ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Даша ВАЙН


ФЕНИКС — ПТИЦА ЧЕРНАЯ

Окончание. Начало здесь.

................................................................

 

Я всегда пила. Есть мнение, что люди уже рождаются со всеми своими достоинствами и недостатками, и если уж человек родился алкоголиком, то что бы он ни делал, никуда ему от этого не деться. Что-то вроде кармы, хотя я и плохо во всем этом разбираюсь. Я, конечно, не алкоголик, но выпить люблю. Так было всегда, с самой школы.

Дело, конечно, в жизненном настрое и вообще в складе характера. Не особенно люблю психологию, но по всем тестам всегда выходило, что я — стопроцентный меланхолик, и по жизни я текла нудно и скучно. Я не из девчонок-хохотушек, хотя посмеяться и люблю. А чтобы посмеяться, мне нужно выпить. Чтобы быть веселой на вечеринке, мне нужно выпить. Чтобы жить стало легко и просто, чтобы полюбить весь мир, как говорится в рекламе телефонов, мне нужно выпить. Чтобы чувствовать себя адекватно, мне нужно выпить.

Мне нужно выпить. Сначала, в старших классах, это было как развлечение — собраться потихонечку, втайне от родителей, выпить там пивка, водочки... Запретный плод — всегда сладок, и мне хотелось захрумкать его абсолютно весь. Тогда я очень часто перебирала, но в том возрасте это было как-то обыденно и становилось чуть ли не нормой. Зато как хорошо было смотреть на мир под градусами! И наплевать мне на Лаврентьева, и на ссору с подружкой, и все вокруг такие замечательные, и — правильно сказал Яшка — все вокруг весело и беззаботно. Но школа прошла, начался институт, а у меня было все то же самое. Я никогда не брезговала пить в одиночку, мне как-то было вообще наплевать на приличия. Все заказывают в кафешке чай, а я — пиво. Бутылочку слабоалкогольного напитка я называла порцией «для разговора», две и больше — уже для веселья. Мне никогда не было смешно на трезвую голову, и говорить помногу тоже не могла. Надо всего лишь чуть-чуть выпить, и разговор пойдет как река плавная, легко и просто. Надо выпить побольше — и станет весело, как никогда. Вот мои самые главные заповеди по жизни. Я пила от счастья, от горя, заливала тоску, печаль, одиночество... Не все мои друзья это одобряли, но это была я, Алена Кубарева, и я не могла по-другому.

И, разумеется, пока я полтора года жила одна, я тоже активно выпивала. Покупала пиво, или же бутылочку дешевого коньячка, и тянула потихоньку... Иногда не потихоньку. Иногда засыпала на неразложенном диване — всякое случалось.

Я по жизни человек, отстраненный от всего. У Куприна в «Поединке» замечательно написано про главного героя: «... у Ромашова была немножко смешная, наивная привычка, часто свойственная очень молодым людям, думать о себе в третьем лице, словами шаблонных романов...» Такая же привычка была свойственна и мне (хотя, я предполагаю, что не только мне, а очень даже многим людям, возможно, в том числе и Яшке). Я не всегда находилась в реальном мире. В детстве я часто представляла себя принцессой по имени Анжела (и откуда имя-то такое взяла?), завязывала себе пеленку по типу шлейфа, надевала на голову новогодний кокошник, и часами носилась по комнате, воображая различные приключения. Прошло много лет с тех пор, Анжела давно отошла в прошлое, и теперь, идя по улице, я иногда настолько ухожу в свои мысли, что представляю себя героиней какого-нибудь трагического романа, а чаще — фильма. Лицо у меня в этом фильме волевое и крайне озадаченное, а на заднем плане звучит обязательно мощный саундтрек, чаще «Чужая земля» Наутилуса или «Армия жизни» Алисы:

 

В кодексе чести любой подворотни

Нет места слову «любовь».

Если каждый станет о любви слагать песни,

Кто за любовь прольет кровь?

 

Или же музыка из «Профессионала» или «Однажды в Америке», а если я оказываюсь где-нибудь на природе, то обязательно «Одинокий пастух» Джеймса Ласта. Когда я ловлю себя на подобных мыслях, то буквально ненавижу свое глупое сознание и мелкое, дохлое тельце. Мне двадцать шесть лет, у меня нет семьи, нет детей, весь свой досуг я бухаю с бывшим одноклассником, а моя голова по-прежнему занята такой чепухой!..

