ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Игорь ТУМАШ


ПЛАМЯ СТРАСТИ В ЦИСТЕРНЕ С БЕНЗИНОМ

Рассказ

 

Глядя на россыпь бледных огоньков на черной пузырящейся резине, Георгий Иванович задумчиво помешивал в камине свои старые туфли. Так как за компанию с ними были разве что колбасные шкурки, коробки из-под молока и сыроватая использованная туалетная бумага, то горели они плохо, изрядно коптили, и по кабинету шныряли наглые черные хлопья. А что прикажете делать, если на Коллекторной-Бейкер-стрит посносили все жилые дома и поэтому до ближайшего мусорного контейнера нужно было три дня на оленях пилить?.. И вот, ничего другого, кроме как уничтожать бытовые отходы собственными силами, шефу детективного агентства «Аз воздам» просто не оставалось.

Вначале, как только Георгий Иванович сюда переселился, он подбрасывал пакеты с мусором на близлежащую стройку по Коллекторной, 3а, — это где сейчас офисный комплекс открыли. Но однажды его подсек сторож, Георгию Ивановичу стало стыдно: «Действительно, как же это он, знаменитейший детектив, мог себе такое позволить? Словно какой-нибудь, извините, безусый мальчишка-мент».

— Нет, не умеем мы себя любить, определенно нету у нас такого таланта! Наверно, поэтому нас и не любят! — воскликнул Георгий Иванович, вскочил с кресла и зачелночил по плавящемуся от жары кабинету. Тормознулся у зеркала. — Так чего же во мне еще не хватает? Мужик как мужик. Глаза, правда, маленькие совсем. Словно у медведя. Но ведь и у Микки Рурка, голливудский плейбой который, не большие. И почему мне так на баб не везет?

Оно и верно, на любовном фронте Прищепкина, как и на Западном фронте немецкого пехотинца Эриха Марии Ремарка, давным-давно уже не было никаких перемен. Никто не любил его, он сам никого не любил и последний раз контактировал с женщиной восемь месяцев назад. Уже, наверно, и забыл, как сие делается.

Это все его честность, щепетильность были виноваты в том, что в бюро знакомств никто из дам и знакомиться-то с ним желания не проявлял. Между тем советовал же ему Сергуня Холодинец: «Напиши под фоткой-то, будто 39 тебе, а не 43. Потом признаешься. Ведь у наших женщин перед мужским сороковником уже стойкий барьер вырос. Психологический. Потому что в стране, где потребление водки на душу населения, включая младенцев, превышает 10 литров в год, знаешь, какая закономерность у мужчин за сорок проявляется?» — «Догадываюсь», — отвечал Георгий Иванович, но все равно упрямо писал правду: «Стрелец, год Собаки». «Плевать я хотел на статистику и все в мире закономерности. Правда — все, ложь — ничто, не дам себе скатиться! Тем более что мои десять литров выдула какая-то сволочь. В конце концов, я же сыскарь, а не певичка кабаре, чего жеманиться?! Мои года — мое богатство!»

По-видимому, его известность так и не распространилась за пределы ментовок, и для дам он был не белорусским Шерлоком Холмсом, а гражданином без определенного местожительства, неясного социального положения, разводным, предположительно — ха-ха — импотентом. (Это Георгий Иванович-то импотент?! Да он ведро воды... Ладно, как-нибудь в другой раз.) Захочет кто с таким кавалером знакомиться? Бабы ж тоже соображают немного. Не в такой, конечно, степени, чтобы доезжать до истины, — чисто в формальном плане. Короче, в личном плане — тоска зеленая... В отличие от его младших коллег.

Несомненный застой можно было отметить также и на его сыскарском поприще. Заказов не было. И коллеги все поразбежались — лето.

Холодинец, небось, возился на даче: картоху сыновьям-проглотам выращивал. Бороздил, жучка колорадского собирал. Никакой романтики, в общем.

Швед поехал в Трускавец — язву лечить. Говорил, будто появилась та в результате нервных перегрузок, выпавших на его долю в борьбе с организованной преступностью. Но лично Прищепкин считал, что это Сашок подгорел чисто на кобеляже.

