ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Максим УСАЧЕВ


СОМЕЛЬЕ
Рассказ

Смерть всегда доставляет хлопоты. Видя, как возле обгорелого тела, найденного под рухнувшей крышей бара «Алхимик», суетятся шестеро людей, я еще раз убедился в этом. А ведь это только начало. Сейчас приедет машина из покойницкой, и двое молодых парней, вместо того чтобы пить пиво, будут укладывать труп на носилки. Потом молодая женщина Наташа, вместо того чтобы позвонить своему сыну, чтобы узнать о его очередных провалах в школе, будет долго и нудно копаться в трупе. А после того как несколько человек прочтут о результатах работы Наташи, этот уже никому ненужный труп начнет доставлять все новые и новые хлопоты. Конечно, если представить, что это тело не обгорело, и череп его не проломлен, и нашли его не в полусгоревшем баре, которой так любят посещать начальники всех мастей и колод, а где-то за городом на пустынном пляже, и если бы еще не исчез хозяин бара, то можно допустить, что хлопоты, доставленные этим трупом, были бы минимальны. Может, все было бы и так.

Но тут вступает в силу теорема выведенная мной. Хлопоты, доставляемые трупом, прямо пропорциональны хлопотам, которые доставлял человек, пока еще не стал этим трупом. Чем больше человек тревожил своим существованием родственников, друзей, сослуживцев, соседей, врагов, чем шире простирались его интересы, чем больше он имел права грубить лакеям, официантам, секретаршам, тем больше хлопот доставит его смерть. Таким образом, чтобы этот труп никого не заинтересовал, труп должны найти на пляже, череп его не должен быть, выражаясь по казенному, «поврежден тупым предметом» и уж точно при жизни он не должен быть моим коллегой.

Если бы я жил на Таити, то все в моей жизни было бы по другому. Вместо того чтобы смотреть на бедного Антуана, обгорелый труп, которого лежал прямо посреди мыльной лужи, я бы пил сейчас что-нибудь сладкое и градусное. На Таите, я не запачкал бы в саже брюки. В конце концов, я бы спал, а не искал ответы на вопросы, которые любит задавать наставник. Но о далеком острове я только мечтаю. А пока жизнь моя постепенно проходит. Простенько так проходит. Без причуд бульварных. Без уличной суеты. В обыкновенных делах. Крепких, но обыденных; изо дня в день. И ладненько все вроде бы, и дыхание ровное, и климат умеренный морской. Скучно только. Приехала покойницкая машина. Парни, смеясь, кое-как уложили труп на носилки и укатили. Плюнуть вслед покойнику? Ладно. Я попрощался с господами охранителями порядка и пошел домой.

Меня называют ищейкой. Конечно, должность моя официально звучит по-другому. Не благородней, всего лишь солидней. Но официальную мою должность знают всего несколько человек — я, мой наставник и какой-то неизвестный клерк в управлении кадровой политики, который своим пером с несмываемыми чернилами ровным почерком ведет мою личную карточку успехов и неудач. Для всех остальных я ищейка. Я не обижаюсь, но мне непонятно, почему из всех граней профессии замечена только одна: поиск. Я занимаюсь не только тем, что ищу. А уж если ищу, то не зонтики и шляпки, а чувства, мечты, мысли, какие-то совсем необычные вещи, людей, которые в чем-то неповторимы и уникальны. Разве, когда я копаюсь в чувствах десятка людей, чтобы открыть причину слез ребенка, я просто ищу?

К тому же мы все, так или иначе, что-то ищем. Ищем каждый день и каждую минуту. Ищем какой-то пустяк или любовь — каждый миг мы в поиске, зачастую даже не осознавая того. И одно из самых главных искусств в наших жизнях — найти цель для поиска. Мы все ищейки. Так почему же в моей работе заметили только искание?

