ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Сергей УТКИН


Об авторе. Стихи

МИНИ-ПРОЗА

 

ОБЪЯСНЯЛСЯ В РОК-Н-РОЛЛЕ В ПОЛИЦИИ

 

Декабрь в тот день плохо держал себя в руках: совсем раскис и впал в сопливую оттепель. Не знаю, что тогда случилось с этим суровым обычно в наших краях месяцем, но в моей жизни в тот день случился железнодорожный вокзал моего городка, с которого я уезжал в Питер. Раскисать вслед за декабрём никак не мог себе позволить, потому, ожидая прибытия проходящего поезда, на который был заранее куплен плацкартный билет, я напряжённо, с осторожностью, стоял у большого вокзального окна, выходящего на платформу.

Рядом находилась комната милиции, в которой, судя по доносившимся оттуда голосам, шёл серьёзный жёсткий разговор со смутьяном. Появившийся возле мужик, заглядывал в комнату и пытался вызволить друга, объясняя дружелюбно, насколько это позволяло его поддатое состояние, сотрудникам милиции, что у них через несколько минут поезд прибывает на Ярославль. Впрочем, неместность и неуместность этого мужика в наших краях была очевидна: такого хаера наша укоренённая публика не одобряет. Тогда я носил длинные волосы (до плеч). Видимо, заметив это, мужик поинтересовался, местный ли я, и объяснил, что он с другом — музыканты рок-группы, которая отыграла накануне концерт в нашем захолустье. Видимо, принимали ребят хорошо, и на радостях они бухнули. Этак чересчур. То есть, сами ребята так не считали, а вот сотрудники милиции их не одобрили. Видимо, ничего серьёзного роковые люди не натворили, так как вскоре товарища моего собеседника выпустили на волю, которая для него началась на перроне нашего вокзала. Освобождённые вышли под морось привокзальную и немного постояли возле дверей, пряча документы, и вскоре исчезли среди вокзального спешащего к поездам и новым городам и встречам люда.

А я не знаю, чем этот музыкант провинился перед милицией и обществом больше: пьянством или рок-н-роллом. Но, видимо, он привык объясняться в рок-н-ролле, в том числе, и в милиции...

5 июня 2014 года

 

 

СПРЯТАННАЯ МОЛИТВА КНЯЗЯ

 

23 мая 2014 года в Мраморном дворце в Санкт-Петербурге проходила церемония награждения победителей 4-го поэтического конкурса имени великого князя КР (Константина Романова), на которой я смог присутствовать, как финалист прошлого, 3-го, конкурса. Перед началом церемонии одна из сотрудниц музея (Мраморный дворец сейчас — филиал Русского музея) предложила всем, кому это интересно, осмотреть покои великого князя КР. Предложение приняли многие.

Покои князя больше походили на квартиры писателей девятнадцатого — начала двадцатого века, чем на царскую роскошь и размашистый жилой простор. Размеры помещений, плотность, с которой расставлена мебель, завешаны картинами стены, всё это выдавало в князе строгий сдержанный вкус без частой придворной напыщенности, напыщенности, в которой вместо простора и размаха ощущаешь часто только пустоту и холодную опустошённость и помещения, и владельца. Ничего подобного не было в княжеских покоях, в приёмной которых нам даже разрешили сделать фотографии.

В самом дальнем кабинете находилась потайная комната, вход в которую казался входящему в кабинет просто стеллажом с книгами. На минуту эту дверь-стеллаж для нас открыли и объяснили, что эта комната была молельней князя. Не думаю, что в дореволюционной России нужно было прятать от кого-то свою религиозность, но, возможно, спрятанная от чужих глаз молитва — это пример не показной и официальной веры, показываемой в храмах, а искреннего религиозного чувства, о котором князь предпочитал говорить Богу с глазу на глаз?

