Баадур ЧХАТАРАШВИЛИ

К августу распустили заготовленный пиловочник. Роняя янтарные слёзы, последние «карандаши» легли в объятия пилорамы. Спалили гору опилок, отгрузили доску и стали до осени. Раздал я трудягам получку, подождал с неделю, дабы протрезвели, добавил отпускные с премиальными и разогнал по домам. Лёха-маленький, выпросив на обустройство пару кубометров тёса, отбыл на хутор.

Три дня я отсыпался, после взялся за бухгалтерию. На яблочный спас явился Широков:

— Мехалыч, малява от Лёхи, в гости зовёт. Спирт есть?

Пока я брился, Широков разлил в тару разведённый спирт. Завели «бобик», на Окружной прикупили гостинцев и тронулись в лес.

* * *

Лёха серьёзно похозяйничал с весны. Задружившие с чуднЫм семейством бобры запрудили змеящийся рядом ручей — разлилось изрядное озерко. К южной стене старого дома пристроил Лёха веранду — лункерку по зырянски. Разбил малинник, огород не шуточный. В круг высадил яблоньки и смородину. Красота.

Как подъехали, хозяин встречать вышел, следом олень в бусах, с лентами на рогах. Мы с Широковым рты разинули — уставились на животное.

— Свояк погостить прибыл, транспорт евойный, — Лёха указал на олешку, — сам из вымичей*.

Прошли по лесенке. Лёха-второй, устроившись в кроватке, сражался с Тимофеем в шахматы. У стола заседал важный дядька: не по погоде в островерхой войлочной шапке и цветастых шерстяных чулках, на коленях держал разрисованный бубен.

— Омоль*, — представил ряжёного Лёха, — родственник.

Свояк кивнул, стукнул костяным кулачком в инструмент.

— Присаживайтесь, гости дорогие, — Лёха придвинул скамью, — супруга на кухне колдует, закуску варганит.

Из дверей вывалился поросший рыжим волосом одноглазый, в корявых ладонях держал миску с варёной картошкой, приметив Широкова, загугукал радостно.

— Во, сироту пригрели. — Лёха перекрестился. — Живёт в бане, по дому помогает. Кота шахматам обучили. Не семья — фильм ужасов.

— Даниловскую пересылку ты не видал, вон где фильм ужасов, — Широков подсел к столу.

Лёха-второй сделал ход:

— Мда, адобция * налицо, Тимофей, шах...

Кострома появилась, поздоровалась, погнала корявого таскать из кухни. Славный банкет образовался: икорка щучья, пироги, грибочки под сметанкой, огурчики с хрустом. Широков выставил бутылки.

— Видано дело? — Лёха разлил по маленькой. — Кострома живую тварь изводить не велит, так щучихи сами икру мечут, под засол присылают. Белки ягоды таскают, ежи грибами завалили. Ну, со свиданьицем.

Потекла беседа. Свояк не участвовал, иногда бил в бубен. Лёха уложил рядом с тарелкой кусок бересты, занюхивал. Пожаловался:

— Привычка осталась, тянет на берёзку.

Тут я вспомнил:

— Слушай, Алексей, а что франкенштейны твои, отстали?

— Да какой там, — Лёха сморщился, — почитай с оттепели шныряли кругом.

— Что ж ты базар не поднял? — Широков насупился.

— Не обижайся, бригадир, справились. Омоль подсобил, для того и вызвали. Подстерегли у запруды, подкрались, свояк в бубен заиграл, повыл малость, и стреножили. Теперь в баньке сидят. Блюдце я в болоте утопил.

— Лёха, побожись, — я опрокинул стопку на нервной почве.

— Чего божиться-то, сходи, Михалыч, посмотри.

Сбегали мы с Широковым, заглянули в окошко — верно, сидят лиловые, один с обручем.

Притихло общество. Олень просунул морду под перила, стянул пирожок и отошёл довольный.

— Ну и что теперь? — Широков уставился на Лёху.

— Так не знаю, думаем.

— К слову, — Лёха-второй передвинул пешку. — Было бы у меня право голоса, устроил бы знатное действо... Тимофей, шах и мат. Так вот, — спиногрыз повернул к нам озорную мордашку, — у Банника* нашего, — кивнул на корявого, — побратим проживает на Новой Гвинее. Вождь племени ирианского. Очень колоритный господин, и гурман, прошу отметить: любит печёную печень, простите за тавтологию, языки вареные, да и другими анатомическими фрагментами не брезгует, но — соплеменники ему обрыдли, последний миссионер попался почитай год назад, вот и скучает по свежатине. Предложил я корявого командировать, вождя доставить на нашу скромную усадьбу в качестве почётного гостя, а по гостю и угощение. Поселить в баньке на пару дней. Увы, папаша сопротивляется.

— Не по-людски это, — Лёха помотал головой.

— А чем кормишь? — заинтересовался вдруг Широков.

— Да по картофелине каждому, на трое суток хватает. После камлания смирные стали, скучные.

Широков задумался ненадолго, глянул на меня:

— Мехалыч, давай их ко мне в бригаду.

— Ты что, рехнулся?

— Мехалыч, брось. Ксив у них нету, в розыске не состоят, блюдце Лёха изничтожил — в побег не уйдут. Зарплату мимо и харч по мизеру... потом, жалко уродов, не кончать же, а у нас какой-никакой коллектив, приютим...

Вот к осени лиловые и прижились на лесопилке. Поначалу дичились, потом втянулись. Широков кого хочешь втянет. Главный, который с обручем, на погрузчик сел, быстро освоил. Остальные двое на раму посменно, операторами. Одна беда — через месяц забастовку устроили — потребовали оплату по наряду и к водке потянулись. А так, — вкалывают не хуже других...

_________________________________

ВЫМИЧИ — субэтническая группа коми-зырянской народности.

ОМОЛЬ — леший, лесовик. Мифология коми.

АДОБЦИЯ — включение отдельного лица или группы лиц в состав родственного коллектива.

БАННИК — в восточнославянской мифологии дух бани.