ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Сергей ТРИЩЕНКО


Тотальная регламентация

Салливан с отчаянием смотрел на раскрытую калитку в ограде. До нее оставалось всего несколько шагов, но именно этих шагов он и не мог сделать: лимит на шаги был исчерпан.

«И зачем я сам ходил за последней кружкой? — подумал Салливан. — Не мог подождать кельнера? Пьяная бравада!»

Оставаться на улице было нельзя: с минуты на минуту мог проехать полицейский патруль, а тогда, тогда...

Салливан застонал: ну почему он не согласился на сверхурочную работу? Тогда бы у него был лимит возвращений домой после полуночи, а уж он нашел бы возможность растянуть его!

Салливан непроизвольно вспомнил ряд уловок, позволяющих сэкономить несколько движений, урвать от рабочих действий немного для личного пользования. В их числе были и доска в заборе, благодаря которой дорога на работу сокращалась на несколько десятков шагов, и придуманная им самим — чем он особо гордился — расстановка оборудования, позволяющая экономить пару рабочих движений за смену.

Вообще-то число рабочих движений не регламентировалось, их всегда выдавалось в достаточном количестве, другое дело, что каждая операция была строго занормирована, и учет велся неукоснительно. Но всегда можно было оправдаться излишним рвением — особенно если немного перевыполнять норму, тогда на небольшой перерасход рабочих движений смотрели сквозь пальцы: мало ли — шаг влево, шаг вправо...

А на черном рынке их можно было обменять на домашние... если удастся пронести с работы, или даже на движения для отдыха — они ценились выше, но и стоили дороже.

Куда шли его рабочие движения с черного рынка, Салливан не интересовался. Поговаривали, будто их используют повстанцы для производства своих штучек... Но, в конце концов, на это есть полиция, а если добропорядочный гражданин, повысив производительность собственного труда, и сэкономит несколько рабочих движений, в этом не было ничего страшного, на взгляд Салливана.

Он вспомнил и нож с несколькими лезвиями, позволяющими разрезать котлету сразу на несколько кусков...

«А аристократы, говорят, позволяют себе отрезать от бифштекса маленькие кусочки», — подумал Салливан.

Хмель еще не прошел, поэтому Салливана время от времени охватывало благодушное настроение. А до полуночи оставалось всего несколько минут.

Салливан задергался, пытаясь хоть как-то передвинуться к калитке.

«Рассказывал же этот старый черт! — вспомнил он. — Наблюдая как кантуют высокий шкаф, он будто бы открыл способ самокантовки. Никем не запатентованный и потому нерегламентируемый! Используя его, если движения кончаются и ты застываешь в неподвижности, можно, раскачавшись внутри себя, попеременно наклоняться то в одну, то в другую в сторону, и таким образом передвигаться, пусть и медленно»...

Вдали послышался шум полицейской машины. Салливан задергался из стороны в сторону, чуть не упал и вдруг, неожиданно для себя, прыгнул. Но не по направлению к калитке, а чуть в сторону.

«Тьфу! Да чего я мучаюсь-то! У меня же осталось несколько прыжков на двух ногах!»

Салливан совсем позабыл о такой экзотике: купил когда-то по случаю, для пикника на природе, по дешевке, в качестве розыгрыша. А теперь, смотри, пригодились! Сколько же их осталось-то?

Салливан прыгнул еще пару раз, и вновь застыл.

«Всего три! — Салливан чуть не застонал от досады. — Ну что стоило прикупить еще пару! Они не так уж много стоили!»

В начале улицы засветились автомобильные фары: полиция въехала в их квартал.

«Все, пропал! — подумал Салливан. — Теперь, теперь... Если бы я умел кувыркаться!» Правда, на асфальте проделывать такие трюки было рискованно, можно было и расшибиться, но при определенном навыке хороший кувырок мог бы его спасти. А если бы научиться катиться через голову, не останавливаясь, то...

Регламент на качения пока не установили и ими можно было пользоваться беспрепятственно.

Фары полицейского автомобиля замерли за несколько домов от дома Салливана. Хлопнула дверца.

