ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Илья ТЮРИН (1980 — 1999)


Об авторе. Фонд памяти Ильи Тюрина. Содержание раздела

«НА ДНЕ»
(Своеобразие драматургии Максима Горького)

 

Своеобразие пьесы «На дне» заключается в том, что ее сценический успех — предел эмоциональных возможностей публики. Вот самый случайный набор отзывов.

«Русское слово»: «... Овация приняла прямо небывалые размеры. Горький был вызван более 15 раз. Нечто не поддающееся описанию...»

Чехов: «Она (пьеса) нова и несомненно хороша. Второй акт очень хорош, это самый лучший, самый сильный, и я, когда читал его, особенно конец, то чуть не подпрыгивал от удовольствия».

Горький: «Успех пьесы исключительный, я ничего подобного не ожидал».

Шаляпин: «Что за удивительные, живые типы...»

Крупская: «Помню, как загорелся Ильич как-то желанием пойти в Художественный театр посмотреть «На дне».

 

Новый театр, новые декорации, новые лица («В окне у земли — рожа Бубнова») — согласен, что это заставит прыгать и Чехова. Что до новизны диалогов, то это уже впрямую по части цензоров. Вот слово их консилиума: «Значительных исключений требуют беседы странника, в которых имеются рассуждения о боге, будущей жизни, лжи и прочем. Наконец, во всей пьесе должны быть исключены отдельные фразы и резкие, грубые выражения». Для искателей своеобразия здесь особенно ценны «рассуждения о прочем» и «отдельные фразы»: это как раз то, что почуяла профессиональная интуиция, да не сумел выразить язык. Небывалая театральная сила пьесы «На дне» -— это едва ли сомнительная философия Сатина или Луки, вслух названная цензором; скорее — шумные и почти бессвязные реплики обитателей дна, настолько гармоничные в ансамбле, что только наощупь он их обнаружил. В итоге перед нами первая русская драма, где поискам высшего смысла не выстилают ковровой дорожки: поскольку шум слышен сразу со всех нар, пророчества Луки вполне могут быть перебиты бранью играющих по соседству в шашки, а то и вовсе кашлем с печи. Возможно, на этом есть отпечаток горьковского рецепта времени — с соотношением в нем эпох и секунд, причем, выигрыш, отданный секундам, скорее всего, и определил триумф во МХАТе. Театр — поверхностный жанр: слишком близки актеры, слишком условны эмоции и слишком ритуально их выражение. Вот почему «Алешка! -— Вот он я!», «Шайтан Бубна... подноси вина», «Эх... испортил песню... дуррак!» -— столь уместные на своих шестках — были округлены сначала до нового языка, а потом и до своеобразия. Вот почему пятнадцатикратный вызов драматурга показался очевидцам весьма сходной ценой за пьесу.

Убивать героев — не новинка для русской драмы. В конце концов это очень сблизило театр и мир: мы привыкли к мысли, что в финале персонаж должен умереть. Наложение рук (как наиболее популярный метод) со временем выродилось в некий конвейер избавления от тех, для кого сюжет исчерпан. Странно, но именно так и бывает в природе. Но иммунитет так силен, что, закончив «На дне», понимаешь в последнюю очередь: у тебя на глазах произошло как минимум две смерти. При этом автор защищается ничуть не хуже вас самих, и выходкам Актера после гибели Анны доверяешь охотнее, чем протестам и, собственно, исчезновению. Еще из цензора: «В значительном сокращении нуждается конец второго акта, где следует опустить, из уважения к смерти чахоточной жены Клеща, грубые разговоры, происходящие после ее кончины». Если сопоставить такой взгляд с тем, что именно на этом месте (конец второго акта), как помнится, прыгал от удовольствия Чехов, то и выйдет оправдание игнорированию доброго совета. Выйдет, что требовавший «уважения к смерти» чиновник косвенно не уважил в пьесе жизнь; не будем забывать: только обыденность человеческого конца обеспечивает драме приятельские отношения с реальностью. Иначе говоря, в борьбе за своеобразие собственных опытов Горький установил своеобразный эталон поведения творца в случае гибели героя: всего -— в меру.