И, между тем, летняя встреча с Яшкой стала для меня знаковой. Я теперь не всегда чувствую себя одинокой и всеми покинутой. Яшка — очень хороший. Мне очень нравится, когда он ко мне приходит. Правда.

Очень нравится!

 

— А что значит «грязный бинт и окно за окном»? — спрашиваю я. Мы лежим на полу, широко раскинув руки, Яшка — ближе к телевизору, а я — к дивану, и пялимся в серый потолок. — Окно за окном — это значит, например, когда смотришь снаружи на дом, а там — окно за окном, или же, подходишь из комнаты к окну, а в нем, вместо улицы, еще одно окно, и так бесконечно?

— А тебе как больше нравится?

— Мне больше нравится второй вариант. В этом есть какая-то безысходность... Окно за окном, и ничего больше...

— Ох, — вздыхает Яшка, — и любишь же ты задавать дурацкие вопросы! Я даже и не думал никогда на эту тему, окно за окном... Какая разница-то? Вечно копаешься во всяких пустяках... Как, помнишь, про книги что-то рассказывала?

— Про книги? А! — вспоминаю я. — Как-то раз спросила у одного уважаемого мной знакомого, как он книги любит дома расставлять — чтобы автор на корешке был сверху или снизу, ну, знаешь, когда боком написано? А он так задумался, что я поняла, что он книг в принципе не читает... И так мне обидно стало, что народ пошел такой никудышный...

— А ты сама-то как больше любишь?

— Автором вниз.

— Знаешь что... — медленно произнес Яшка, — а ведь если поставить автором вверх, то читать будет не удобно. Или вообще получится вверх ногами...

Я немного подумала на этот счет.

— И точно... Хм, я даже об этом как-то и не...

— Вот-вот! — радостно кивает Яшка, переворачиваясь на живот. — Дурная ты баба, Аленка! Все пытаешься охватить в общем плане, а на мелочи внимания не обращаешь. А мелочи, мать, это самое главное! Вот в чем твоя проблема.

Я немножко дуюсь и снова думаю. Моя проблема не только в этом. Не так давно мой сосед — неплохой в целом дедуля, который при знакомстве сразу же сообщил, что жена у него умерла и теперь он живет с другой бабой, у которой тоже муж помер, как-то мне сказал:

— Тебе ребенка надо родить, и все наладится, — намекал он, конечно, на мои попойки с Яшкой.

— Почему? — спросила я.

Дед пожал плечами. Моя проблема еще и в том, что я слишком часто задаю вопрос «почему?»

— Знаешь, у японцев не принято говорить «я тебя люблю» по поводу и без. Для них это очень ответственный шаг. Даже муж горячо любимой жене может сказать это за всю жизнь не больше пары раз. Представляешь? Зато у нас — чуть что — «я тебя люблю, я жить без тебя не могу»... И никто ни за что не отвечает. Как плюнуть.

— Ну вот видишь, — вздыхает Яшка, — опять ты что-то городишь. Ну при чем здесь японцы? Почему ты решила, что сейчас надо говорить о японцах?!

— Просто так! Хотела отметить разницу.

— Как по-японски «я тебя люблю»?

— Aishiteru.

— Аищитеру... — медленно повторяет Яшка. — Да, определенно все сходится! Такое дурацкое слово я бы тоже старался произносить как можно меньше!

Я злюсь и кидаю в него огурцом.

— А давай песни петь, — говорит Яшка, с трудом дотягиваясь до старенькой гитары, стоящей в углу. Гитару эту я привезла после встречи с Яшкой от родителей — когда-то давно я тоже кое-что на ней бренькала.

Яшка довольно-таки ловко встает и быстренько ее подстраивает.

— Что петь будем? Давай «Хороший автобус уехал без нас».

— Не, — морщусь я, — давай то, что я знаю.

— Блин, ну не будем же мы тут сидеть и распевать дружно Павла Кашина!

Почему-то само существование Павла Кашина меня жутко рассмешило.

— Эй, балет, галоп, алле, мне тридцать лет неполных, — сквозь смех пропищала я.