6 июня 2014 года

 

 

ГЕРТРУДА ВСЕ-ТАКИ ВЫПИЛА

 

В 2012 году Борис Гребенщиков и группа «Аквариум» выглядели не на все 100, а на все 4000. По крайней мере, так они сами определили возраст своей легендарной группы, образованной в 1972 году, и назвали юбилейный тур «4000-летием «Аквариума»». На одном из концертов этого тура, проходившем в Петербургском «Мюзик-холле» 27 июня 2012 года, мне удалось побывать. Это был второй в моей жизни концерт любимой группы (первым был рождественский концерт в декабре 2010 года).

Билеты на концерты «Аквариума», к сожалению, не самые дешёвые, поэтому я смог оказаться только на первом ярусе, правда, в первом ряду — видно было хорошо. Короче, войдя в зал, я увидел, что «моё место слева, и я должен там сесть, не пойму, почему мне так холодно здесь» (Цой). А холодно после калёной Солнцем улицы действительно было, но прохлада сумерек зала была приятной. Зрители рассаживались по местам, начало концерта, как это принято у приличных людей, откладывалось, музыканты медлили с выходом, и в зале начинали хлопать, вызывая «День радости» сойти на сцену.

Рядом со мной сидела со своей бутылкой непонятного мне алкоголя нервно ждавшая то ли БГ, то ли какого-то воображённого её подвыпившим умом чуда, девушка. Впрочем, вид она имела интеллигентный, прибранный, но какой-то слишком решительный и отчаянный с этой бутылкой. Смотрела она на окружающих с плохо скрываемым разочарованием, немного потерянно озираясь, оглядывая зал. Казалось, у неё больше нет сил ждать концерт, точнее, у неё вообще нет сил на концерт. Видно было, что сдерживает себя человек с трудом, и что-то неуёмное не даёт ему покоя. Она попыталась взять себя в руки — отложила бутылку, достала книжку и принялась читать, но, видимо, книжка шла ещё хуже напитка, да и не пьянило её чтение. Вздохнув и чуть помедлив, соседка моя по ряду решительно встала и покинула ожидавший праздника музыки зал.

А ведь предупреждал Гребенщиков: «Не пей вина, Гертруда! Пьянство не красит дам!» Эх, Гертруда, Гертруда! Всё-таки выпила...

6 июня 2014 года

 

 

ПОТЕРПЕВШАЯ ДВЕРЬ

 

Осенью 2010 года, в мокром, вымокшем октябре, мне очень крупно литературно повезло, и я оказался на 10-м Форуме молодых писателей России в подмосковных Липках. В течение рабочей недели велись мастер-классы, проходили встречи с писателями, обсуждения, дискуссии. В щедрой культурной программе Форума нашлось место и спектаклю московского театра «У Никитских ворот» Марка Розовского «Будь здоров, школяр!» по пьесе замечательного Булата Окуджавы. Всё это насыщенное пансионатское житье сопровождалось вкусной столовой со шведским столом.

Правда, оценить, как крупно мне повезло побывать там, я смог много позже, а тогда, в самом пекле литературных споров, обсуждений подборок, словесных противостояний, было не до ретроспективной сентиментальности. Ожидая очередного мастер-класса нашего семинара возле аудитории, я оказался в компании замечательной белорусской поэтессы, интересной лично мне больше как удивительный собеседник и человек, чем как поэт, и молодого, но рослого до неприличия, поэта из какой-то азиатской республики СНГ, который к тому времени уже учился в одном из петербургских ВУЗов. Ничего плохого не могу сказать об этом человеке, но до уровня белорусской поэтессы как собеседник он явно недотягивал, а молодецкая необузданная удаль из него так и рвалась глупыми репликами наружу.

Разговор клеился плохо. Расклеивался, так сказать. Видимо, желая поднять свою репутацию в наших глазах, особенно в глазах поэтессы, конечно, парень поделился с нами своим достижением: однажды его использовали другие студенты для вышибания двери в общаге, раскачивая, как бревно у стенобитных машин далёкого прошлого, и ударяя его головой в дверь. «Пострадала дверь», — вставил я. Поэтесса хмыкнула, а парень, кажется, даже не заметил иронии, и продолжил самодовольно улыбаться и рассказывать « о доблестях, о подвигах, о славе». Да и куда там иронии, если эта голова и дверь не заметила?.. Крепкий парень, нечего сказать.