Студенты, то есть Юрочка, Арно и Валера, ломанулись на бессонный, сумасшедший испанский остров Ибицу. И как их туда родители отпустили? Ведь для укрепления здоровья это место не самое лучшее. Пусть бы лучше опять в Крым поехали. Крепче держитесь в седлах, бедные, бедные мальчики мои! По-отечески хотелось поддержать Прищепкину ребят.

Бисквита со Станиславой На-Всю-Лаву пригласили на чемпионат мира по ухе в финский город Турку. В качестве судей. Георгий Иванович очень ими гордился: «Растут, птенцы мои!»

Что же касается его самого, то, несмотря на всю роскошь нынешнего лета, некий запас денег, образовавшийся в результате очень удачного расследования дела хирурга-сутяги Вардиса, он безвылазно сидел в своей конторе и выбирался из нее только в магазин на Шорную за продуктами. Вялость, апатия, творожистый стул и тревожный сон... Синдром Хронической Усталости? Запросто, запросто может быть.

Лекарств же против этой заразы науке известно только пять: Любовь или Клизма, Голодание или Баня, особняком — его Величество Адреналин. Что касается Любви, с ней уже все выяснили: нету такого лекарства в наличии на складе. По крайней мере, для Прищепкина. Клизма — удовольствие не для брезгливых. Прищепкин никогда ею не баловался и начинать боялся: «Еще затянет, будто наркотик какой. Стану «клизмозависящим». Голодать с косарем баксов в заначке? Нет уж, увольте, лучше он наголодается, когда останется без рубля в кармане. Почему бы тогда не совместить вынужденное с полезным? Что там следующее, парилка?.. Ну кто же в июле париться ходит? Парная прямо на улице. Остался Его Величество Адреналин. Ну конечно, по-настоящему встряхнуть, а следовательно, и вылечить его могло только новое расследование. Но такое, чтобы, знаете, с гарантией вихревых потоков в одно секретное место.

«Вот, наконец, и догорели мои туфли, — констатировал Георгий Иванович. — Верой и правдой они прослужили мне целых шесть лет... Однако и верно: хватит, хватит дрыхнуть душой и телом! Не звонит телефон? Значит, нужно как-то самому найти в себе силы выбираться из спячки. Как? Ну, например, начать раскачивать энергетику насильственным образом. Заставлю-ка я себя поехать купаться на Цнянку! Не хочу, лень с места сдвигаться, но — поеду!»

Трудно, очень трудно искал Георгий Иванович свои плавки, служившие ему еще дольше туфель. Аж с восемьдесят седьмого года! Плавки были заслуженными ветеранами его гардероба. Так и не нашел. Между прочим, как и в прошлом году. «Я все равно поеду купаться! — решительно подумал детектив. — Ведь это мой долг перед самим собой, ангелом-хранителем и Отчизной! Поеду в семейных... Ничего, отойду подальше, сховаюсь за кусточками... Ни-че-го».

Закрыл двери офиса на два замка, поставил на сигнализацию, установленную после прошлогоднего поджога. Выйдя из подъезда, услышал мерзкое хоровое чавканье. Бросил взгляд на окна ресторана бизнес-клуба. Опустив морды в блюда, нувориши дружно и весело пожирали своих омаров. «Елки-палки! Ведь это я до обеда непонятно как проваландался! Совсем разболтался! На Цнянку!»

Рядом с его «восьмеркой» красовалось непонятное нуворишское авточудо. Кузов и все прочее шестисотого «мерса», но из бампера почему-то торчала латинская буква «Б» в лавровом веночке. Что за марка, как хоть называется?.. Нет ответа. Вот же эстеты, мать их!

 

А теперь разговор пойдет серьезный. В котором нельзя хмыкать, потому что в нем будет фигурировать смерть. И появится она совсем не для того, чтобы расшевелить детектива. Сама по себе. Такой уж у нее характер.

Учат нас мудрецы: осторожней с желаниями. Хочется получить в кровь заряд адреналина? Прокатись на Американских горках. Почему тебе, Георгий Иванович, так не терпится вновь окунуться в работу? Будет еще работа, куда она денется! Но без такого количества крови и людского горя.