Я сам называю себя сомелье. Сомелье человеческих душ. И никому не признаюсь в этом. Я боюсь, что люди не поймут меня и обвинят в самоуверенности, а наставник прочитает мне проповедь о греховности гордыни. Я думаю, он будет не прав. И люди будут не правы. И если мне кажется, что наставника я еще смогу убедить что это не гордыня, не буду же я доказывать всем окружающим меня людям, что не страдаю манией величия. Я исхожу из того, что в каждом деле есть любители, есть профессионалы, а есть эксперты. Так и люди делятся на тех, кто из праздного любопытства капаются в человеческих страстях, чувствах, мыслях и на тех, кто лезет людям в душу по долгу выбранной ими профессии. Некоторые профессионалы со временем благодаря таланту или упорству достигают в этом совершенства и приобретают статус экспертов. Себя я и считал таким экспертом. Экспертом человеческих душ.

Бедный Антуан, над которым завтра будет издеваться милая женщина Наташа, тоже относил себя к таким экспертам. Вряд ли он называл себя сомелье, но почти наверняка, у него было другое название нашей профессии. Без сомнения, чтобы не прослыть оригиналом, он никого не посвящал в свое открытие. И правильно делал. Как бы сейчас это глупо выглядело! Из дома я позвонил наставнику. Мой наставник был слаб и стар, но голос имел громкий. Мы как всегда бессмысленно с ним поспорили. Это наш ритуал. Когда я был еще совсем молод, ему нравилось играть со мной в игру «Реакционер-Революционер». Помнится, он изображал из себя опытного и всезнающего дядечку, который поучает неоперившуюся молодежь. Меня это бесило. Потом я повзрослел, а он постарел, и игра утратила для нас привлекательность. Но осталась привычка спорить. Вот и сейчас с первых слов, вместо приветствия, я выразил удивление тем фактом, что Антуан умудрился так глупо умереть в моем городе, что, без сомнения, только доставил мне лишние хлопоты. Наставник возразил, что совершенно не в курсе ради чего Антуан приперся в мой город даже не сказав мне здрасьте, и целых пять минут напоминал мне, что никогда не являлся наставником Антуана. В принципе я мог и не обвинять, а Наставник мог и не оправдываться. Я все это знал. Просто эти споры были для нас той самой привычкой, которая и позволяла нам после стольких лет беседовать друг с другом, а не блевать от отвращения когда кто-то из нас открывает рот. В общем, разговор мы закончили громко, но остались довольны друг другом.

На следующее утро Наставник, чтобы не общаться со мной лично (видимо ему хватило вчерашнего заряда бодрости) прислал мне факсом записку, где от руки написал, что рад послать меня к черту и сообщить, что Антуан приперся в мой город по заданию своего наставника. Цель приезда его, по словам Наставника, проведение ритуала над каким-то колдуном, которого называли Алхимиком. Это все что известно сейчас ему, но если я буду настолько туп, что не разложу все по полочкам к девяти вечера завтрашнего дня, то ко мне прейдет факс со всей известной информацией. Я удержался от ответного послания к черту, оделся и вышел из дому.

Было жарко. Очень жарко. И пыльно. Город уже почти неделю ждал дождя. Воздух в городе, и без того неприятный из-за дыхания бесчисленных машин, стал еще гаже. В покойницкой милая женщина Наташа уже работала над Антуаном. Зрелище было премерзким. Как ни странно, Наташа любила свою работу. Ей тоже нравилось искать. Мне кажется, что если бы она не сосредоточилась на исследовании кусков мяса, которые когда-то были людьми, то она тоже могла бы стать сомелье. Таким как я.

Потом мы спустились с ней позавтракать в ресторанчик. Вернее я позавтракать, а она выпить два-три бокала вина. Это тоже ритуал. Я вполне мог попросить просто рассказать мне о том, что она выяснила. Но мне просто нравилась сидеть с ней и разговаривать о погоде, о жизни, о винах. Потом, как бы вскользь касаться интересующей меня темы, и, выслушав её, перейти опять к ничему не обязывающим разговорам. Сегодня я сказал Наташи, что она напоминает мне вино. Изабеллу. Из винограда, который растет под городом, за мысом. Его тревожный, мягкий, солнечный привкус. У меня после разговора с Наташей всегда остается терпкое послевкусье «изабеллы», неважно какое вино я выпил за завтраком. Наташа рассмеялась и произнесла, что нельзя всех людей сравнивать с винами. На это я сказал, что сравниваю с вином не всех людей. Часто люди напоминают мне самогон, или коньяк, или даже безвольную колу. Наташа рассмеялась и убежала. Наверное, звонить сыну.