6 июня 2014 года

 

 

НЕ УДАВШИЙСЯ ПАРНЮ СКРЯБИН

 

Где-то возле середины мая 2014 года на одной из петербургских литературных встреч в помещении «Центра современной литературы и книги» на Васильевском острове парню не удался Скрябин. Напрочь не удался. Дело было вот как.

Собравшиеся поэты обсуждали выбранную для заседания серьёзную, не поддающуюся с первого огульного мнения, тему, когда в помещение кофейни, в котором эта встреча литераторов проходила, вошёл молодой сотрудник центра, изредка пробегавший мимо столиков по своим делам. Но к его торопливым забегам все привыкли и не обращали внимания: он, как и другие заходившие в кофейню, проходил тихо к своим неотложным делам, никому не мешая, стараясь не мешать. Но на этот раз привычный сотрудник пришёл, сопровождая своего знакомого: он быстро подвёл его к стоявшему в углу, за спиной руководителя заседания, фортепьяно, бросил ему пару неслышных пояснений и так же быстро пошёл к выходу. Усевшийся за клавиши парень извлёк пару громогласных аккордов, не обращая ни на кого внимания, когда к нему обернулся ведущий заседания со словами: «Молодой человек, здесь нельзя играть!» Молодой человек резко дёрнулся, вставая, бросил музыку, и порывисто вышел. Уже из-за двери он попытался объяснить своё смелое поведение: «Это был Скрябин, опус 10, нет, 11!» «Я понимаю, что это был опус, но...» — донёсся в общем для многих смехе голос ведущего.

Так поэзия помешала музыке — Скрябин парню не удался. Надеюсь, только на этот раз...

6 июня 2014 года

 

 

КАК Я НЕ ПОВЕСИЛСЯ В ЭФИРЕ

 

На исходе июня 2013 года из града Петрова я оказался в прямом эфире на телеканале «Ваше общественное телевидение» в программе Натальи Дроздовой «Зелёная среда» о поэзии молодых. На телевидении я оказался впервые — сильно волновался и боялся. Боялся, в том числе, перестать волноваться и успокоиться, расслабиться внутренне перед эфиром: я знаю по своему скромному опыту выступлений, что это ещё хуже, чем переволноваться: некоторое сдержанное волнение необходимо для адекватности реакции на реплики собеседников, оппонентов, выкрики из зала. Нужно и волнение, и некоторая злость. Кстати, многие достойные рок-музыканты, которые, конечно, имеют огромный, неведомый нам, опыт выступлений, опыт стояния на сцене за свою художественную правду, говорят, что волнение перед концертом держит их в тонусе, не даёт расслабиться. Расслабился, значит, проиграл. Думаю, они знают, что говорят.

Перед эфиром мы сидели с Натальей и сотрудницами телеканала в приёмной, холле, короче, в том маленьком помещении, в котором будущий выступающий ждёт своей эфирной участи. Наталья, выходя на улицу, посмотрела на часы: «Ну, есть ещё 6 минут». «Чтоб повеситься», — отозвался я.

Правда, повеситься мне так и не пришлось тогда ни перед эфиром, ни во время. А после... После это уже не имело смысла: после хотелось жить. Эфир, кстати, получился неплохо: передачу после моего выступления до сих пор не закрыли...

6 июня 2014 года

 

 

ПОПЫТКА УСЫНОВЛЕНИЯ В СБЕРБАНКЕ

 

Весна диктовала дождём свои апрельские тезисы в моём городке и застала меня в тот день в отделении Сбербанка, в котором мне нужно было получить перевыпущенную банковскую карту, несправедливо пострадавшую от мошенников, пытавшихся снять с неё деньги. Я торопился: вечером мне нужно было уезжать в Петербург, и лучше было уезжать с картой. Карту нашли, но возникли проблемы, для устранения которых пришлось бегать на улицу к банкомату несколько раз.

