ПО СОВМЕСТИТЕЛЬСТВУ — ЭКЗОРЦИСТ 1 2 3 4 5 6 7 ГЛАВА ПЯТАЯ
Брата я не ненавидел и маман не предавал. Проснувшись на следующее утро, Григорий обнаружил, что любовь наполнила каждую клеточку его тела особой светлой радостью, утроила и без того недюжинные силы. Он почувствовал себя способным не только горы переворотить, но и все моря-океаны заодно перечерпать, пустыни перелопатить, всех фрайеров переколошматить. Ему захотелось летать по небу птицей, бороздить глубины рыбой, вгрызаться в землю экскаватором. Короче, им овладела жажда бурной деятельности. Первым делом — к мамочке. Вернее, в свою бывшую комнату. Оторвал заветную половицу. Пять лет назад он оборудовал там тайник и заложил пакет с сухими листьями индийской конопли да сверток с долларами. Все цело! Отлично! Перемерял рулеткой стены. Воровато оглянувшись по сторонам, спрятал под подушку безучастно лежащей матери и пакет, и сверток. Набрал на телефонном диске 02. — Алло, милиция?.. — Дежурный на проводе. — А вы знаете, что у вас под самым носом база наркотная организована, так сказать, анашаснаб? — прогнусил Григорий. — А вы кто такой? Назовите фамилию, — раздраженно потребовал дежурный. — Сударычев у аппарата, — манерно «представился» Карабас. — Так вот, ни за что не поверите, но шаманит на базе парализованная старушка — божий одуванчик. — Что за чушь? — возмутился дежурный. — Как может парализованный человек... — Может, выходит. — ... — Дело заверчено так грамотно, что будет вертеться даже в том случае, если старушка, извиняюсь, бурки откинет. Она оптовик, приходят к ней розничные торговцы, а трава их под подушкой дожидается. Туда же расчет кладут. Все на взаимном доверии, партнеры друг друга много лет знают. Приезжайте, короче, сами убедитесь. Григорий прячется в курятнике. Через несколько минут к дому одновременно подъезжают санитарная и милицейская машины. Первыми в дом проходят милиционеры. Лейтенант извлекает из-под бабулиной подушки пакет и сверток. Пакет брезгливо бросает на стол, а доллары рассматривает на свет, мнет: — Ого, первый раз в жизни такую классную подделку вижу!.. Ну и старуха! Милиционеры забирают у санитаров носилки, перекладывают на них больную и выносят. Недоумевающие санитары идут следом. Шествие замыкают лейтенант и врач. — Больная невменяема, она не могла совершить действия, в которых вы ее подозреваете, — категорично заявляет «айболит». — Я, конечно, понимаю, что анашу бабусе кто-то подбросил, — скислился лейтенант. — А вот того, что она не фальшивомонетчица, понимать уже не имею права. Во всяком случае до тех пор, пока не получу отмашку от начальства и официальное медицинское заключение с гербовой печатью. Вы можете такое представить? Врач качает головой; лейтенант пожимает плечами. Носилки с больной загрузили в милицейскую машину. — Родная, ты на меня не сердишься? — прошептал Григорий, наблюдавший за сценой через щель между досками, смахивая слезу. — Ведь тебе все равно, где лежать. И уход за тобой там хуже не будет. А я не для того из зоны бежал, чтобы жить в курятнике... Прощай, мама, я был тебе хорошим сыном. Василий в трусах и майке стоит у окна и курит, выпуская дым в форточку. Маргарита мужу: — И не спрашивай Гришу, зачем так поступил, не кори. Он столько пережил!.. Да на самом-то деле, большая ли матери разница, где лежать?.. По крайней мере, там, в больнице СИЗО, она будет находиться под постоянным медицинским контролем. — Как-то не по-людски получилось. — Возьми-ка, Вася, на бутылку. Карабас сидел на кухне и, чавкая, дожирал батон колбасы. Марго вантозом шуровала забившуюся раковину. Он молча наблюдал за ней и думал о том, что для завершения трапезы ему еще нужен кусок сала с чесноком или воблу со сметаной. Поэтому сейчас поднимется и откроет холодильник. Но вдруг в голове у него словно щелкнул какой-то переключатель, вместо холодильника метнулся к Маргарите. Молча сгреб в охапку, отнес в спальню, бросил на кровать и стал срывать одежду. — Ведь Вася брат тебе, — с мягким укором напомнила она Григорию. — Я же не виноват, что как раз-то в его жену и влюбился до беспамятства, — сосредоточенно вставляя «прибор», объяснился в чувствах Григорий. И практически в ту же секунду дом огласился Маргаритиными сладострастными криками. Я вся хотела б нервочками стать, Чтоб только перси чуткие твои Прошлись по мне, заставив трепетать Когда ты нас коснешься в забытьи. Да, совершенству не нужна хвала, Но ты ни нот, ни красок не жалей, Чтоб в славе красота пережила Твой золотом покрытый