 

Как всегда, движение на Богдановича было очень плотным. Час «пик» на ней начинался с раннего утра и продолжался до поздней ночи. Хотя Прищепкин прожил в этом районе почти два года, но до сих пор не привык к тутошней автомобильной давке. Ведь с каждым годом минчане водили все хуже, а вели себя по отношению друг к другу все более по-хамски. Особенно доставали сосунки на спортивных тачках. Выделываясь перед подругами, они иногда устраивали такой цирк, что могли довести до инфаркта. Бух, бух, бух — лакированные бока их машин, казалось, вынуждены были дышать в такт биту. Хоть бы еще вдобавок по мобильнику не трепались — на тройном-то обгоне. И дня не проходило, чтобы Прищепкин не становился свидетелем какой-нибудь аварии или хотя бы не проехал мимо ее последствий. Особенно, конечно, зимой. В скользоту.

Сбрасывая негатив с помощью мата и обзывая всех встречных-поперечных водил козлами, получая сам козлов в отместку, Прищепкин добрался до «Нестерки». И тут его на высокой скорости обогнал МАЗ-бензовоз. С правой стороны. «Куда только ГАИ смотрит?! — возмутился Георгий Иванович. — Да таких не штрафовать — отбирать права сразу нужно! И в черные списки! Чтобы никогда больше за баранку не садились!.. Подумать только: с цистерной бензина тиснет сотню, еще и обгоняет, как вздумается!»

Тут ему сразу вспомнилась трагедия восьмидесятого года, когда пассажирский автобус врезался в отцепившийся прицеп с цистерной бензина. На Филимонова. До неба полыхнуло, ни одному человеку из стены огня выбраться не удалось! Температурка была!.. В автобусе все окна расплавились!

«Надо что-то предпринимать! Как бы этот урод не натворил бед!» — почувствовал присутствие сгустка беды в воздухе чуткий детектив и тоже газанул.

На площади Бангалор он выровнялся с бензовозом и даже успел разглядеть бледное, напряженное лицо водителя. «Вроде не пьяный. Нарик, что ли?»

МАЗ вырвался чуть вперед, но перед самой остановкой напротив НИИ электроники притормозил, переехал низкий бордюр и... ринулся прямо на поджидавших троллейбус людей.

Прищепкин, засмотревшись на ирреальное, жуткое зрелище, чуть не врезался в зад «оторопевшей» «шкоды».

Кто-то из людей оказался под колесами, кто-то успел отпрыгнуть... А МАЗ вновь вывернул на полосу движения и рванул вперед. Прищепкин на «восьмерке» — за ним!

Он не знал, что будет делать. И боялся узнать. Потому что сделать мог только одно: встать МАЗу поперек пути! Пусть лучше погибнет он, чем еще неизвестно сколько человек!

Однако его время пока не пришло. На окраине сельхозпоселка МАЗ выскочил на встречную полосу и по касательной задел бок контейнеровоза. Тяжелый контейнеровоз устоял, а вот МАЗ от него срикошетил юзом через две полосы и налетел на бетонный столб, который буквально рассек кабину надвое. «Сейчас рванет!» — подумал Прищепкин, проносясь мимо. Но... За спиной было тихо. «Пустой, что ли?» — Прищепкин сбросил газ, притормозил и развернулся.

Цистерна, пустая она была или нет, осталась невредимой. А вот кабина... Тело водителя МАЗа нужно было вырезать из нее автогеном. Чтобы определить это, детективу не пришлось и останавливаться.

Он поспешил к остановке, где свершился первый и главный акт трагедии. И оказался там раньше ГАИ и «скорой».

Что было дальше, запомнил плохо, так как от перенапряжения внутри у него то ли что-то перегорело, то ли отключилось. Кому-то делал искусственное дыхание, кому-то перетягивал ремнем фонтанирующую кровью артерию. «Вы случайно не видели мои очки?» — раз десять подходил к Прищепкину мужик с окровавленной головой и видом тихопомешанного. Кто-то стонал. Отделавшаяся легкими ушибами женщина голосила над обезображенным, остывающим телом мужа.

Через какое-то время Георгий Иванович вдруг обнаружил около себя гаишников и людей в белых халатах. «Вам плохо?» — словно сквозь вату, спросил один из них. «Да, мне плохо, — ответил детектив и вдруг почувствовал, что у него дико болит голова, а во рту вкус железа. — Я не пострадал... Но мне почему-то плохо. Дайте сердечного... Или нет, лучше от головы». Перед глазами Георгия Ивановича поплыли разноцветные круги, и он сел на асфальт, на котором рдели застывающие лужицы крови.