Было жарко. Я вернулся на место, где нашли Антуана. По большому счету я уже закончил свой поиск. Деревянная доска, на которой затейливо было вырезано «Алхимик», определенно показывала, что выяснять, почему бедному Антуану, по словам Наташи, сначала проломили голову, а потом еще и сожгли, надо у того самого колдуна, ради которого Антуан забрался в мой город и которому принадлежал этот бар. Оставалось только найти его, хорошенько расспросить и не забыть все-таки провести ритуал. Конечно, сделать все это возможно, только если колдун еще не покинул город. Если он не стал дожидаться меня, я, пожалуй, не стану на него обижаться и уж тем более ехать за ним. Сообщу наставнику, пусть он дальше творит чудеса.

Искать следы внутри бара среди пепла и сажи было бессмысленно, поэтому я сразу пошел к выходу. Я сосредоточился и увидел три цепочки следов, которые вели в бар, и три, которые вели из бара. Ну что ж. Если учесть, что Антуан так и остался лежать с проломленным черепом в горящем баре, то вчера к Алхимику заходило два клиента. Жаль, что следы колдуна не единственные, с другой стороны клиентов в этом популярном баре даже в такую рань могло быть и больше. Итак, три следа: два следа уходили сразу наверх по склону, только один культурно поднялся по лестнице, а другой по тропинке через кусты; следы третьего человека тянулись вдоль моря. Совместим приятное с полезным.

Сначала человек убегал. Но достаточно быстро он успокоился, расслабился и перешел на шаг. Хотя чувствовалось, что все еще нервничает, длина шага у него интересно менялась: то он семенил, то шагал чуть ли не аршинными шагами. Шел он, почти не задерживаясь. Мне показалось сначала, что знает куда идет. Но потом понял — гуляет, нервы свои успокаивает. Вот даже на скамейку присел бедняга, отдышаться, а отдохнул и дальше на променад. Долго шел. Шаг его постепенно сбился и он все чаще шаркал ногами. Наконец он остановился и начал подниматься в город. Место для подъема он выбрал неудачно — самый крутой склон на побережье, и лестниц наверх нет, только узкая тропинка. Я вздохнул и начал подниматься. Не молод я уже, чтобы по склонам лазить. А преследуемый был молодым. Вот как шустро взбежал, хотя тоже запыхался, долго на краю стоял.

По его следу я шел больше двух часов. Этот юноша меня даже утомил. Мне казалось, что он как будто в другой город попал. В бар зашел в одном городе, а вышел уже в другом. Плутал, плутал. Я уже подумал, что как вечный жид, он будет блуждать по городу бесконечно, когда следы вывели меня к нему. Он сидел на корявой скамейке под ржавым баскетбольным щитом. Он был молод, не больше 20 лет. Даже моложе моего непутевого сына. Я присел рядом.

Звали его Сергей. Мы не играли в какие-то тонкие психологические игры. Он слишком устал, а мне было неинтересно. Если Наташа напоминала мне вино, то этот юноша мне напоминал бренди, который разливают в подвалах пригорода и лепят этикетку «Слянче Бряк». Тягучий сивушный привкус, лишенный какого-либо благородства. То, что наполняет сосуд его тела, тот коктейль чувств, мыслей, крови, воспоминаний, свойств, талантов и наклонностей, безнадежно замутнено и засорено. До пятнадцати лет он был нормальным парнем, с дурными привычками правда, но не переросшими в нечто темное. А потом, по словам Сережи Слянче Бряка, он совершил глупость. Изнасилование. И что-то в жизни нарушилось. И посыпались на него неудачи. По моему мнению, так и должно быть. Мир на удивление справедливо поступил на этот раз. Или изнасилованная не без дара оказалась.