гименей, — «сочинила» Маргарита утром, полистав на сон Шекспира, будучи потрясенной до самых глубин своего естества тремя полноценными завершениями. На следующее утро Григорий голышом выскочил во двор, и с криками восторга вывалялся в пушистом, выпавшем ночью снегу. «Как прекрасен этот мир, посмотри! Как прекраааасен этот мир!» — напевал он, обрезая у зеркала бороду. Подстриг лопатой. Теперь от брата его смогла бы отличить только Маргарита. И только при определенных обстоятельствах. О чем-то воркуя, они отправились в ближайшее отделение милиции. — Пришли давать свидетельские показания, — тоном решившихся на ответственный гражданский поступок обывателей, заявили они хором дежурному. — Записывайте, — продолжил уже один Григорий. — Мы, супруги Василий Константинович и Маргарита Владимировна Григориади, заявляем, что в нашем доме скрывается бежавший из мест лишения свободы опасный преступник Андрон Самуилович Копытов, по кличке Карабас, гражданин Республики Гондурас (Григориади как-то по случаю купил гондурасский паспорт). Кров и пища были предоставлены нами под угрозой насилия над нашими милыми детками Гошей и Антошей. Из опыта общения с преступником мы сделали вывод, что Копытов — человек очень опасный, так как обладает невероятной изощренностью ума. Например, ему ничего не стоит заявить, будто он — это Василий Константинович Григориади, а я — Андрон Самуилович Копытов. Мы и действительно похожи. Я вообще на многих похож. Мне даже говорили, будто на типичного грека-афинянина. Не знаю. Ни я, Василий Константинович Григориади, ни моя жена, Маргарита Владимировна Григориади, ни разу в жизни за пределы Республики Беларусь не выезжали, трудились честно, награждены грамотами. — Вы, гражданин, так сильно не волнуйтесь, — прервал поток лжи лжеВасилия дежурный, наливая воду из графина. — Мы службу для того и несем, чтобы не давать уголовникам над честными людьми измываться. Успокойтесь, пожалуйста. В тот же день Васю и взяли. К концу рабочей смены к проходной завода «Ударник» подкатил милицейский «козел». Хотя Вася выходил не из пивной, но он лыка не вязал: — Что?.. Из какого Гондураса?.. Со второго механосборочного… Ой, щекотно ведь, куда лезете!.. Всерьез, что ли подумали, будто у меня там, за поясом, пистолет?.. Бутылка! А кто сказал, что рабочему человеку после смены выпить нельзя? Женком, Кофи Аннан сказал? Да я на них!.. Ай, больно, чего руки выламывайте! Сам пойду! До «козла» их сопровождала целая толпа. Никогда еще Васе не удавалось привлечь к своей серой, порочной персоне столько внимания. — А я лягу-прылягу, вдоль гастинца старога! — во всю глотку заорал он песню из репертуара «Песняров», долгое время бывшую прямо-таки гимном белорусских алкашей. В один из дней марта с Григорием Григориади произошла еще одна, в том же духе, метаморфоза. Он превратился в дипломированного выпускника некоего тибетского монастыря, магистра черной магии, бакалавра оккультных наук и доктора белого чудодейства Пантелеймона Уралова. Который, если верить синему белорусскому паспорту, был однако, уроженцем города Анадырь Чукотского автономного округа. И айном по национальности, что в паспорте, согласно международным нормам, не декларировалось, но было очевидно благодаря буйной растительности на лице. Так как с этих пор даже сожительнице Григорий наказал называть себя Пантелеймоном, во избежание путаницы пусть таковым станет он и для нас. По крайней мере, до следующего превращения. Столь же разительные перемены произошли и в его скромной бандитской светелке. Она превратилась в рабочий кабинет, все убранство которого, даже на взгляд непосвященного, было предназначено отнюдь не для будничного и кропотливого оккультного труда, а исключительно для пускания пыли в глаза заманенным сюда лохам. Ну какую, спрашивается, оккультную пользу можно было извлечь из чучела неведомой зубастой рыбы с пуговичными глазами? Да вообще никакой! Разве поместить ее на витрину пивбара: дабы посетители пили пиво, если можно так выразиться, «вприглядку». Кроме рыбины на столе еще валялись колода гадальных карт, свечи, старые, небось купленные где-то за бутылку, книги и восточный кинжал. Обои в кабинете были наклеены — а як же! — черные с серебряными звездами. Ожидая «клева», Григориади восседал в кресле надутый, будто индюк, в мантии и «профессорской» шапочке, на которых Маргарита вышила метки — букву «П». В соседнем квартале она обнаружила маленькую частную прачечную, где стирали качественно и очень дешево, а крахмалили и вовсе за копейки. |
