Илья ТЮРИН (1980 — 1999)

http://ilyadom.russ.ru

 2    3    4    5    6

Стихи из коллекции Натальи Радуги «Лучшая современная поэзия»
(см. «Стихийная антология современной поэзии на русском языке»).

«Подобно нищим на заглохшем пире,

Мы радуемся тесноте явлений.

Но разве пошлость подбирает в мире

Не только то, что ей оставил гений?»

Илья Тюрин

http://www.proza.ru/author.html?iljushok

ЧЕТЫРЕ СЮЖЕТА ДЛЯ ПРОЗЫ

1

Я задаю вопросы, Сатана.

Кто б ни был ты — не принимай на веру,

Не принимай на смелость эту меру

Безделия в отчаянных тонах.

Бессмысленная, снежная страна

Скрывается за трубами в тумане,

И если мы кого-нибудь обманем

С тобой — то только наши голоса,

Летящие от скуки в небеса:

С охрипших берегов ума — в Колхиду,

Безверие, безбожие, обиду

И бесконечность в дар приобретя.

Все это говорит тебе шутя

И не подозревая, что он скажет

Через строку, больной москвич. Москва же,

Как многое, — тебе принадлежит.

А значит, весь мой слог не подлежит

Хотя бы переводу, мне на радость:

Без слов — дорога вверх, но грустно падать

В твой многообещающий карьер,

А проломить языковой барьер.

Ты все молчишь, а я, глядишь, рифмую,

Хоть мало пользы от того уму и —

И сердцу, как сказал бы здешний бог,

А больше б ничего сказать не мог.

Ты знаешь, суеверие упорно

Лишь в том, что не имеет ясной формы.

Простим ему: he speaks before he thinks

Другое дело — мы не грек и сфинкс,

У нас не те века, не те задачи,

Меж нами — все. И только наудачу,

Да разве что вслепую — приступлю.

Бес выслушай.

Бес, я тебя люблю.

2

Погибшие в беспамятстве, во лжи,

В крови, в противоречиях, и в смерти

По самый рот бредущие — поверьте:

Каких мы слов на стих ни нанижи,

Вы рветесь в каждой паузе, в тиши

Победы, и пока мне было ново

За переплетом скрывшееся слово —

Я знал его на вашем языке.

Вы — груз, что держит лодку на реке, —

Не столько снизу, сколько даже сверху —

Подобно небу, песенке и смеху

Присевшего на весла божества.

Граница, за которую листва

Не каждым октябрем переступает —

Тропинка ваша. Гибель наступает

Не как удар, немедленный и злой —

А словно гость. И неизменно свой,

С вином, в позавчерашнюю газету

Укутанным, и целому-то свету

Трезвонящий о даче под Москвой,

Да севший против лампы, как живой.

Все это вы. И в пламени камина,

Куда глядишь, — другая половина

Всей вашей смерти (будто сквозь стекло):

Ненужных рук свободное тепло.

Без памяти, без боли, без0 начала,

Завертывая раны в одеяла —

Мы корчимся заснуть в госпиталях,

А снег без сил ложится на поля,

И оба — навсегда. Навечно: то есть,

Их не поднимут — хоть война и совесть,

Хоть санитар из красного Креста,

Застреленный в ночи у блокпоста.

3

Без темы, и неведомо кому

Я посвящаю эти строки. Строки

Переживут меня, и потому —

Они слабей, хоть менее жестоки.

Я верую, что только одному

Лишь мне их удается ненавидеть:

Другие просто предпочтут не видеть

Того, чем успокаиваюсь я, —

И тем сильнее ненависть моя.

Я жил один, и прямо предо мною,

За тонкой, белоснежною стеною,

Под самой крышей жил совсем иной —

И без крупицы общего со мной.

Я рифмовал, склоняясь вечерами

К столу, и беспокойными шагами

Искал дорогу в мебельном лесу —

Чем портил ночь тому, кто жил внизу.

Он был честней, а сны его — спокойны.

Там, у себя, он вел едва ли войны

Без крови и без сна за падший ямб:

Пролетом ниже это делал я.

Сказать по правде, я его не слышал,

Хоть, сотни раз войдя к себе, я вышел

Не меньше — и ни звука от него:

Пока сполна он не отдал всего.

В тот день его монашество сменилось

На дружеский визит (как гнев на милость

Меняет царь — и виселица вдруг

Меняется на годы рабских мук).

Я был один, и чем слабей — тем ближе

Был он. Магнитофон (я это вижу),

Как Прометей, приставленный к стене,

Глухие ритмы посылал ко мне —

Слепые и убийственные волны.

