ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Таша ТОМИНА


Стихи 2007 — 2010 гг.
 1    2    3

Дачные

1.

В пыльце изнанка рукава,

в руках гирлянда винограда.

Разгульных мошек татарва

рябит над оторопью сада.

Почти священен мой приход

сюда за солнцеподаяньем.

Пчела ресницу достает

из ока розовой герани...

На дне холщовки тонкий ключ —

со мною что-то приключится...

Очнусь, бумагу уколю

пером певуньи-стихоптицы.

И опрометчиво легка,

как будто в самой теплой зыбке,

в махровой сетке гамака

притихну пойманною рыбкой...

 

2.

Вспомнишь о море — и легкие дрогнут тоскливо:

странная смесь из обветренной соли и солнца...

Вот тебе лето: стремительный велик и сливы,

а перед сном — новомодная книжка японца.

Выключи свет, впечатления портить не надо

от смоляной и по-детски отчаянной ночи.

Слушай, как в буйных цветах голосисты цикады,

как насекомая челядь трещит и клокочет.

Море дождется тебя не сегодня, так после.

Это ли горе? Ну, хватит об этом, забудем.

Сон начинается... мается... Маленький ослик

смотрит с утеса на птиц и мечтает о чуде...

 

3.

Капает, капает, капает грушевый сок

с самого неба на самый горячий песок,

смуглое плечико нежа. Почти карамель...

Рядом любимый, ленивый, из самых Емель.

Этакой феей склоняюсь лукаво над ним,

тонкие губы сжимают соломинку-слим.

Вдоль позвоночника чертит соломинка рай.

Вот ведь вещица — на ней все, что хочешь, играй.

Пляж, урожайное лето на ласки и сок,

быстрого времени медленно-вязкий подтек.

Вырезан кадрик из ленты беспечных недель:

бальные туфельки-лодки, июль-Бюнюэль...

Эх бы подольше этюд никуда не исчез —

души песочных отшельников, шепот, дюшес.

 

4.

Море, аморе мио, мурлычет где-то...

Пляжные нежности, камешки нужных слов

кем-то смущенным в кармашке души согреты,

кто-то добыл долгосрочных страстей улов...

 

Здесь вечереет. Здесь скучно без брызг и чаек.

Минщина прячется в сонных лощинах буден.

Милый мой мальчик, но ты легко обучаем —

будем купаться, в любовях купаться будем?

 

Скажешь: еще бы! И губы в едином слитке

станут безумны, сочны... И вольется полночь

черной муреной в случайный зевок калитки.

Сон загустеет, губительной лжи исполнен...

 

Трюкачка

 

В кино билетов не достать,

но я себе присню

Париж, свисающий с моста,

а может Нюрнберг ню.

 

По разогретой мостовой

в попоне цвета беж

плетется мерин цирковой,

грустит: Лимож, манеж...

 

В Лиможе, в красочном шатре,

под шлепанье ладош,

он слушал громкое алле

мадемуазель Гаврош.

 

Я буду той мадемуазель,

я все во сне могу!

Я переехала в Марсель,

живу на берегу.

 

Стезя циркачки нелегка,

а я же сверх того

влюбилась в парня-рыбака

и в хижину его.

 

На полосатом тюфяке

под шум лазурных вод

я, самый ласковый жокей,

шепчу: алле, майн гот...

 

И кучерявая волна

вот так же льнет к песку.

О сколько выподвертов на

трюкаческом веку!

 

* * *

 

Болтаться по городу, вязнуть в последней жаре —

что может быть слаще взамен стрекозиного роя

уснувшей любви, потускневшей надежды (тире)

всего, что однажды ушло с обесцененным «двое».

У цветени так же насквозь прогорела душа

от нежности солнца, слепой, невозможно широкой.

И ластится осень, и желтые сплетни шуршат

покуда в полсилы, не смея тревожить до срока.

А впрочем, я рада узнать полуправду сию,

мне даже приятна шуршанья смешливая стая.

Я в каждом цветке свою дивную боль узнаю —

роскошно цветущую с мертвой оборкой по краю.

Любимый, дыши.... И быть может, ты тоже сейчас

поймешь всю трагедию лета и тела впервые.

А все еще будет... Но только иначе. Без нас.

Мы были с тобою всего лишь листки черновые.

 

Утомленная Крымом

 

*

Чем теплее, тем дни необузданней. И торопливо

здесь волна наступа- отступает почти Бонапартом.

По карманам рассованы самые главные ксивы,

точно бирки к телам — санаторно-курортные карты.

 

Одиноким мужчинам неймется, что парусу в море:

чуть прокатится дрожь — каждый мускул напорист и выпукл.

Армянин с золотыми зубами и тьмою во взоре

подает себя так, будто он эротический вымпел.

 

Вороной жеребец, он в поэзии чувств не подкован,

за основу соблазна берет шебуршанье дензнаков.

И смеется над слухом его недорусское слово,

и пугает красоток, мадонн Оноре де Бальзака.

 

*

Я устала от чуткой размеренной жизни картонной,

где в кишках коридоров кишат разносолые звуки:

пресмыкание шлепанцев, желтых ключей перезвоны,

и орущих детей не берут ни в какую на руки.

 

У хохлушки у горничной шея не помнит мочала,

правда, быстрые руки навеки повязаны с хлоркой.

Всю бездонную ночь я в подушку о важном молчала,

меж собой и слезой мастерила из мыслей распорку.

 

И манере моей заговорщицкой внемля и вторя,

соглашаясь с тоской и дымок занавесок качая,

мне глубины души открывало ранимое море,

лишь однажды сорвавшись на крик парусиновых чаек...

 

*

В желтокожей степи, плешеватой и необозримой,

всякий колос сожжен колесницей безбожного солнца,

Всякий камень — есть слепок живого зрачка караима.

здесь балтийский поляк пробренчит недовольно: горонцо!

 

Моя польская кровь с очевидною примесью юга

то вскипает, то стынет... Но тянет в открытые воды.

Указательный луч образует развернутый угол,

задвигая в него горизонт и кусок небосвода,

 

и обрывок тропы, по которой, не зная покоя,

ухожу от себя, будто это и впрямь допустимо.

И толкает в плечо сумасшедшее горе земное,

не пройдя и меня, наконец-то обманутой, мимо...

Стихи 2007 — 2010 гг.
 1    2    3

Подборки 2004-2006 гг.

«И опрометчиво легка...» Ицхак Скородинский о поэзии Т.Томиной

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com