Однако у врачей, как всегда, было свое мнение о том, что кому нужно. И детектива вместе с остальными пострадавшими хотели отправить в травматологическую больницу. Прищепкин решительно отказался. Поднялся, как сомнамбула, добрел до своей машины и достал дорожную «аптечку». Хлебанул прямо из бутылочки валерьянки, потом запил ею же две таблетки резерпина и таблеточку нитроглицерина. Под язык закинул валидол. Это был не Адреналин, и никакой не экстрим... Удар кувалдой меж рогов. Вот как это в народе называется.

— Вы тоже свидетель? — спросил откуда-то возникший подле машины гаишник.

— Да, я видел, как все это произошло...

 

На следующий день он сам приехал в ГАИ. Расследование причин ДТП с шестью смертельными исходами курировал лично начальник ГАИ, вел его подполковник Дмитрий Леонидович Саламатин.

— У водителя зафиксировано остаточное опьянение, — сказал тот в ответ на вопрос о первоначальном выводе расследования.

— То есть пил не перед тем, как сел за руль, а раньше? Может, еще с вечера, да? — стал уточнять Прищепкин.

— Примерно за двенадцать часов. Довольно основательно. Реакция, сами понимаете...

— Да не в реакции дело, — с горячностью возразил детектив. — Водитель давил людей преднамеренно! Ведь он притормозил перед бордюром. Я сам видел.

— Одни говорят — притормозил, другие — будто так перескочил.

— Точно притормозил. Чисто механически, как все профессионалы. А потом газанул и — на людей.

— Понятно, — со вздохом ответил подполковник, словно полученная от Георгия Ивановича информация была ему чем-то неприятна.

— В пользу моего вывода о преднамеренном характере наезда говорит также то обстоятельство, что свой бензовоз для профессионала вел он слишком лихо. Жал под сотню и обогнал меня так, словно был куражливым юнцом, укравшим ключи от папашиной спортивной машины. А не мотивируется ли это тем, что он уже решился давить людей и ему стало наплевать на все правила, на ГАИ, вообще на все?

— Может быть, — опять точно так же вздохнул подполковник. — Знаете, сейчас абсолютно все может быть — время такое. Разберемся, не волнуйтесь вы так.

Но Прищепкин уже почувствовал, откуда ветер дует, что расследование примет официозный, показной характер. Погибли шесть человек, город переполошился — власти в ответ зашевелились. И ГАИ теперь явно не заинтересована в том, чтобы разобраться в причинах, толкнувших водителя совершить этот дикий поступок. Заключение о преднамеренном наезде им однозначно не нужно. Ведь пипл предпочитает ясные и предельно внятные, доходчивые формулировки. Чтобы один обыватель, спрашивая другого о причинах трагедии: «Че, бухой был?», мог получить однозначный, без психологических выкрутасов ответ: «Ну конечно, бухой, сволочь! Че делается-та-а! Нет, вы только посмотрите, че делается-та-а!» А еще обывателю важно, чтобы обязательно был кто-нибудь наказан. Для него это станет показателем того, что добро победило зло. (А як же!)

Беда западного (и уже нашего) мира в том, что демократическая власть как раз таки и призвана обслуживать интересы некоего усредненного тупого обывателя. Но ведь именно ради этого проливали кровь американские морские пехотинцы на фронтах корейской, вьетнамской, иракской и прочих войн, беззаветно трудилось ЦРУ и некоторые особо продвинутые в духовном и интеллектуальном плане деятели ЦК КПСС.

Рассуждая таким образом, Прищепкин дошел до циничной, но отнюдь не лишенной рационального зерна мысли о том, что если бы этот урод задавил не шесть человек, а только одного или в крайнем случае двух, и дело не получило бы такого общественного резонанса, то расследовалось объективно, но уж коль шесть, да и попало под кураторство такой шишки — тут уж показухи не миновать.

Кого накажут, если водитель уже как бы сам себя наказал?.. Будут публично бичевать тех, кто выпустил его в рейс и подписал путевку. «Остаточное» опьянение превратится в возлияние непосредственно перед выездом — в этом Прищепкин не сомневался.