У терминала грузно стояла пожилая женщина и тщетно пыталась положить деньги на телефон. Заметив меня, проходившего возле упрямой техники, возле терминала, она обратилась ко мне с просьбой помочь. Просьба банальна — я, конечно, помог затруднившейся старушке. Да и можно ли не помочь пытавшейся усыновить тебя старушке. К счастью, я в усыновлении не нуждаюсь: у меня хорошая мать, но изредка такие подчёркивающие моё младенчество в их глазах дородные, укоренённые в суровом костромском быте и нравах, женщины обращаются ко мне подчёркнуто покровительственно: «Сынок!». Я сдерживаю внутренне раздражение и невозмутимо отзываюсь. Хотя иногда так и подмывает откликнуться этак народно, просторечно: «А, мать, погодь, ща подойду! Только дэцл поссу!» Думаю, так им родней да привычней — сразу б душу старухе родным говорком отогрело. Она этак сплюнула бы, просияв: «Ссы вволю, милок! Ни в чём себе не отказывай!»

Да вот только не хочется ни переводиться на их язык, ни переводить себя на такие переводы: всё равно переведут тебя на просторечный неправильно, с грубыми ошибками, а исправлять их, возможно, придётся очень долго и только самому.

6 июня 2014 года

 

 

ТРАДИЦИЯ ПОДДАТОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

 

На окраине сентября 2012 года в сырой осенний день в Доме писателя на Звенигородской в Петербурге проходило закрытие фестиваля «Полилог», довольно интересного, хотя временами нудного и занудного поэтического схода литераторов. Когда я с витебской поэтессой, своей новой знакомой по этому фестивалю, подходил к Дому писателя, он был закрыт. Возле него ждала открытия поэтесса из Ораниенбаума (Ломоносова) — мы познакомились и разговорились, ведь не напрасно же мы «чтоб творить им совместное зло потом, поделиться приехали опытом» (Высоцкий).

В это время появился один из организаторов фестиваля, точнее, руководитель тех, кто его устраивал, и попросил помочь принести ему пакеты из машины, оставленной на утренней улице дождливого серого выходного дня. В пакетах, развалясь, лежали продукты и выпивка. Для фуршета. Подойдя к Дому писателя, руководитель опустил пакеты проворно возле дверей и подытожил спокойно свой поступок: «Вот, литературу принесли». Литературы было несколько пакетов.

Я на фуршет не остался, но, судя по фотографиям, виденным мной как-то в интернете, литература пользовалась большим успехом. А я до сих пор не нахожу вкуса в таком чтиве и веду себя некультурно да без почёта к добрым писательским традициям. Традициям поддатой литературы.

7 июня 2014 года

 

 

ПОРТРЕТ В ТАПОЧКАХ

 

В апреле 2011 года в одном из частых сейчас учебных центров Петербурга я учился на курсах цифровой фотографии. Курсы были платные, а для меня, человека скромных финансовых возможностей, даже слишком платные. Но раздавать листовки к тому времени мне решительно надоело, потому я попытался получить прикладное образование, да и фотография, как искусство, меня интересовала, пусть и значительно меньше более подлинных, чем визуальное искусство, музыки и литературы.

Курсы были оплачены, группа формировалась и, наконец, занятия начались. После теоретической части, после нескольких занятий в классах учебного центра, были два дня практики: в пасхальный воскресный день мы отправились на Крестовский остров снимать на природе и в городе, а ещё через несколько дней состоялось практическое занятие по студийной фотосъёмке. Проходило оно в студии на Казанской улице, совсем недалеко от выдуманного и воплощённого в начале девятнадцатого века Воронихиным Казанского собора.

