ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Игорь ТУМАШ


ПО СОВМЕСТИТЕЛЬСТВУ ЭКЗОРЦИСТ

Роман с элементами Евангелия и детектива

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Братья по крови

Попадая на Север, человек начинает чувствовать себя так, словно с планеты Земля переместился куда-нибудь на Марс, и тревожные сводки о том, что людей становится все больше и нам грозит перенаселение — его уже не колышут, кажутся оттуда нелепыми россказнями. Да пусть еще хоть на десять миллиардов прирастем, милости просим к нам, в тундру, она-то без края. А еще он подумает, что если от пользования холодильниками и фиксаторами волос «Прелесть» (по причине вынужденного ношения меховых головных уборов практически круглый год) можно здесь, в принципе, отказаться, то у человечества появится шанс избежать и экологической катастрофы: озоновые дыры затянутся, словно проруби на морозе. Полное торжество природы, в лице дедушки Мороза, над человеком, одиночество в бездне и ужас перед какой-нибудь мелочной — ага, вроде спичек и солярки! — нехваткой — вот что такое Север.

Еще интересней, если не сказать паскудней, человек чувствует себя, оказавшись там не по своей воле. Например, по приговору суда. Он ощущает себя космонавтом, которого выпихнули в открытый космос и захлопнули крышку люка. Космонавт соединен с кораблем кишкой шланга, но «пуповина» в любой момент может оборваться: а почему бы и нет, если он этого до чертиков боится?

У отбывающего срок в заполярном лагере Григория Григориади, который сел, однако, под именем Андрона Копытова, нервы были отменно крепкими. Впрочем, объяснялось это не высотой его духа, а скорее регрессом высшей нервной системы. В один прекрасный день, на каком-то клеточном что ли уровне, Григорий осознал: быть человеком в стране под названием Союз Советских... элементарно невыгодно, и «зарядился» на перерождение в приматы. Это выразилось в том, что лет с двадцати у него вдруг начали удлиняться руки, укорачиваться туловище и все, кроме задницы, тело покрылось густой черной шерстью, лоб сузился, а челюсти вытянулись.

Кстати, в тот период Григорий трудился буфетчиком в одном из закрытых горьковских НИИ и тамошний парторг, наверно по достоинству оценив перемены, начал на коленях упрашивать его вступить в партию. «Фигушки, — неизменно отвечал Григорий, — не хочу взносы платить. Я свое счастье и так найду, без вашей вонючей КПСС». «Дурак! — продолжал напирать стоявший на коленях парторг. — Понимаешь, ты са-мый настоящий ду-рак».

Однако наиболее занимательная метаморфоза произошла с растительностью на его подбородке: борода вдруг начала расти с шустростью бамбука — сантиметров по тридцать в сутки. Уже к одиннадцати часам утра абрис морды Григория напоминал аскетический кабачок Дзержинского, к обеду он был похож на Робинзона Крузо, «моряка из Йорка», к следующему утру бородою Григориади мог соперничать с Карабасом, небезызвестным злым менеджером кукольного театра.

Из всего этого можно сделать вывод, что причины, побудившие Григория принять решение бежать из лагеря, характер имели отнюдь не психологический. Физиологический. Ну, короче, не чах Григориади без свободы-то, словно журавль какой-нибудь. «Да что это, свобода, наконец, такое, зачем она нужна, коль нельзя ее ни съесть, ни поиметь? Сколько хотя бы стоит, если, например, в баксах выразить?»
Другое дело, что он не смог бы выдержать до конца срока без того, чтобы не спать под боком у какой-нибудь крупной рыхлой блондинки. И так как при новой, словно созданной специально под него, Системе деньги стали сыпаться ему буквально с неба, то Григорию было также мучительно больно за каждый прожитый без омаров день. И без бананов, впрочем, и киви. К которым Григориади пристрастился на воле особенно, но которые, несмотря на выдвинутые им требования, так и не включили в его лагерное меню...

Ну что ему оставалось делать? Ждать, пока содержание мест заключения достигнет европейских стандартов?.. Ага, дождешься от этих варваров. Бежать, бежать, бежать!

Выбраться за территорию лагеря не представлялось для Григориади чем-то из ряда вон выходящим: особо не охраняли. Гораздо более сложным виделся ему второй этап — преодоление дистанции в тысячу двести кэмэ через тундру до ближайшей железной дороги: от омаров у него был гастрит — как организовать в дороге полноценное питание?

Так как в процессе регресса в голове у него обнаружилось нечто вроде компаса, то он даже не задумывался о том, что может сбиться с пути, — ну разве обезьяны, дабы ориентироваться в джунглях, пользуются какими-нибудь навигационными приборами? А птицы?