«Должно быть, схватили и грузят какого-то несчастного! Сейчас и моя очередь... Ах, если бы я мог катиться! Стоп! Но ведь катиться можно не только вперед через голову, но и боком! Ура!»

Салливан упал на бок, слегка ударившись коленом и чуть больнее — локтем, и принялся перекатываться к калитке, глядя на приближающиеся автомобильные фары.

Ф-фух! Он успел! Машина едва подъехала к соседнему дому, как Салливан вкатился в калитку, подогнув ноги — вот и потребовались те несколько движений, которые он прихватил на работе, удачно спрятал и теперь принес домой, не соблазнившись обменять их на еще одну кружку пива.

«Тогда бы уж точно — конец», — подумал Салливан, захлопывая ногами калитку.

Все! Теперь он в безопасности. Или почти в безопасности. оставалось еще преодолеть расстояние от калитки до дома, но в окно уже выглядывала жена. Лицо ее выглядело озабоченным.

«Главное — не ползти!» — подумал Салливан. Переползание полицейские могли счесть отличительным признаком уголовного элемента, счесть его, Салливана, грабителем, пробирающимся в собственный дом, и открыть огонь без предупреждения! А этого бы Салливану не хотелось.

Ну ничего, в случае чего жена подтвердит, что он — ее муж. Если успеет.

Салливан знал, что жена также израсходовала месячный лимит движений вне дома, и потому не могла прийти ему на помощь, — он доберется и сам.

Ничего, что полицейская машина остановилась у его калитки — частная собственность и жизнь неприкосновенна, офицер не имеет права войти. Пусть смотрит, пусть кусает локти.

Он даже не сможет поставить Салливана на учет — сегодня последний день месяца! А завтра отсчет лимитов начнется с нуля.

Перекатываясь по-прежнему, Салливан добрался до крыльца и вскарабкался на ступеньку. Недовольно хлопнула дверца отъезжающего автомобиля.

«Надо будет и эту ступеньку убрать, — подумал Салливан, — сделать пологий пандус от самой калитки. Но это потом...»

Жена открыла дверь, Салливан вкатился в дом и поднялся.

Ноги дрожали. Жена подала комплект домашних движений. Они обнялись.

— Сейчас пойду в душ... — прошептал Салливан.

— Я приготовила ужин, — прошептала жена.

— Ты у меня молодец, — сказал Салливан.

— У нас осталось в запасе несколько фрикций, — краснея, робко сказала жена, — я сэкономила... Может быть, устроим небольшую оргию?

И они устроили оргию.

Притча о карающей длани

На другой планете была Карающая Длань. Она недвижно парила в высоте над планетой, над всем миром. И она была проклятием всего мира.

Потому что иногда — ни с того, ни с сего — она срывалась с места и хватала какого-нибудь человека. И убивала его. Душила, откручивала голову, раздавливала в лепешку, или бросала с огромной высоты на камни.

Причем она не разбирала, плохой это человек или хороший, молодой или старый, преступник или праведник.

И нигде нельзя было спрятаться от нее — ни в доме, ни в подвале, ни в погребе, потому что контур ее просвечивал сквозь потолок, и она всегда находилась рядом с людьми.

Бывало так, что Длань убивала человека, а рядом преступник убивал жертву.

Ее нельзя было ни умолить, ни умилостивить, она не принимала даров, и не брала взяток. Она просто существовала, хватала, душила и калечила.

Да, иногда Длань не убивала, а лишь калечила. Но точно также, не взирая на человека. Да ей и нечем было смотреть, ведь она была всего-навсего Длань, хотя и Карающая.

Притча о целителях

Жили некогда два целителя. И такая им сила была дана, что могли они одним прикосновением исцелять любого страждущего.

Кто им эту силу дал — неясно. Известно было лишь одно условие давшего силу: не более одного исцеленного в день! Кто нарушит условие — умрет, едва зайдет солнце. Наверное, солнце и дало им силу.