«Нет, ребята, так дело не пойдет! — подумал Прищепкин, выходя из кабинета Саламатина. — Не быть по-вашему! Если вам наплевать на честь мундира, то я в ответе перед своей совестью и перед родственниками погибших, которые должны знать правдивую информацию! «Свидетель» понадобился? Будет вам «свидетель»! Сам проведу расследование и о результатах сообщу минчанам через независимую прессу! Надо же, ведь на моих глазах тот урод притормозил перед бордюром, а гаишник смеет мне лапшу вешать!»

К сожалению, рядом с Прищепкиным не было друзей, которые могли бы отговорить его от опрометчивого шага. Который, конечно же, объясняется гораздо проще, чем бы сам Прищепкин стал его объяснять. Пережитое им шоковое состояние требовало какого-то выхода. Не могло же оно оставаться внутри да и рассасываться потиху! Не тот, господа, случай.

Через знакомых инспекторов он узнал все необходимые данные: потерпевших и виновника, а также организации, которой принадлежал бензовоз. Итак, вот взятые им официальные списки, сначала погибших:

Боровик Виктор Олегович, 1970 года рождения, инженер ОДО «Импульс», от полученных травм скончался в больнице через несколько часов.

Махонина Нина Сергеевна, 1935 года рождения, пенсионерка, погибла на месте происшествия.

Никольский Дмитрий Петрович, 1977 года рождения, менеджер ООО «Фантон», погиб на месте происшествия.

Стацевич Иосиф Антонович, 1940 года рождения, работающий пенсионер, руководитель ансамбля народных инструментов ДК камвольного комбината, умер по пути в больницу.

Тарас Марина Филипповна, 1969 года рождения, буфетчица НИИ электроники, погибла на месте происшествия.

Шевченко Павел Иванович, 1952 года рождения, временно не работавший, погиб на месте.

Остальные потерпевшие:

1. Артамонова Ирина Аркадьевна, 1943 года рождения, пенсионерка, доставлена в больницу.

2. Горбань Константин Юрьевич, 1980 года рождения, инженер-конструктор НПО «Дормаш», доставлен в больницу.

3. Колосовская Наталья Владимировна, 1955 года рождения, домохозяйка, от госпитализации отказалась.

4. Мороз Михаил Геннадиевич, 1949 года рождения, ветеран ВС, сторож магазина № 27 Горпищеторга, в госпитализации не нуждался, медицинская помощь была оказана на месте происшествия.

5. Прищепкин Георгий Иванович, 1958 года рождения, неработающий, по его утверждению, ветеран МВД, без определенного местожительства, страдающий манией величия, деклассированный элемент, от госпитализации отказался.

6. Шевченко Анастасия Дмитриевна, 1957 года рождения, начальник отдела ОДО «Спринт», в госпитализации не нуждалась.

7. Халимовский Анатолий Андреевич, 1947 года рождения, рабочий завода «Кинодеталь», доставлен в больницу.

Яцевич Леонид Вячеславович, 1960 года рождения, рабочий НПО «Горизонт», доставлен в больницу.

Наконец, водитель — Вячеслав Евгеньевич Шибут, 1971 года рождения, работал в ООО «Добрыня», погиб при автокатастрофе.

Чтобы отвергнуть последние сомнения в том, что это был преднамеренный наезд, а также дабы успеть собрать свидетельские показания до «обработки» их группой Саламатина, свое расследование Георгий Иванович начал со встреч со свидетелями. Для этого поехал в шестую травматологическую больницу. Ведь там находилось сразу четыре свидетеля.

Однако на месте выяснилось, что показания могут дать только двое: Артамонова и Халимовский. Горбань и Яцевич находились в реанимации. И если состояние Горбаня

стабилизировалось, то Яцевич был между жизнью и смертью.
Ирина Аркадьевна Артамонова оказалась статной красивой женщиной и пенсионеркой никак не выглядела, ей можно было дать лет сорок восемь, максимум пятьдесят. Она получила легкую степень сотрясения мозга и перелом ребра. От шока уже отошла и благодарила Бога, что осталась жива.