— Я стою, и на краю, стою, пою, — подсолнух...

Яшка посвистел чуток, и начал «Про дурачка». Я медленно встала, села на диван, наблюдая за ним, потом отрезала еще пару кусков хлеба, налила водки в две рюмки, а в один стакан — остатки лимонада, и подключилась на своем любимом куплете:

 

А сегодня я воздушных шариков купил,

Полечу на них над расчудесной страной,

Буду пыль глотать, буду в землю нырять,

И на все вопросы отвечать всегда: «Живой!»

Ходит дурачок по небу,

Ищет дурачок живее себя...

 

— Знаешь, что меня бесит? — вдруг резко прерывается Яшка. — Вот, сегодня в новостях показывали... тьфу, говорили. Типа, надоели все с проблемами маленького человека. Акакий Акакиевич, Гоголь, «Шинель»... Типа, литература современная, фильмы, картины — все об этом, хватит, типа. А как по-другому-то, а? Аленка? Ведь все люди — как раз маленькие и слабые, вот и размышляют о своих проблемах, чтобы всем понятно было... А сильные люди... Кто знает, может, у них и проблем-то нет? Да и вообще — много ли ты видела сильных людей? Я лично ни одного.

— Я тоже, — быстро вставляю я. Во Яшка разошелся! Видимо, долго об этом думал.

— Во-во. Сильные люди — миф. Нет их в природе, не родились еще. А если и родились, то мне их проблемы не интересны! Поехали дальше.

 

Светило солнышко и ночью и днем,

Да не бывает атеистов в окопах под огнем,

Побежит слепой, победит и ничтожный,

Такое вам и не снилось.

Ходит дурачок по миру,

Ищет дурачок глупее себя...

 

— Мы с тобой — два старых дегенерата, — говорю я, когда песня кончилась.

— Так выпьем за нас! — кричит Яшка. Мы злостно чокаемся. Водки осталось совсем мало. — А почему мы дегенераты?

— Нам по двадцать шесть, а мы сидим и бухаем, как парочка сумасшедших школьников. Ни семьи, ни детей, даже постоянных любимых нет. Рассуждаем о всяких пустяках с серьезным видом... Тебе нравится твоя работа?

— Неа.

— И мне не нравится. Можно столько всего сделать, а мы... Инфантильные придурки...

— Неужели тебе так хочется замуж?

— Ну... Вроде бы и не очень. Вот сидим сейчас с тобой, хорошо, душевно... А как вспомнишь, что мне уже давно не шестнадцать, так хоть волком вой... Правда. Поэтому я и думаю — надо бы замуж. Чтобы совсем не расползтись.

— Давай тогда сделаем как в «Свадьбе лучшего друга». Если до двадцати семи я не женюсь, а ты не выйдешь замуж, то поженимся!

После этого Яшка откровенно заржал, представив, видимо, меня своей женушкой.

— Дак это же всего год остался! — в ужасе говорю я. — Не, так не пойдет. Мы с тобой совсем сопьемся... Бедные наши дети! Не хотела бы я иметь такую мамочку, как я!

— Черт возьми, и я бы не хотел! — продолжает веселиться Яшка.

Я смотрю в окно, за которым, слава Богу, просто жалкий дворик в спальном районе, а не еще одно окно. Там жуткая темень, но мерзкий дождик вроде прекратился. Уже почти два — значит, Яшка остается ночевать, на такси денег у него, конечно же, нет. Я думаю о том, что надо расстелить ему постель сейчас, пока я еще хоть что-то могу, а то потом буду не в состоянии.

Между нами никогда ничего не было. Яшка может запросто остаться ночевать на полу, в одной комнате со мной, и прохрапеть до утра, да и меня его присутствие мало волнует. В этом смысле мы больше похоже не на подростков, а на двух уже офигевших друг от друга стариков. Нас просто не тянет друг к другу. Конечно, если бы фильм с моим участием был дешевой мелодрамой, мы бы непременно влюбились друг в друга, завязали с пьянством и жили бы долго и счастливо, а на заднем плане играла бы бесконечная музыка из «Титаника», но мой фильм — социальная трагедия, и такие сюжетики в нем недопустимы. Когда мы встречаемся с Яшкой, то саундтреком служит «Безобразная Эльза» Армена Григоряна. В главных ролях — Кубарева Алена и Пряхин Яков.