На Севере Григориади отбывал свой третий срок и поэтому знал, как, находясь в полевых условиях, выжить в здешнем экстремальном климате. Выжить можно, была б меховая одежда, палатка и керосин. Но вернемся к главному — проблеме питания.

Беда в том, что Григориади почему-то на дух не переносили ни робкие и покорные северные олешки, ни здешние мохнатые, словно яки, широкогрудые собаки. Самцы-олени норовили поднять его на рога, самки брыкались и упирались в наст всеми четырьмя копытами, сдвинуть с места было их невозможно. Что же касается собак, то они начинали вести себя так, будто Григориади не мирный примат, а какой-нибудь злой волк. Кто же в таком случае потянет нарты с провизией?

И все же Григорий дотумкал, как решить вставшую перед ним задачу: при помощи человеческого фактора. Если можно так выразиться, он совершит «побег с человеческим лицом!» Начал присматриваться к зачисленным в их отряд зекам, прибывшим с последним этапом.

Ему понравился — и в первую очередь тем, что лицо у него оставалось все еще достаточно толстым — Максим Иванов, бухгалтер некоего печорского ООО, попавшийся на обналичке крупных партий «лесных» денег. Тот был явным лохом, вид имел припыленный, панически боялся, что его начнут «прописывать», попытаются «опустить» и так далее. Начитался, дурачок, книжек в мягких переплетах.

Надо отметить, что этот отряд был «мужицким». Из блатных в нем оказался один Григориади да и тот случайно, так как до прежних его деяний не докопались. Для следствия он так и остался мелким архангелогородским аферистом Андроном Копытовым. (Судили в Архангельске, потому-то он, учитывая пустячность статьи обвинения, на Севере и оказался).

В отряде Григориади не высовывался, в авторитеты не лез, но и от сотрудничества с администрацией категорически отказался. Занял свою излюбленную позицию кота, который гуляет сам по себе. И хотя проявить свой нрав ни разу ему не пришлось, все в отряде его побаивались, старались обходить стороной. Верно, что-то в нем чувствовали.

Григориади взял Иванова под опеку. И сделал так, чтобы тот спал на соседних нарах, работал в той же бригаде. Причем держал себя с ним почти на равных, будто не было между ними разрыва на несколько этажей башни криминальной иерархии. Рядом с Григориади Иванов ощущал себя в полной безопасности, словно у мамки за пазухой. Тот стал ему необходим будто воздух и Аш-Два-О.

«Овощ созрел», — сказал себе однажды Григориади.

Как-то вечером, в бараке, сидели они в конце длинного стола и хлебали жидкий чай из облупленных жестяных кружек. В трубе гудело. Ветер раскачивал скрипевшие, как тележные колеса, прожектора и таким образом потоки света также раскачивались: когда какой-то попадал на заросшее толстенным слоем льда барачное оконце, то оно словно озарялось горящим, в прожилках, золотом. Время близилось к отбою. Часть заключенных уже спала. Компания на другом конце стола играла в карты. Извращенец Дед-Кэтикет, сгорбившись на нарах, чинил чей-то ватник. Остальные заключенные, разбившись на группы, тихо переговаривались.

Григориади, магнетизируя Иванова своим властным, нечеловеческим взглядом, начал его «обрабатывать»:

— Вот ты, Максимка, бухгалтер, а я вор. Ты воровал для брюха, вон какой мамон отрастил, а я, потому что законом нашим так предписано. Ведь вору ничего не нужно: ни семьи, ни дома, ни тачки в перламутре. Поэтому мы, Максимка, самые благородные люди на земле! И свободные по этой же причине. Духом! Поэтому и решил я, Максимка-бухгалтер, отсюда обрываться. А так как без меня, тебя здесь, что называется, опустят, то предлагаю делать привет Шишкину вдвоем. Что скажешь?

— Срок-то я получил небольшой, — осторожно протянул Иванов. — Стоит ли?

Григориади ухмыльнулся:

— Уже через месяц, даю гарантию, в зеркале себя не узнаешь... Ну? Иванов заерзал, но, подчиняясь неумолимому взгляду опекуна, выдавил:

— Ладно, придется, чувствую. Бежим!

— Себя-то я знаю, — величаво, с большим апломбом заявил Григориади. — Верней и надежней человека просто не существует. Но чтобы я мог быть уверенным и в тебе, мы должны стать кунаками, то есть такими друзьями, которые готовы пожертвовать друг для друга всем. Вплоть до жизни.

И он тут же чиркнул заточенной ручкой ложки по запястью. Кровь заструилась в подставленную кружку. Передал заточку Иванову:

— Режь!

