Игорь ЦАРЕВ

 1    2    3    4    5    6 

Московский моллюск

Разве в раковине — море шумит?

Там вчерашняя посуда горой.

Ну, а то, что душу с телом штормит —

Ты с моё попробуй выпить, герой!

И не хвастайся холеной Москвой,

Ты влюблен в нее, а сам-то любим?

Ее губы горше пены морской,

Холоднее океанских глубин.

Близоруким небесам не молюсь.

Кто я есть на этом дне городском? —

Я московский брюхоногий моллюск

С бесполезным перлом под языком.

Рыбацкий рай

Хорошо по Каме плыть

рыбакам —

не мешают берега

по бокам.

Там под юною волной

озорной

ходит щука, словно туз

козырной.

По Уссури разгулялся

ленок.

На Амуре бьют налимы

у ног.

А в Сибири выдает

Ангара

три ведра плотвы за час

на гора.

Из Туры по зову полной

луны

выползают по ночам

валуны.

А когда идет на нерест

таймень,

варит рыбные пельмени

Тюмень.

Пусть невиданных доселе

высот

достигают пустосель

и осот.

Тянет сети вдоль Исети

народ —

будет детям по рыбёшке

на рот.

Где по Судогде-реке

рыба язь

мутит воду никого

не боясь,

вобла стоит пятачок

за пучок,

так как ловится на голый

крючок.

И Ока для рыбака

хороша.

Широка ее речная

душа.

Возле Мурома, хоть дождь

мороси,

сами прыгают в ведро

караси.

Плещут Волга у порога

И Дон,

И дорогу заменяя

и дом.

Безотказно их живая

вода

Сквозь рыбацкие течет

Невода.

А еще есть Бия, Мга

и Уса,

Индигирка, Оленёк,

Бирюса...

Даже только имена

этих рек

не испить тебе вовек,

человек!

Покров-2007

Народные приметы говорят, что снег, выпавший на Покров означает долгую и холодную зиму.

В октябре 2007 года на Покров по Москве прошла метель, повалившая 498 деревьев.

...А у дворника вся осень невпопад,

Что ни день — то маята и канитель.

Не успеешь урезонить листопад,

Налетает беспардонная метель.

И, мети за этой стервой, не мети,

Тротуары, уходящие под лед,

Превращаются в неверные пути

Со слепыми фонарями на отлет...

Увязался за трамваем старый пес,

Раздувая лаем тощие бока —

То ли бес его по городу понес,

То ли хочет ощутить, что жив пока.

И прохожие, задрав воротники,

Занесенные «по самое нельзя»,

Как шутихи запускают матерки,

В темноту заиндевелую скользя.

Но, микстурою от хворой кутерьмы,

Знай надежду подливай себе, да пей.

Если глупо зарекаться от сумы —

Зарекаться от зимы еще глупей!

Хрипота от незалеченных ангин,

Пустота ветрами вылущенных фраз —

Все пройдет. А не пройдет, перемоги.

Пресвятая Дева молится за нас.

На Ордынке

На Ордынке в неоновой дымке

Всепогодную вахту несут

Старики, собирая бутылки,

Как грибы в заповедном лесу.

Не чураются каждой находке

Поклониться с корзинкой в руках...

Там и «белые» есть из-под водки,

Там и «рыжики» от коньяка.

Не смыкает стеклянные веки

На углу запрещающий знак.

В этом доме в «серебряном веке»

У знакомых гостил Пастернак.

И свеча меж тарелок горела,

И гудела метель за окном.

И куда-то в иные пределы

Уносили стихи и вино.

Нынче к этой парадной не сани

Подъезжают, ведь время не то,

А подвыпивший мальчик в «Ниссане»

В кашемировом модном пальто.

И свеча, горячась под капотом,

Согревает иную судьбу.

И звезда, словно капелька пота,

У Москвы на чахоточном лбу...

Что за тайна во «времени оном»?

Сохранились и дом, и окно...

Почему же в разливах неона

На душе у Ордынки темно?

Ведь горело же что-то, горело!..

Одолела ли нас канитель?

Для чего-то же белые стрелы,

Как и прежде, рисует метель!

С высоты своего этажа

Не греми рукомойником, Понтий, не надо понтов,

Все и так догадались, что ты ничего не решаешь.

Ты и светлое имя жуешь, как морского ежа ешь,

потому что всецело поверить в него не готов.

Не сердись, прокуратор, но что есть земные силки?

Неужели ты веришь в их силу? Эх ты, сочинитель...

Не тобой были в небе увязаны тысячи нитей —

не во власти твоей, игемон, и рубить узелки.

Ни светила с тобой не сверяют свой ход, ни часы.

Что короны земные? Ничто, если всякое просо

тянет к свету ладони свои без монаршего спроса,

и царем над царями возносится плотничий сын...

Но, к чему это я? С высоты своего этажа,

сквозь окно, что забито гвоздями и неотворимо,

я смотрю на осенние профили Третьего Рима,

на зонты и авоськи сутулых его горожан.

Слева рынок, а справа Вараввы табачный лоток

(несмотря на века, хорошо сохранился разбойник!)

У меня за стеной — или в небе? — гремит рукомойник,

и вода убегает, как время, в заиленный сток...

Публикации 2008 г.
 1    2    3    4    5    6 

Публикации 2003-07 гг.

Стихи на Втором сайте