— А помнишь, когда мы учились в школе, постоянно пели: что такое осень — это небо? Недавно услышал ее по радио, и знаешь... Как тебе сказать... Как будто бы окунулся в ту пору... У тебя бывает такое?

— Да, точно! Ты замечал, что у каждого времени свой запах? Ты даже передать его не можешь, но услышишь какую-нибудь песню, и сразу вспомнишь время, с которым она была связана, и первое, что придет к тебе на ум, это запах того времени, — я мечтательно облокотилась на спинку дивана, — неважно, чем пахнет — морозным ли вечером, снегом ли, весенними кострами...

— А помнишь запах детсада? Его, наверное, все помнят.

— И какой же преобладающий запах в детсаде? — недоверчиво спрашиваю я, вспомнив из всего этого периода только выставленные в ряд горшки.

— Знаешь, там есть такие шкафчики, в которых можно оставить вещи и одежду... Сразу, где-то в прихожей, на каждой дверке еще обычно прилеплена либо бабочка, либо цветочек... Так вот. Пахнет этими самыми шкафчиками — краской, что ли?— ну и еще чуть-чуть подгорелой кашей и какао... Насколько я знаю, во всех садиках так пахнет.

Я уже очень напилась. Меня поперло на воспоминания.

— У каждого времени свой запах. Например, история с Лаврентьевым у меня всегда ассоциируется с весной и песней Талькова, я всегда плакала под нее... Летний дождь, летний дождь...

— Мы погрустим с ним вдвоем... — тихонько подпевает Яшка. Мы допиваем водку и снова молчим.

— У тебя бывает такое, что ты чувствуешь, что именно сейчас что-то уходит из-под ног? — тихо спрашивает он. — Ты даже не поймешь, что это — твое прошлое, твои бывшие друзья, твоя любовь... Но ты не можешь это остановить. И становится грустно от своей немощности... Бывает?

— Наверное, — неуверенно киваю я. Яшка загрустил — это тоже одна из стадий опьянения, более тяжелая. Когда я пью в одиночку, то непременно реву в такие моменты.

— Как песня про Плюшевого Мишутку, который сразу терял все, что находил... Так и я...

— Значит, кто-то там любит, помнит, верит, — говорю я и внимательно смотрю ему в глаза.

— Но ты, Аленка, не такая, — внезапно оторвавшись от своих мыслей, говорит Яшка, — ты у нас как птица Феникс!

— Это еще почему?

— Птица Феникс всегда снова и снова возрождается из своего же пепла. Так и ты.

— Но ты не так уж хорошо меня знаешь, — замечаю я. Мне не очень нравится сравнение с птицей, — со школы я изменилась, и сколько лет мы не виделись...

— Я всегда это замечал. Еще тогда, давно. На тебя сколько бы злосчастий не свалилось, ты сначала вся скукоживаешься, тухнешь, как сигарета, — Яшка хохотнул, — и вроде бы уже начинаешь думать: ну вот и поломалась Аленка, а через некоторое время смотришь — а Аленка уже живехонька ходит. Ты снова и снова оживаешь, как ни в чем не бывало — вот о чем я. Птица Феникс.

— Ну, тогда Феникс — птица черная, — тихо говорю я.

Я и сама думала об этом, только сравнивала себя больше с хамелеоном, нежели с Фениксом. Очень часто по жизни мне думалось: все, больше не могу, не выдержу больше, не смогу веселиться, смеяться, и вообще жить дальше. Но вскоре, хотя ситуация внешне и не менялась, я действительно оживала. Что я умею — так это приспосабливаться к условиям. Любым. Я не из тех кораблей, что можно легко потопить. Я умею удерживаться на плаву столько, сколько надо. Вопреки самой себе.

Но иногда это и плохо. Иногда важно хотя бы единожды сломаться, чтобы умереть окончательно, но зато родиться вновь уже не тем же Фениксом, а, скажем, Тигром, Медведем. А я — день за днем по одному и тому же кругу. Мне не надо бороться за место под солнцем — мне прекрасно живется и в тени. И так во всем. Всегда и во всем — Феникс.