Иванов послушно, с болезненной гримасой, сделал то же самое. Григориади взболтал содержимое кружки и отпил глоток. Передал Иванову. Тот допил.

— Вот теперь мы кунаки. Освободить от кунакских друг перед другом обязанностей может только смерть.

ГЛАВА ВТОРАЯ
Ноу-хау побега

По тундре, вдоль берега Катырак-озера, силами бригад заключенных велся газопровод. А на самом озере еще одна бригада заготавливала глыбы льда. Из них выпиливали «кирпичи» и прочие заготовки для строящегося в поселке к новогодним гуляниям «ледяного городка». Так как водопровод в поселке замерз, то сюда же, к полынье, приезжали водовозки.

Григориади работал в бригаде сварщиков. На свободе был завмагом, буфетчиком, товароведом и, естественно, предпринимателем. Но когда по зоне собирали специалистов, выдал себя за сварщика высшей квалификации, победителя профессиональных конкурсов «Мастера Золотые руки». Манера такая у Григориади была: лапшу подавать непременно с патокой... Слопали, никому не хотелось связываться.

А в сварные он полез по причине все того же гастрита: тем было положено молоко, которое, правда, давали по большим праздникам или в дни визитов каких-нибудь комиссий. Да и то порошковое или кусковое, то есть замороженное, в виде килограммовых брикетов. Но для Григориади, персонально, молоко все же находили.

Никогда не был сварщиком и Иванов, но по рекомендации опекуна в бригаду были вынуждены принять и его.

Трещали морозы, выли арктические ветры; когда до Нового года оставались считанные недели, план побега у Григориади был готов.

Первым делом кунаки заготовили два обрезка трубы метрового диаметра и длинной в человеческий рост. Утеплили изнутри толем. Этого добра на промучастке было хоть завались. Запасли жратвы, на случай обморожения купили у охраны литр спирта за двадцать баксов.

Теперь оставалось выждать стечение обстоятельств. Во-первых, когда шоферы с водовозок решат съесть ссобойки в теплой бытовке охраны и оставят заправленные машины без присмотра; во-вторых, когда и водители, и зеки, и охрана как следует увлекутся хавкой.

И вот однажды Григориади показалось, будто такой момент наступил. Это случилось двадцать восьмого декабря, когда Григориади был уже готов корректировать план. В мгновение ока они перекатили обрезки на «кирпичный участок», поставили на торцы, направили на них струи воды из брандспойтов и залезли внутрь труб.

Когда водители вернулись, то обнаружили цистерны пустыми. Перед машинами образовались новые глыбы льда. Дурацкие шутки!

Водовозки поехали заправляться по второму разу, а из этих глыб тут же выпилили заготовки, которые вместе с прочими ледяными стройматериалами погрузили и вывезли в поселок, на строительство «ледяного городка». Так как до конца рабочего дня исчезновение Григориади и Иванова никто не заметил, то грузовик проскочил через КПП без досмотра.

Между тем работы по строительству подходили к концу. С высоченной ледяной горки уже можно было кататься. Городок был обнесен крепостной стеной. Его центром, конечно, служили Кремль с часами и гигантская елка.

Ледяные фигуры сказочных персонажей русского фольклора шаловливые ребятишки в меру своих слабых сил успели «прописать». Деду Морозу, в частности, отбили нос. Снегурочке обозначили причинное место. Внутри всех трех пастей Змея Горыновича разбили лампочки. Наконец, превратили Избушку на курьих ножках в туалет на сваях… Дети… детишки…

Строители заканчивали монтаж последних сооружений, электрики развешивали гирлянды, маляры докрашивали Кремль красной масляной краской: битте-дритте, Борис Николаевич.

Вечер последнего дня декабря. Весь городок сиял огнями. Из репродукторов поливала попса: Филя с фанерой, Маша с медведями, Моисеев с Трубачом. Народу было тьма: за ледяной кремлевской стеной собралась добрая половина поселка. Все взрослые, а также некоторые наиболее продвинутые подростки, были уже изрядно под градусом. Благодаря этому чувствовали себя совсем маленькими и, наверно, верили, будто через несколько часов в гости к ним придет Дедушка Мороз да принесет водочки еще.

Большая компания, взявшись за руки, кружилась вокруг елки. Дяди и тети самозабвенно катались с горки. Однако самозабвенность и тех и других была напускной: на самом деле дяди сосредоточенно теть щупали. Что можно нащупать в рукавицах «шубинках» да еще через толстые шубы? Ведь наверняка шестой размер прелестей путали с нулевым?.. Нет ответа. Громкие голоса, взрывы хохота и пиликанье гармошек аккомпанировали этим эротическим играм на свежем арктическом воздухе.