В студии мы снимали друг друга. Моделью была то одна, то другая ученица, а то и паренёк. Я фотографироваться отказался. Девушки вели себя предсказуемо, то есть алогично. Как часто бывает, самая фотогеничная и симпатичная девушка меньше всех лезла под объективы и вспышки зеркалок, а вот полненькая женщина, почему-то имевшая непреодолимое представление о собственной неотразимости, привлекательности и красоте, была неугомонна и позировала, как только могла. Могла придумать. При съёмке с реквизитом, она брала гитару, какие-то вещи в бутафорском хламе и, наконец, выхватила из ящика раму для картин или крупных фотографий. Конечно, вскоре в этой раме оказалось её лицо, а после и ноги: она опустила раму, наигравшись, на уровень пола, и в ней оказались её шлёпанцы.

Самодовольство её лица было беспредельно. Я опустил взгляд объектива на эти ноги в раме и сделал кадр. По-моему, шлёпанцы выглядели никак не глупей носившей их. Но вели себя сдержанно и скромно. Думаю, они с хозяйкой плохо понимали друг друга...

7 июня 2014 года

 

 

КАК СОЛНЦЕ ВСХОДИЛО В МЕТРО

 

Я сбежал от июньской жары в прохладу метро: я ехал с окраины, где жил тогда, в центр Петербурга. Музыканты в метро, по крайней мере, метро петербургском — явление если и не привычное, то периодическое и регулярное. Видел некоторых энтузиастов, чаще всего барабанщиков, которые делали свою музыку (или свой ритмичный шум) не за деньги: у них такая культурная миссия, очевидно, но чаще этих людей сопровождает так называемый «аскер» (от английского «to ask» — просить), который бегает по вагону с пакетом, кепкой или прочим кошельком. Иногда они собирают деньги сами.

В идущем вагоне шумно — слышно плохо, да и концерт длится обычно один перегон: на следующей станции музыканты выходят и идут к успеху в следующем вагоне. Иногда ты долго не можешь разобрать в доносящихся звуках, что именно играют, и только когда музыканты оказываются рядом, проходя мимо, ты узнаёшь, к примеру, цоевскую «Видели ночь». Тут уж грех не поделиться мелочью, если такая найдётся.

Но на этот раз музыка была отчётлива — я сразу узнал в звуках вошедших спетую флейтой «House of rising sun», народную американскую песню, петую многими, но прославленную в 1964 году группой «Animals». Музыкантов было двое: гитарист и флейтистка. Флейта пронизывала вагон, и сквозь шум и свист мелодия читалась отчётливо. Сразу всплывали слова: «Oh, mother, tell your children Not do what I have done...» Судя по этим музыкантам, они пели эту песню не случайно, да и слова были кстати.

Я бросил им несколько монет в благодарность за взошедшее в вагоне метро на несколько минут Солнце. И пусть «Дом восходящего Солнца» из этой песни — не самое достойное заведение, Солнце живой музыки не погасить в себе, побираясь по вагонам, это сильный поступок.

7 июня 2014 года

 

 

ВЕЧЕР В НОТАХ ЛИСТА

 

В Шереметевский дворец на Фонтанке в Петербурге музыка была вхожа при хозяевах дома до революции. Вхожа она в него и сейчас: ныне во дворце филиал Музея театрального и музыкального искусства, в котором регулярно проходят концерты камерной музыки, вернее, камерные концерты классической музыки. Дешёвые концерты дорогой музыки. Цены на билеты очень приветливые, не задиристые.