Яшка вновь берет гитару и начинает петь тему под настроение. Я тихонечко подпеваю ему:

 

Вот и все, что было,

Не было и нету,

Все слои размокли,

Все слова истлели.

В стоптанных ботинках —

Годы и окурки.

В стираных карманах —

Паспорта и пальцы.

 

Все, как у людей...

 

Вот и все, что было,

Не было и нету,

Правильно и ясно,

Здорово и вечно,

 

Все, как у людей,

Все, как у людей...

 

Мы оба расчувствовались. Яшка подкуривает две сигареты, одну дает мне. Молчим. Напряжение висит в воздухе. Водка кончилась, и сейчас в наших глупых инфантильных головах решается главный вопрос — идти ли за добавкой или нет. Пока я думаю об этом, Яшка спрашивает:

— Может, сходить за пивом?

Я вроде как неуверенно пожимаю плечами.

— Да! — сам себе отвечает Яшка. — Пойду я. Дай полтинник.

Я будто бы нехотя лезу за деньгами.

— На.

— Кубарева, алкоголик ты мой родимый, на хрена мне твоя десятка? Полтинник дай!

— Ой, — говорю я и меняю купюру. Плохо дело!

После Яшка как-то моментально исчез. Походив по комнате, я снова закурила. Стены яростно плясали вокруг меня.

— Вот те на, — задумчиво говорю я сама себе и нечаянно стряхиваю пепел себе на коленку.

— Вот те на, — повторяю я и, вместо того, чтобы сдуть, размазываю пепел по джинсам. На них остается пятно. Я разочарованно крякаю и иду в ванную. Вся раковина там у меня почему-то завалена грязной посудой. Я поражаюсь сама себе и начинаю беспорядочно плескать воду себе на коленку, в процессе понимая, что кольцо на левой руке мне большевато и лучше его снять. Кольцо неловко спрыгивает с моего пальца и со звоном об эмаль ванны скатывается в отверстие для слива.

Некоторое время я еще тупо смотрю на пустую ванну, а потом резко выключаю воду и заглядываю в дырочку.

— Ой-е-ей.

Я надеюсь, что кольцо еще не успело укатиться в бескрайние, как север, просторы канализации. Смутно вспоминаю, как должна быть устроена эта самая ванна со всеми ее трубами — не вспоминается. Грущу из-за Яшкиного отсутствия.

«Вот в такие моменты, — печально думаю я, присев на краешек ванны в позе Аленушки из знаменитой картины Васнецова, — и понимаешь, как же плохо, когда в доме нет нормального, толкового мужика... Нет, хотя бы просто — мужика».

— Аленка! — кричит Яшка, хлопая дверью. — Ты где?

— Яшечка! — зову я. — Иди скорей сюда! Тут такое несчастье, такое несчастье!..

Я сбивчиво и непонятно обрисовываю ему ситуацию.

— Короче, твое кольцо упало в эту дырку? — подытоживает он, выслушав весь мой лепет.

— Ага. Яшечка, оно семьсот рублей стоит...

Яшка, вообразив себя чудо-сантехником, отодвигает меня в сторону, и внимательно изучает отверстие, растопырив зачем-то руки в разные стороны, бормоча при этом, какие же бабы дуры. Я скромненько молюсь, прижавшись к стиральной машине.

— Значит, так, — важно заявляет Яшка, — сегодня я ничего делать не буду. Сейчас оставим все, как есть, а завтра посмотрим.

— А водичку хорошо, что я выключила?

— Очень хорошо!

— А в раковине тоже лучше не включать водичку?

— Тоже лучше не включать.

— А на кухне?

— И на кухне, — очень неуверенно отвечает Яшка, — слушай, отстань ты со своим колечком! Пошли пиво пить.

Пиво после водки — это очень и очень весело, я понимаю это с первых глотков. Мне кажется, что я куда-то еду, и, чтобы остаться все-таки на диване, приходится изо всех сил упираться ногами об пол. Яшка между тем наворачивает круги по комнате, потом внезапно останавливается, хватает какую-нибудь вещь, разглядывает ее тщательнейшим образом, и снова ходит. В пятый раз ему достается в руки оставшаяся еще с маминых времен детская энциклопедия пятьдесят восьмого года выпуска, с Лениным на форзаце.

