

и замираю, словно окрик,

на каменном пороге сердца.

Трепещут руки кровью алой

по вам, беспомощным и вздорным,

и окна бьются жилкой маленькой

на голубом виске простора!

Я промотаю, растеряю весь

свой голос, сорванный о нежность...

Есенин в декабре повесится,

сгорит в тоске седой Онегин.

Мне кажется, что так неправильно

жизнь тянется — темно и глупо,

а смерть — в твоих ладонях, Равви,

лишь осторожная голубка.

 

 

* * *

 

Похожий на дождик в мае —

завистливый, глупый, страстный, —

на розовой тучке маленькой

легко возлежащий странник,

 

я проплываю быстро

сквозь жизнь твою молодую,

как одиночный выстрел

сквозь тоненький ствол латунный.

 

Ты забываешь имя,

звук голоса, осторожность,

с которой меня встречала

вечером на пороге.

 

Мой парус уже отчалил

и проплывает мимо...

 

Молчит о моей печали

случайно найденный снимок —

о времени за плечами,

и нежности между ними.

 

 

* * *

 

Белое солнце

поднимается над пыльной травой.

Я иду по Алтуфьевскому шоссе

на окраине мегаполиса.

 

Я похож на траву,

на серую траву по краям дороги:

я дышу

тем же отравленным воздухом,

медленно умираю

и не надеюсь увидеть потомство.

 

Но я знаю, что оно будет,

что завтра над серыми кварталами

снова взойдёт белёсое солнце,

и молдавские гастарбайтеры

выйдут на работу.

 

И этого достаточно,

чтобы я мог сделать следующий шаг.

Да, этого вполне достаточно.

 

 

* * *

 

Забудь про дождик за окном,

про этот хмурый день.

Ты любишь сладкое вино

таких смешных потерь.

Смеёшься... Голос на ветру

теряет грубый вес.

Рукою ласковой сотру

печаль с твоих небес.

 

Я прогонял тоску долой

без отдыха, без сна,

но снова мне не удалось

расставить по местам

бульвары, парки, облака...

Не покладая рук,

я так легко стихи слагал,

твой самый глупый друг.

 

Смеёшься... Голос на ветру

теряет грубый вес.

Рукою ласковой сотру

печаль с твоих небес...

Да будут дни мои горьки,

как алая лоза,

и не погаснут огоньки

безумия в глазах.

 

 

* * *

 

Ты, как ангел, живёшь — налегке.

Я не верю, что ангелы святы.

Словно ветер на южной реке,

пахнут крылья корицей и мятой.

Я желаю тебе всех чудес,

самых нежных и страстных объятий...

Я влюблён в твой счастливый удел, —

твой ненужный, случайный приятель.

 

 

* * *

Б.П.

Под моим окном сирень зацвела,

что я, кроткий, скажу на это?

Мой ответ на божьи дела —

грубое ремесло поэта.

 

 

Псалом

 

О, Господи,

я только прах земной,

холодный пепел 

на ветрах творенья.

Хранит,

хранит меня смиренье

и злую боль

отводит стороной.

 

Тем счастлив я.

Живой и невесомый,

не меркнет свет

в первоначальной мгле.

С твоей свечи,

как жаркий воск, бессонно

стекают дни

и стынут на столе.

 

И чувствую я —

ночь благословенна.

Мне радостно

до самого утра

быть отблеском

чужого вдохновенья

и капелькой

на кончике пера.

 

 

Греясь у костра

И.Б.

Каббала в голосе твоём —

отвергнутая звуком вечность.

Как много в том, что мы умрём,

что страсть рождается в конечном.

 

Метнёмся искрою живой

от огненных истоков наших —

горячей раной ножевой

сквозь ночь, — и мрак отбросим дальше...

 

Я расправляю над огнём

озябшие худые плечи

и не боюсь, что мы умрём,

ведь страсть рождается в конечном.

 1    2      4 

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com