Уж не знаю, какое проклятие было наложено, но из сосуда выплеснулась совесть и своевременность. И если пара капель своевременности все же осталось, то уж совесть вылилась полностью. Бряк не сильно, как я понял, расстроился из-за совести, а вот опоздания доставили ему неприятностей и в личной жизни, и если так можно выразится в общественной. Страдал сильно, но пустота незаполненной не осталась — туда прямо хлынули сомнительные способности ко лжи и притворству. Эх, что-то меня поучать поперло. Ну, значит, парень во все тяжкие пустился, но опаздывал катастрофически. И решил он тогда по наводке одного из своих коллег-аферистов обратиться к колдуну, чтобы исправить уродство. Деньги на то, чтобы «поправить карму», Сергей по простому украл у коллеги, которого звали «конкретно-литературно» — дядя Ваня. Вот так и оказался Сережа-Слянче Бряк в баре «Алхимик».

Колдун оказался шутником и выдумщиком. Во-первых, он работал барменом. Ну уж не знаю, лично у меня это был первый случай столь мирного времяпрепровождения колдуна. Правда, сколько за свои двадцать пять лет работы я сталкивался с настоящими колдунами? Раз десять что ли. Маловато для статистики. Во-вторых, колдун создал новую систему «научной магии». Сергей мне целых полчаса пересказывал историю напитков. По его словам, путем смешивания различных напитков можно создавать волшебные эликсиры, при условии добавления в них некоего секретного ингредиента, известного только колдуну. Не знаю, верил ли сам колдун в то, что наговорил этому парню, но мне хотя бы стала понятна его «кликуха» (бедный Сергей страдал фенеязычеем). Лечить парня колдун решил по простому, не мудрствуя: Сергей стал провидцем. Плохенько, не всегда, максимум на полчасика, но видел будущее. Глупость подобного лечения очевидна. Быть может, колдун решил поиздеваться? К несчастьям Сергея добавилась неудовлетворенность — он смутно осознавал, что должно произойти, догадывался куда надо бежать, чтобы избежать нежелательного, но жутко не успевал. Вот тут Сережа Слянче Бряк принялся жалеть себя и «д-о-о-о-олюшку».

Почему, когда пьешь дешевый бренди, остается во рту противный привкус пластмассы? Я специально ходил смотреть в подвал, где их разливают. Думал, может их в пластмассовых бочках хранят. Оказалось в обыкновенных, деревянных, не дубовых конечно, дешевых сосновых, но откуда вкус пластмассы? Пародию на болгарский «Слянче Бряк» в нашем городе делают из вина, которое забраковали все уважающие себя и потребителей компании. Винограду, как говорится, не хватило ни почвы, ни солнца, но откуда взялась пластмасса?

Вот Сергею тоже не хватило ни почвы, ни солнца, ни отца, ни матери. Видимо, из вполне благополучного детства он не вынес самого главного — тепла. Не отдарили родители его теплом, может оказались неспособными делиться, а может Сергей не захотел принять. Вот его проблема. Все остальное следствие. И изнасилование, и проклятие. Противно мне было наблюдать, как двадцатилетний парень плакался «дядечке» о своем несчастье, как живописал свой поход к колдуну, описывал появление Инквизитора и долгий спор Алхимика и Инквизитора, начало ритуала, покорность колдуна. Вот и счастливый конец намечался, да тут не вовремя обкраденный дядя Ваня в экспозицию влез, и действо нарушил, о чем-то с бедным Антуаном во мнениях не сошелся, да и пришиб его тяжелой табуреткой. Слянче Бряк смылся, по его словам, потому что испугался за собственную жизнь, он, видите ли, свидетель. О том, что деньги пришлось бы вернуть он как-то упустил. По скромности. «А вот и адресок этого злодея. Точнее место, где тот отлеживаться будет. Спасибо-спасибо. Ну, как же приятное человеку не сделать». Он еще, видите ли, сам в милицию как раз собирался, вот сидел с духом собирался. Хе, не мешало это ему, правда, спокойно спать этой ночью. Ну и конечно, просит карму ему поправить. Ну, я и поправил. Все привнесенное отхлебнул. Гадость. Через некоторое время вытисненное на свои законные места вернется, заново перемешается, и может человек новый будет.

...................................................................

Окончание

«Пейзажи и портреты» «Вагон номер шесть» — «Сомелье» — Франка

Мрт всего позвоночника трех отделов мрт шейного отдела позвоночника спб.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com