Я утонул и плавал сверху, полный

Мне чуждых, умножающихся сил.

И океанский ветер доносил

Один лишь новый гул. И в этом ветре

Я оставлял балласт: все рифмы, метры,

Все перья, а потом забыл слова —

И пересек тропинку божества.

4

Зима в Москве — скандал и Боже мой.

Чуть полдень бил — а загорятся плошки,

И номер семь увозит на подножке

Комедию мольерову домой.

Да явится суббота за средой,

От вечной ночи позабывши время,

И слабый день прощается со всеми,

Как в оспу. И не узнаешь с утра

Своих стихов, написанных вчера.

Стоят сюжеты и покойны души.

Смирив глаза, пурга стремится в уши —

Мы прячемся в дома и видим сны

Про яркий шум — и этим отмщены.

Зима, конец дорог. Не время помнить.

Толкаешь дверь, готов себя восполнить,

Готов войти — и опрометью вон

Бросаешься. И снегом занесен.

Конец окна — не время торопиться,

В приемной у грядущего толпиться.

Зима в Москве — пора простых вещей:

Ты видишь снег? Он и везде. По всей

Твоей земле, и на любой горбатой

От горя крыше, и в подслеповатой

Реке, и на мосту, у фонаря.

А реки замахнулись на моря,

Моря теснятся и находят тропы,

И в путь идут (а по краям сугробы).

Быть может, там, куда они ушли, —

Не нужно нас, нет места для земли.

Они идут, и голубеют версты

На небесах, и снег, зажатый в горсти

Последнего из долгой череды,

Едва успеет замести следы —

Как самому лететь в слепые дали,

Чтоб нам другие зимы передали

Свой вечный цвет — как письма от него,

Где только подпись: только и всего.

В своей жизни я написал две законченные поэмы, хотя прочитал их значительно большее число.

Неумышленно сокращая этот разрыв в пользу написанного, я убедился в собственном бессилии. Теперь у меня нет ни поэмы, ни сил завершить эти отрывки. Название «Четыре сюжета для прозы» — такая же моя капитуляция, как и это отступление. Надеюсь, что она, если и не послужит окончанию поэмы чужими силами, то, по крайней мере, сделает подобные попытки законными. Что до меня — то я опускаю руки, и не желал бы для своего произведения лучшей судьбы, чем какая-нибудь другая.

19-23.12.96

ОТ МИССИОНЕРА

Государь и отец. Твой народ от тебя отвык.

Ворожат, соблюденье поста возмещают свинством.

И язык им подстать: то ли веруют в постовых

Или в рака с горы, то ли Господа кличут свистом.

Их поля ненавидят лишь их, а не твой режим.

Твоих методов, мудрый, по сану я не приемлю,

Но мне кажется часто: они бы сумели жить,

Только если мы сгинем, навечно оставив землю.

Не прошу о деньгах: и без них меня здесь убьют.

Через день или месяц — не знаю, но мне не важно.

Я бы только хоте, чтобы ты мне нашел приют

Среди этой земли, если вновь она станет ваша.

Чтоб я верил тебе — приходи в этой край войной

Только после меня: так нам будет верней и проще.

Ты не любишь людей, ну а смерть обсудить со мной —

Не спеши, ибо смерть, слава богу, проворней прочих.

25.12.96

ЛЕКСИКОН

Ты рядишься в слова. Потому, слава Богу, свободен

От любого позора — включая обычную порку,

Ибо снять с тебя что-то (в особенности при народе)

Не удастся, поскольку все дело напомнит уборку

Твоего кабинета, бумаг на столе или в кресле,

Переборы в шкафу и последний пробег по роялю:

Ты останешься гол, как и был. Но, послушай-ка, если

Это так — почему бы тебе не просить подаянье?

Это было бы смело. Ты б стал идиот для соседа,

Идиот для жены, для друзей — «А не слышал, что этот

Идиот с собой вытворил?» То есть — простая победа:

Регулярные деньги плюс малоизученный метод

Перебранки с планетой. Когда диогеновой бочкой

Попрекнут — не теряйся, но все же помедли с ответом.

Посмотри им в глаза и скажи прошлогоднюю строчку:

«Да, я умер для мира, но был и остался поэтом».

После этого ты прослывешь пошляком и, возможно,

Шарлатаном, тебя отпоют почитатели -ова

И твоих подражаний ему. Вот тогда, осторожно

Отвернувшись к стене, засыпай. Ты не отдал ни слова.

28.12.96

1997

Окончание