Между тем по поверхности одного из кирпичей Кремля, вокруг маленькой дыхательной дырочки, разбежались трещинки. Отвалился кусок, и в образовавшееся отверстие пролезла рука в рваной варежке; отломила еще несколько кусков вокруг, и тем самым расширила до таких размеров, что в него смогла пролезть голова. Словно вынырнувший из глубины пловец, Григориади широко разинул рот и стал жадно хватать морозный воздух.

Едва спустился вниз по веревке, как его сразу же втянули в хоровод, который причудливой змейкой струился уже по всему городку.

Когда хоровод распался на фрагменты, Григориади оказался в компании из четырех семейных пар и двух женщин: два румяных яблока на снегу. С виду им было лет под тридцать. И ближайшая к Григориади тут же, пока этого не сделала подруга, проявила инициативу:

— Такой интересный мужчина и один. Почему?

— А вот и не один — с нашим завхозом, — игриво вступил в игру бородач. — Только он затерялся где-то. Мы, знаете ли, прямо из экспедиции. Шли мимо ледяного городка в гостиницу и...

— Ой, как интересно! — Женщина, демонстрируя, до какой степени ей интересно то, что на самом деле нисколечко ее не интересовало (с нашими капризными мужчинами иначе нельзя) даже всплеснула руками. — А что за экспедиция?

— Этнографическая, — очень важно ответил Григориади. — По заданию ЮНЕСКО изучаем быт оленеводов. Вот в честь праздника решили сделать себе несколько выходных.

— А как вас зовут? — поспешила она оформить знакомство.

Григориади старомодно шаркнул ножкой и поклонился:

— Лев Семенович Трубников, профессор бытоведческих наук, декан кафедры вечной мерзлоты Колымского университета.

— А я Тоня, на обогатительной фабрике работаю. Лев Семенович, встречайте-ка Новый год вместе с нами. А то, — добавила она, смутившись, — у нас кавалеров не хватает.

— Сочту за честь, — томно принял приглашение Григориади, готовый прыгать от радости, так как оно пришлось весьма кстати. — Только, знаете ли, за праздничный стол мне придется садиться в рабочей одежде. Словно я не ученый с мировым именем, а какой-нибудь, извиняюсь, зек. Дело в том, что весь мой гардероб находится в пятистах километрах отсюда. В чуме начальника экспедиции Зуфара Петровича Нордена.

— Пустяки, — махнула рукой Тоня. — Скажете, будто у вас маскарадный костюм такой — Узника Гулага.

— Ага, Гулага… Ох уж этот Сталин. Иногда, знаете Тонь, думаю: встреться мне он где-нибудь в темном закоулке…

— Не может быть, Лев Семенович, ведь вы такой интеллигентный. Короче, присоединяйтесь! И завхоза к нам тащите.

— Придется, — вздохнул Григориади. — Ну, ничего, под дверью постоит.

— Как это «под дверью»? — возмутилась, подошедшая Тонина подруга. — У нас же дефицит мужчин.

Григориади отправляется на поиски Иванова. Возвращается к Кремлю и, пытаясь обнаружить «начиненный», обстукивает кирпичи. В башне такового нет. Находит в брюхе Змея Горыныча. Усмехается. Разбивает кирпич подвернувшейся железкой. Показывается торец трубы, из которой торчат подошвы валенок. Ухватившись, Григориади вытаскивает Иванова наружу.

Тот не подает признаков жизни. Неужели замерз? Григориади морщится: этого только не хватало! Пытается нащупать пульс… Вроде есть. Трясет за плечи:

— Максимка, очнись!.. Кунак, открывай глаза, ну!

Иванов с трудом размежевывает веки и нечленораздельно мычит.

Григориади растирает ему руки и лицо снегом, вливает в кунака из баклажки спирт.

— Кровник должен жить, он нужен мне! — бормочет Григориади взволнованно.

Иванов садится на снегу и недоуменно таращится на веселящуюся толпу:

— А чего-то они?

— Новый год встречают. Не врубаешься?.. Ты, наверно, мозги отморозил.

— А, так мы сбежали уже?! — радостно воскликнул Иванов.

— Тише ты, не ори! — испугался Григориади. — Здесь каждый второй на зоне работает. Поднимайся, пойдем с бабами знакомиться. В гости зовут — хоть отогреемся.

........................................................

 

Игорь Тумаш. «По совместительству экзорцист». Комик-детектив. Word, 90 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Комик-детективы, повести:
«Миром правит любовь!»«Чисто русское убийство» — «По совместительству экзорцист» — «Дело рыжих»«Проруха»

«Пламя страсти в цистерне с бензином», рассказ.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com