31 мая 2014 года на одном из таких предвечерних концертов я и побывал. В программе вечера были фортепианные произведения Ференца Листа в исполнении молодой, но, судя по наградам в различных конкурсах, опытной и очень одарённой пианистки Елены Чупахиной. Я не могу судить о мастерстве, с которым она озвучивала роялем великого венгерского музыканта и композитора (в таланте композитора ему, насколько мне известно, некоторые серьёзные знатоки отказывали, предпочитая видеть его гением техники и виртуозности исполнения; как композитора почитали выше, к примеру, менее виртуозного Фредерика Шопена), так как музыкального образования у меня нет, и, вопреки юношеским мечтаньям, клавиши я так и не освоил — не дано мне эффектно усесться за рояль и, крикнув: «Roll over, Beethoven!» — выдать «Лунную сонату» великого венского композитора. Но по любительским ощущениям, озвучивала этот вечер Елена хорошо: рояль звучал певуче, богато тембрами, окрасками звука, временами ударяя жёстким стаккато, временами растекаясь плавными арпеджио и этим удивительным парящим бегом пальцев по клавишам (я не знаю, как называют это профессионалы нотного стана). Были этюды Листа по каприсам Паганини, были обработки из «Риголетто» Верди, были и собственные творения Листа, вроде «Грёз любви».

А я смотрел на неё и думал о необъятности, неодолимости мировой культуры. И дело не в прутковском: «Нельзя объять необъятное». Дело, скорей, в объятьях этого необъятного. Столько открыто, создано, сделано людьми за годы, века и эпохи, что сейчас можно тратить всю жизнь на тренировки, учение, постижение какой-то краткой пред вечностью области знаний или искусства. Можно даже преуспеть в ней, но часто только выучить эти открытия других людей, эти откровения чужих жизней, не привнеся ничего своего. Можно научиться продавать свои знания, которые всего лишь чужой опыт, можно сделать этим карьеру. Прожить всего себя наследием былых эпох или предшественников, которые заполнят тебя, и вместо себя в себе ты понесёшь их: эти эпохи. Хотя, возможно, лучше нести в себе эти эпохи, чем не нести вообще ничего, а значит, ученья и науки имеют смысл. Хотя бы для кого-то...

7 июня 2014 года

 

 

ОТСТРАНИТЬ ОТ ПОЭЗИИ

 

В только оттолкнувшемся от апреля мае 2014 года я оказался, по своей, конечно, воле, на одном из регулярных петербургских литературных мероприятий. До этого посещения я был на «Стрелке поэтов», как назывался этот творческий сбор, только один раз, поэтому никого, кроме неизменного руководителя этих вечеров, да одного своего знакомого рок-музыканта, я не знал.

Среди выступлений было больше отступлений от поэзии, чем вступлений в неё, но это обычно для литсобраний даже культурной столицы. Но отсутствие таланта можно тоже градировать. Вот слушаешь одного, думая: «Бездарь!» — а потом слушаешь следующего и думаешь: «Пусть бы предыдущий ещё почитал, а?..»

В моём городке, к примеру, есть местный рифмоплёт, который при каждой встрече с местными заинтересованными в литературе и поэзии людьми говорил о своём достижении, которое, видимо, русская литература должна запомнить и пронести через века: он записал стихами (точнее, рифмами) правила игры в лапту. Он искренне, видимо, считал, что это вершинное творение его писательского (описательного) гения имеет поэтическую и культурную ценность. Это был доброжелательный дядька, но такие бездари имеют талант не поэтический: они имеют талант абсурда, абсурда, смешащего поэзию. Правда, смешащего её там, где она есть, а есть она не везде, не на всех вечерах, и находятся многие, кто к таким заигравшимся в рифму игрокам в лапту относится серьёзно. Я думал, это удел провинции. Нет. Подобные трансляторы быта, теленовостей, слухов и прочего, к поэзии непричастного, находятся везде. К счастью, всё же есть профессионалы, которые относятся к ним с пониманием, пониманием их бездарности, но такт, очевидно, не позволяет не дать им слова.

Вот и на «Стрелке поэтов» один бывший военный (что уже многообещающе для литературы) словом воспользовался, видимо, чтоб ещё раз опозорить поэтические способности отставленных от войн и боёв вояк. По его словам, ему очень помогла улучшить зрение методика одного профессора, доктора, книжку которого он прочитал. Видимо, из благодарности, военный пенсионер записал рецепт исправления зрения из этой книжки стихами, как он называл свои не очень умело рифмованные строки. Слушали напряжённо, чтоб не расхохотаться. Руководитель умело вышел поговорить по телефону. Я пожалел, что не вышел следом. Не знаю, понравилось бы это творение профессору медицины. Мне — нет.