И последнее. Думаю, и при самой безнадежной ситуации для поисков своеобразия — поиски состоятся. Нужность и уместность приведенных здесь драматических ходов — только частный случай общей для биографии Горького темы появления в нужное время в нужном месте. Владелец этой биографии сумел оказаться ко двору в уникальный для России момент — момент центра тяжести ее двухвековой литературы: в 1902 году еще был жив Толстой, и уже родились Ахматова и Пастернак. Надо сказать, что Горький своеобразно воспользовался своим калифством на час, и «На дне» -— пьеса именно 1902 года, как «Мать» -— роман именно 1906-го. Опыты его были, как реплики его Татарина, нужны точь-в-точь тогда, когда создавались — и в этом его крупнейшая оригинальность. Неизвестно, что сделать невозможнее: написать на века, или на эпоху; в последнем случае необходим расчет почти математический. Современники пьесы видели сразу, в чем ее своеобразие, и пятнадцать раз вызывали драматурга. Нам уже потребуются часы, хотя результат тот же. Последующим, если речь зайдет о Горьком, понадобятся дни, потому что его времени в уравнении становится все меньше; нашего — все больше. С каждым годом — все больше времени.

 

1996

КАК СДЕЛАНА «ШИНЕЛЬ» ЭЙХЕНБАУМА*

Нет, я не узнаю гоголевской «Шинели», не она это... Может быть, это заблуждение, ряд неточностей; может быть, фальсификация, но скорее всего это просто другая «Шинель», сшитая отнюдь не Гоголем. Б. Эйхенбаум всего лишь пытался по-новому написать о «Шинели», а сам, неожиданно для себя, по-новому ее сшил. И сшил, должно признать, интересно... Причем, начальные мысли каждого рассуждения, а равно и воротник новой «Шинели», выглядят вполне пристойно, но вот выводы, произведенные из них, зашли так далеко, что полы «Шинели» приняли поистине фантастические очертания.

Главный недостаток Эйхенбаума в том, что, подмечая лишь одну из сторон какого-нибудь явления, он возводит ее в абсолют, отрицая напрочь существование других сторон. Вот как поступает он, например, со своей идеей «Гоголя-рассказчика». В первом разделе статьи Эйхенбаум сообщает, что Гоголь обладал неоспоримым декламаторским искусством, приводя многочисленные мнения современников об этом искусстве. Через некоторое время он уже говорит, что «сказ» — основа гоголевского текста! И не успевает читатель оглянуться, как ему предлагается анализ этого самого «сказа», с примолвкой, что лишь приемы «сказа» можно и нужно рассматривать в гоголевской «Шинели»!!! Таким вот образом Эйхенбаум призывает всех в свою собственную «Шинель».

Признание главенства «сказа» над сюжетом (которого, как уверяет Эйхенбаум, не существует вообще) есть признание главенства формы над содержанием, это и привело автора к плачевному результату — однобокой «Шинели», если можно так выразиться. Убегая без оглядки от содержания, он убегает и от смысла повести, и в обезглавленной, бездыханной статье становится совсем неуютно. В истинной, гоголевской «Шинели», заключено то, что в позднейших исследованиях и билетах по литературе называется «смехом сквозь слезы». Выделив «смех», и, по своему обыкновению, возведя его в абсолют, Эйхенбаум совершенно искусственно игнорирует «слезы», делая вид, что не замечает их. Он добросовестно издевается над так называемым «гуманным местом» повести, отмечая, что в первоначальной редакции его не было. Он не понимает, что «гуманное место», фраза «...И остался Петербург без Акакия Акакиевича...», другие эпизоды, совсем не вызывающие смеха, как раз и сделали из первоначального анекдота (под названием «Повесть о чиновнике, крадущем шинели») повесть «Шинель». Вот как! Всю работу, проделанную от рассказанного Гоголю анекдотца о чиновнике, потерявшем ружье, до повести, изданной и собирающей вокруг себя массу разнообразных толкований и мнений, Эйхенбаум свел к нулю. Что же осталось?