— И как вам удалось так сохраниться? — сумел это заметить и оценить Георгий Иванович. — Если б не знал ваши паспортных данных, то никогда бы не поверил, что вы на пенсии. Какая-то особая система, крема, диеты?

— Ничего, — улыбнулась Ирина Аркадьевна. — Разве что всегда доброе расположение духа. Мне как-то от природы дано. С детства чувствую в груди некий сгусток радости, расположения ко всем абсолютно людям: плохим, хорошим. Мне даже безразличны их человеческие качества. Ведь с одним человеком детей уже нарожала, зачем в остальных всматриваться?

— И к водителю, который наехал на вас, вы тоже так благодушно относитесь? — пошел на провокацию детектив.

— Ой, хотела бы, — не стала кривить душой Ирина Аркадьевна. — Но с такой агрессивностью я еще просто не сталкивалась.

— То есть вы считаете, что это был не несчастный случай, а осознанное преступление?

— Безусловно, — однозначно ответила Артамонова. — Ведь он же свернул в нашу сторону. Ехал бы себе прямо!

— А вам не показалось, что МАЗ притормозил перед бордюром?

— Может, и притормозил. Утверждать не буду. Как-то не до наблюдений было. Стояли как завороженные. Нет бы броситься врассыпную... Обождите, а может, у него это, ну, просто руль сломался?

— Однако, прокатившись по людям, МАЗ опять вернулся на полосу. И нет бы остановиться, чтобы оказать помощь, — понесся дальше.

— Да, верно, — печально согласилась Ирина Аркадьевна, которой Бог дал талант любить людей-людишек — и даже пипл! — без малейшего над собой насилия.

— В ваших словах некая нестыковка: то вы говорите, что это «безусловно» осознанное преступление, то вдруг сомневаетесь?

— Понимаете, ведь это очень серьезное обвинение. — Ирина Аркадьевна нахмурила лоб. — И все же у меня тогда было чувство, а сейчас я в этом процентов на 90 уверена, что он заранее решил всех нас передавить.

— Так все-таки притормозил он перед бордюром или нет?

— Ну не помню я. Не обратила внимания.

Несмотря на то, что Ирина Аркадьевна не была категорична, Прищепкин остался очень доволен результатом разговора. Ведь 90 процентов уверенности благодушной Артамоновой, несомненно, стоили его грешного стольника.

По сравнению с ней представитель первого послевоенного поколения Анатолий Андреевич Халимовский выглядел раза в два старше... Ну, может, и не в два, конечно. Зато с уверенностью можно сказать, что Ирина Аркадьевна была его многократно свежее. Во всяком случае, у нее не было таких мешков под глазами, и цвет ее лица был далек от цвета установленного в сыром месте медного памятника. Короче, пан Халимовский пил. Пил помногу и регулярно. Питие стало его религией и, так сказать, жизненным кредо. Это было видно без заключения нарколога и не подлежало никакому сомнению. Этого не смогла скрыть и смиренная больничная пижама.

— В момент наезда вы не были слишком пьяны?

— Я всегда пьян! — горделиво заявил Анатолий Андреевич таким громким голосом, словно он сам или детектив были глухими. — Но — прошу отметить — головы никогда не теряю! А знаете почему?

— Вы и сейчас пьяны?

— Нет, трезв. Денег потому что — фиу-фиу. — Это Халимовский так просвистел неловкими, задеревеневшими от водки и суррогатов губами и весьма красноречиво и очень нервно прожестикулировал. — Знаете, с такой зарплатой...

— Короче, я вот о чем хотел вас спросить, — не дав пожаловаться на недоступность коллекционных коньяков и отсутствие «Мерседеса», поморщившись, словно интеллектуал от мексиканского сериала, перебил Халимовского Прищепкин. — Вы видели, как все произошло, или спали на лавке?

— Ну конечно видел! — обиделся Халимовский. — Я никогда не сплю ни на каких лавках. Что я, алкаш, что ли? Пью? Да! Но алкоголиком меня считать — не надо!

— Тогда расскажите, как все произошло.

— Ну, стою я, значит, на остановке. 34й троллейбус жду. Врать не буду, подшофе. Но — в полном соображении. Даже газету сбоку читаю — рядом со мной мужик держал.

.............................................................................

Окончание

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com