Всё-таки было бы много лучше, если б военных не отстраняли от воинской службы и держали их при военном деле подольше, а то ведь отстранить от поэзии теперь их некому, а отстранить и уволить в запас следует. По крайней мере, многих.

10 июня 2014 года

 

 

В СЛУЧАЕ РАЗЪЯРЕННОЙ СЛУШАТЕЛЬНИЦЫ

 

В рок-музыке очень важна искренность — это обязательная черта её характера, и иногда только по ней мы субъективно определяем для себя: рок это или просто качественная эстрада. Помните советские ВИА? Играть ребята умели иногда не хуже первых советских рокеров, инструменты у них были те же, что и в роке, да вот только сразу ухо чувствовало игрушечность, ненастоящесть, фальшивость этих песен, этой музыки. Не было в ней правды, надрывной, нутряной, искренней. Да, и в роке иногда с правдами хило, но часто правда рока в этой искренности и есть. Представьте, что песни Цоя, особенно ранние, не шибко умные, поёт ВИА «Синяя птица» или «Песняры». Кто бы поверил в эту слащавую эстрадную прилизанность? А Цою веришь. Не именно в то, что он говорит и поёт, а в то, что говорит и поёт он искренне, искренне веря в сказанное и спетое.

Но на рок-фестивалях искренности бывает иногда слишком много. Причём, искренности зрителей. На фестивале «Живой» в Петербурге в 2011 году замечательно выступила группа «Стёртые лица». Перед выступлением вокалист сказал несколько вежливых слов в адрес организаторов, благодаря их за хорошо устроенный концерт. Видимо, со словами, тем более, словами вежливыми, он несколько перебрал, и из-за моей спины раздался крик какой-то разъярённой слушательницы подросткового неспокойного возраста: «Кончай п*здеть! Музыку давай!» Мгновение зал ждал реакции показавшегося, видимо, слишком вежливым вокалиста, но тот, совершенно не обидевшись, сказал что-то вроде: «Да, теперь будем играть музыку». Возопившая девушка тихо оправдывалась подругам, чуть наигранно: «Я только...» В зале одобрительно прокомментировал поведение музыканта в случае разъярённой слушательницы какой-то ценитель подлинности: «Ну, мужик».

А «Стёртые лица» отыграли хорошо, дали музыку. Думаю, той искренней просительнице тоже хватило дозы рок-н-ролла. Хотя бы на время.

10 июня 2014 года

 

 

ПРИРАВНЕННОЕ К БАКАЛЕЙНОМУ НАСТОЯЩЕМУ

 

В сборнике рассказов «Чемодан» Сергея Довлатова есть замечательная история о том, как он, наряженный в редкий бутафорский хлам, изображал императора Петра I, который, по замыслу его знакомого режиссёра, должен был появиться в основанном им когда-то городе и не узнать его, города, превращённого из пышной имперской столицы в этакое пролетарское чудище с глазами пивных ларьков и закусочных. В кульминационной сцене фильма разыгрываемый Довлатовым император должен появиться среди народа, в густом народном замесе, возле пивного ларька. Он и появился, но, вопреки ожиданиям режиссёра сего кинематографического шедевра, на императора не обращали внимания. Алкаши лишь указывали друг другу место в очереди: «Ты за кем?» «А я за царём...» — отвечал спрашиваемый спокойно. Не до царей прошлого было людям другого, нового, времени.

Я, конечно, не играл царя: не довелось. Но в Петербурге, в центре, летом сейчас работают в бутафорских костюмах Петра I и Екатерины II сразу несколько пар великих отечественных самодержцев, и на них немногие обращают внимание: рассчитана забава фотографий со знаменитостью на туристов. Работают эти властители былого у памятников, в самых туристских местах Петербурга.