— Ленин — сука! — в негодовании кричит Яшка.

— Эт еще пчемму? — заплетающимся языком спрашиваю я.

— Представляешь, сколько времени уже прошло, а он до сих пор — повсюду. Книги, памятники, картины... Захватил массовое сознание, гад! Представляешь, Аленка?

Я совершенно все это себе не представляю. Перед глазами встает картина кисти неизвестного художника «В. И. Ленин изучает карту электрификации страны».

— Хотя, молодец! Оставил след после себя. Я бы тоже так хотел. Да, хочу быть как Ленин. Мой памятник, обложенный цветами...

Я фыркаю и неожиданно начинаю петь:

 

Один лишь дедушка Ленин хороший был вождь,

А все другие, остальные — такое дерьмо,

Все другие — враги, и такие мудаки,

А над родною, над отчизной бесноватый снег шел...

 

— А на фуражке на моей — серп, и молот, и звезда, — не с того места начинает подпевать Яшка, — как это трогательно — серп, и молот, и звезда...

Дальше все размешивается каким-то туманом. Сама по себе расстилается постель, мусор с пола разгребается по углам, и выключается свет. Я ловлю себя на том, что, прислушиваясь к мерному Яшкиному храпу, сижу на кровати и никак не могу лечь, так как только моя голова касается подушки, комната зачем-то начинает кружиться вокруг меня, как в детском хороводе:

 

Каравай, каравай,

Кого хочешь, выбирай...

 

И мне хочется умереть.

 

Я просыпаюсь около восьми утра. Меня тошнит, и жутко болит голова. Я с кряканьем поднимаюсь, чуть не споткнувшись об Яшкино нехитрое ложе (матрас, одеяло и подушка, ну и сам Яшка, разумеется), и иду на кухню, где выпиваю не меньше двух стаканов воды, потом долго ищу сигареты, и, накинув куртку, выхожу на балкон.

На балконе утро. За балконом — серый осенний туман, в котором шебуршатся люди. Свысока мне различимы лишь худенькие, невеселые их фигурки. Кажется, что им очень страшно и одиноко там внизу, в тумане. Мне хочется заплакать, но, как всегда, не получается. Я стою одна на балконе, и у меня болит голова.

«Хорошо бы сейчас, — думаю я, — выйти на улицу, и навсегда раствориться в этом тумане... Потом спросят люди: а где Алена Кубарева? А им ответят... Хотя... Кто спросит? Даже Яшка, и тот — погрустит пару недель и забудет. Будет выпивать с кем-нибудь другим... А я стану туманом...»

Хочется весенних костров, хочется сесть рядом с Лаврентьевым и долго-долго с ним говорить, а он будет молча кивать в ответ, потому что слов не надо, когда все ясно и без них.

— Мне так плохо сейчас, — сказала бы я, — а тебе как?

— И мне плохо, — ответил бы он, и мы бы долго молчали, глядя друг на друга.

Но ничего этого нет. Я одна. За моим окном — еще одно окно. За перилами балкона — грязный, сморщенный двор и холодный осенний туман. Мне внезапно вспоминается:

 

Ее окна выходят во двор,

Она кричит в темноту слова —

Есть еще здесь хоть кто-то кроме меня?

Есть еще здесь хоть кто-то...

 

Надо думать о хорошем, — мысленно уверяю я себя в таких случаях. Я Алена Кубарева, и у меня все хорошо. Саундтрек — «Pretty woman» из «Красотки». Я счастлива. А то, что я сейчас одна, в старой куртке смолю на балконе с жуткой головной болью — вовсе ничего не значит.

 

В ее доме вечный бардак,

В ее комнате на стенах битлы,

Ее номер, как код от замка,

В трубке застыли слова —

Есть еще здесь хоть кто-то кроме меня?

Есть еще здесь хоть кто-то?..

 

— Есть еще здесь хоть кто-то? — тихо спрашиваю я у тумана.

Мне никто не отвечает.

— Эй? — снова спрашиваю я и закрываю глаза.

Туман молчит.

 

Осень, 2005 год.

«Небо ли такое белое...» — «Феникс — птица черная» — «Иванов дом»

Альманах 2-07. «Смотрите кто пришел». Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,9 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com