Теперь настало время представить зрителям обе «Шинели», «сделанные» двумя портными, и показать, в чем же, собственно, различие. Практически весь эйхенбаумский труд основан на заведомо неверном постулате. Автор считает повесть смешной и никакой более, пользуясь этим своим мнением, как аксиомой. Исходя из точки зрения, возведенной в абсолют, он основное внимание уделяет приемам, создающим в повести комический эффект, а попутно создает тот же эффект в своей статье. Почти сразу Эйхенбаум наталкивается на серьезное препятствие: «приемов комического сказа» в «Шинели» не так уж много. Но ведь в цели автора входит изготовление новой, анекдотической «Шинели», и он изобретает комический эффект там, где его нет. «Самое обыкновенное слово подносится им (Гоголем) иной раз так, что вещественное или логическое его значение тускнеет — зато обнажается звуковая семантика, и простое название получает вид прозвища: «...натолкнулся на будочника, который, поставя около себя свою алебарду (курсив Б. Э.), натряхивал из рожка на мозолистый кулак табаку». Почему слово «алебарда» теряет здесь свое вещественное значение и превращается в «прозвище», не ясно. Во всяком случае, после прочтения данного отрывка никто не хохочет, да и вряд ли сравнение будочника с алебардой, изобретенное Эйхенбаумом, может вызывать смех. Сразу после эпизода с алебардой автор приводит выражение Петровича «лапки под аплике», называя его «явной игрой артикуляцией» (лпк — плк), которая тоже, по-видимому, должна смешить...

Есть и еще примеры тому, как Эйхенбаум, применяя недюжинное воображение, демонстрирует смешной анекдот про шинель. Принимая их во внимание, можно предположить следующее: все мельчайшие детали, извлеченные автором на свет Божий (вроде «лапок под аплике»), имели значение, но исключительно для Гоголя-чтеца, актера, декламирующего свои произведения. Автору не стоило забывать о том, что он имеет дело не с магнитной записью гоголевской декламации, а с текстом, перенесенным на листы бумаги, в котором главенствующая роль перешла к другим деталям — деталям смысловым. «Итак, вот каким образом произошло все»! Эйхенбаум воспел устную «Шинель», создал замечательное руководство по декламации этой повести вместо того, чтобы рассмотреть ее печатный вариант, как предполагал в начале.

Видимо, никто теперь не имеет несомненных источников, показывающих, как именно Гоголь читал свою «Шинель». И поэтому не надеясь на совпадение гоголевского и эйхенбаумского стилей декламации, можно утверждать: перед нами — «Шинель» Эйхенбаума. Оказывается, виднейший участник «формальной школы» основал (тайком от самого себя) совершенно невиданное движение (не знаю, есть ли последователи): изучение устной литературы. Хорошо хотя бы то, что от этого никто не пострадал. А сама «Шинель» даже усилила свои позиции, произведя на свет странного, но любопытного собрата.

1995

 

* Речь идет о статье Б. Эйхенбаума «Как сделана «Шинель» Гоголя», впервые опубликованной в сб. «Поэтика», Пг., 1919. (Прим. составителей).

Статьи и эссе на сайте
Русский характер

О «Сущности христианства» Людвига Фейербаха

Не фотограф (Реалист ли Достоевский?). О премиях. Русский модерн

Русская диссидентская поэзия ХlХ—ХХ веков

Кто назначает звезду? (Поп-музыка последнего десятилетия)

Видеопиратству — бой. По дешевой цене.

Механика гуманитарной мысли. Комментарий Марины Кудимовой

Заводной кукловод. Их дело правое. Кто победит?

О роли большинства в обществе. О стиле. Письмо А.И.Солженицыну. «Преступление и наказание» минус преступление

«На дне» (Своеобразие драматургии Максима Горького). Как сделана «Шинель» Эйхенбаума

В e-книге «Илья Тюрин»:
Художественный мир Тютчева — Не фотограф (Реалист ли Достоевский?) — О премиях — Русский модерн —
Молчание Тютчева и молчание Мандельштама — Русская диссидентская поэзия ХlХ—ХХ веков — Исповедь —
О «Сущности христианства» Людвига Фейербаха — Заводной кукловод — Шествие —
Механика гуманитарной мысли. Комментарий Марины Кудимовой — Кто назначает звезду? (Поп-музыка последнего десятилетия) — Видеопиратству — бой. По дешевой цене —   Русский характер — Их дело правое. Кто победит?

Дом Ильи ТюринаИлья-премия, Конкурсы эссеСтихи Ильи Тюрина«Русский характер» и др, эссеИз записных книжек «Шекспир». Сцены. На рус. и англ. языках.

Илья Тюрин. Стихи, статьи, эссе, «Из записных книжек» и др. Е-книга  в формате PDF. Объем zip-архива 870 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com