Сначала они свято сохраняли традицию, условие и прочее. Но потом один не выдержал, поддался жалости: то ли мать дитя принесла вторым и так сильно просила, что не смог он удержаться; то ли влюбленные не хотели разлучаться, а болен был один из них неизлечимой болезнью, то ли старушка хотела пожить лишний день — ну а может, и обманул кто. Целители-то только исцелять могли, а определить, кто на самом деле болен, а кто хочет дополнительную толику здоровья себе добавить — бесплатно ведь кто откажется? Это было второе условие давшего силу — чтобы бесплатно исцеляли.

Не выдержал один целитель — вылечил второго пациента. Значит, придется помирать ему. Ну а раз так, то какая разница, помирать от одного нарушения или от сотого?

А дело утром было — так что повалили к нему и стар и млад со всей округи и со всех округов. Как прослышали, значит, про бесплатное исцеление.

Попользовал он в тот день — последний день его жизни — то ли сто человек, то ли двести, то ли всю тысячу. И помер, конечно. Хотя я так думаю: если бы и не было такого условия, чтобы не больше одного человека, так он, приняв тысячу в день, сам бы надорвался и все одно помер.

Горевали о нем все и долго. Вспоминали часто: вот, мол, какой хороший человек — себя не пожалел, все для людей, для людей...

А второго никто не помнил. Не было у него жалости к людям и свято соблюдал он условие: не более одного человека в день. Кто бы ни приходил к нему, какими бы слезами ни умолял — был второй целитель непреклонен: один день — один человек. Ни одного дня не пропустил без приема.

Долго прожил сам этот целитель — лет сто, или двести. А может, и всю тысячу. И каждый день принимал лишь одного человека. И излечивал от любой смертельной болезни. Но только одного в день.

И никто его не вспоминает, никто не восхищается, что он жизнь отдал людям. Да разве же это радетель за людей — каждый день одного человека исцелял? Триста шестьдесят пять дней в году, а в високосный — и на одного больше. И сто лет подряд... а может, и всю тысячу — кто там его помнит, сколько?

Зато того, первого, умершего, помнят: как же, тысячу человек в день принял! И помер, родимый...

Притча о двух судьбах

Жили-были рядышком два соседа. Но они только первое время рядом жили, один потом уехал. Но и пока жил рядом со вторым, то на месте не сидел: метался от одного дела к другому. Все хотел быстрого и большого заработка. Сегодня у него одна задумка на уме, завтра — другая, послезавтра — третья.

Но удача к нему не шла. Как он ни старался — все оставался бедным и несчастным. Хотя и полным оптимизма: все надеялся, что удастся когда-нибудь ухватить за хвост птицу счастья. По всему миру за ней гонялся — не мог поймать.

А все почему? Да потому, что удача за ним не поспевала. Только она вознамериться посетить него, ан глядь — он уже в другом месте, другим делом занимается. И удаче, чтобы не попасть впросак, тоже приходилось перестраиваться. Ведь нельзя же, в самом деле, принести хороший приплод ягнят пчеловоду? Что это получится? Засмеют!

Так удача моталась за первым соседом и никак не могла его догнать. Так он и жил, так и умер — в безвестности и нищете.

Второй работал, просто так на месте не сидел. Работал от зари до зари, как положено. И всю жизнь занимался одним единственным делом. Чем он конкретно занимался — не знаю, знаю только, что не менял он трудового пристрастия, что бы ни случалось.

Но и ему удачи не было. Почему? Да потому, что удача его была столь же основательной, как и он сам. И хотела она ему дать такое и столько, сколько он заслужил. Сначала торопилась: не уйдет ли в другое место? Все в окошко выглядывала: здесь ли? А потом привыкла и стала готовиться к встрече. То одно приготовит, то другое — все хотела порадовать своего подопечного.

Да так и не собралась, не успела: помер он. Точно в такой же нищете, как и сосед его. Одна разница: сосед на чужбине умер, а этот — дома. Ну, может, хоть в этом ему повезло.

 1    2

 

Другие рассказы — в zip-файле, 43 Kb.

Загрузить!

Всего загрузок:

«Распутанное дело»

Стихи

Радиатор Лидея ЛУ 11-508: лидея.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com