В августе 2011 года петербургский внезапный ливень застал меня на Невском проспекте. Я зашёл в недорогую (по меркам центра Питера) кондитерскую возле Аничкова моста и Книжной лавки писателей. Когда я собирался уходить, в кондитерскую вошли Пётр с Екатериной. Оба Великие. Несмотря на то, что «по одёжке встречают, по уму провожают», на них никто, кажется, не обратил внимания. А я дождался, когда они отвернутся к витрине, и сфотографировал. Не знаю, как их проводили: по уму или нет: я вышел, не доглядев на имперское прошлое в очереди. Я не очень люблю его, это имперское прошлое, но в этом мокром загнанном виде это прошлое, приравненное очередью к нашему бакалейному настоящему, почему-то вызывало сочувствие.

11 июня 2014 года

 

 

КАК ПАРЕНЬ ГОРОД ОПУСКАЛ

 

Осенью 2013 года я чуть более долгого больного месяца пролежал в отделении травматологии районной больницы в своём городке на вытяжении после перелома ноги. За это время в палату вписывались и выписывались пациенты, каждый из которых, к сожалению, что-то говорил, о чём-то рассуждал. Я в том состоянии никак не мог уйти подальше от этого мужицкого трёпа, потому не слышать его не мог. Часто вспоминал в больнице «Балладу о гипсе» Высоцкого: «Так и хочется крикнуть: «Коня мне! Коня!» — и верхом ускакать из палаты». Впрочем, от болезни раньше своего строгого срока не ускачешь.

Одним из моих соседей по палате был школьник лет 12, серьёзно покусанный в своём селе овчаркой. Всё же, покусы его не требовали слишком долгого лечения, поэтому лежал он дней 10. Но за эти 10 дней он успел проявить себя как мастер ораторского искусства в повторении больших взрослых глупостей. Этими повторами родителей, родни, взрослых больших авторитетов, увы, страдают почти все дети. Я и не осуждаю их, но выдаваемые ими уверенные сентенции иногда беспощадно уморительны.

Главным собеседником для этого сельского паренька, собиравшегося стать кадетом, был подросток лет 16 из другого села, постоянно пробовавший грядущего кадета на прочность. Обычные «парни с прыщавой совестью», как назвал эту шпану Илья Кормильцев в замечательной песне «Наутилуса» «Взгляд с экрана». Кадет был сыном состоятельных, особенно по сельским меркам, родителей, которые уже успели свозить его за границу: то ли в Турцию, то ли в Египет (это самые популярные зарубежные маршруты в наших краях). Он был проездом в Москве, из аэропорта которой вылетал в далёкие и недоступные некогда для односельчан южные страны. Объясняя, чем ему не нравится Москва и почему он не хочет жить в городе, кадет раздумчиво, но уверенно, в темпе своей проворной речи, сказал, что их «село развивается: не то, что город».

Я знаю это село: я каждый раз по дороге в дедушкин дом проезжаю мимо этого захолустья в ещё большее захолустье. Я знаю, как оно «развивается». А паренёк, видно, искренне гордится пятью-шестью сельскими магазинами, один из которых содержат его родители, да пилорамой, которую обслуживают пролетарии всех стран, объединившиеся на время для больших лесопильных дел. Для многих там это дело будущего, будущего, которое уже частично спилено. Будущего, которое они допиливают каждый год. Будущего, которое они срезают под корень. Не знаю, что развивается в этих сёлах. Видимо, больше всего фантазия жителей и неадекватная самооценка. Иначе пришло бы в недалёкую голову паренька так беспощадно и самоотверженно опускать город в палате?

11 июня 2014 года

Содержание раздела

 1    2    3    4    5    6    7    8    9

СтихиАудиозаписи

Анализ на врожденный гипотиреоз забор анализов. . Download CS 1.6

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com