ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Наталия ШАЙН-ТКАЧЕНКО


Об авторе. Контакты. Содержание раздела

ДЕВУШКИ ГАДАЛИ

В бюро ВЛКСМ самолетного факультета Анна Рубинштейн попала по недоразумению.

Полтора года назад на самом первом общем собрании она сидела в последнем ряду с Мариной Равель. Девочки познакомились 1-го сентября и сразу подружились: обе приехали из Баку, учились в одной группе, в алфавитных списках их фамилии стояли рядом и всегда вызывали повышенный интерес.

 

Марина и Аня, вполуха слушая выступающих, развлекались, придумывая, откуда мог бы приехать в Москву вон тот невысокий брюнет или сидящий рядом с ним импозантный блондин.

 

Секретарь, красавец-пятикурсник, закончив свой доклад, сообщил, что сразу три дипломника попросили освободить их от общественной нагрузки. И теперь в факультетское бюро необходимо избрать новых членов.

 

— И чего они тянули до 6-го курса? — удивилась Аня. — Я от такой работы еще в школе озверела. Сначала совет дружины, потом комитет комсомола, только время теряешь...

Она с удивлением увидела, что Марина высоко подняла руку и даже привстала. Аня засмеялась:

— Марусь, ты чего вытыкаешься?

 

К своему изумлению и ужасу Анна услышала, как подруга предлагает ее кандидатуру! Аня дернула девушку за юбку, зашипела «псиша, остановись!», но было поздно. Марина уже рассказывала, какой у Анны опыт общественной работы, как великолепно она показала себя на картошке, где первокурсники-«козероги» успели отработать почти весь сентябрь. Анну Рубинштейн попросили встать, представиться, рассказать немного о себе. Она растерялась, начала что-то говорить, после чего брать самоотвод было бы уже некрасиво.

 

Марина впоследствии извинялась, пыталась объяснить, что ей показалось, будто Анька вот именно хочет, но стесняется... Девочки были в ссоре целых два дня. Потом съездили в Столешников в кондитерскую, купили разных пирожных, и в знак полного примирения каждая съела по половинке каждого. Вроде и четыре пирожных попробовали, и фигуру сберегли.

 

Анне Рубинштейн поручили организовать шефскую работу в двух школах недалеко от института. Дело оказалось несложным. С наглядной агитацией легко справлялась третьекурсница Лена. Что там, забежать на часок раз в месяц, порисовать, ерунда для выпускницы художественного училища. Пару раз поговорить с комсоргами восьмых-десятых классов согласился сам секретарь бюро. Ну а вечер для старшеклассников, на который удалось заманить популярнейшую в институте рок-группу «Трампы» («трамп» — бродяга на эсперанто), длился больше трех часов. Правда, во вторую школу поиграть на танцах звезды поехать отказались.

 

Мелочи вроде консультаций по физике и математике Аня в своих отчетах упоминала вскользь, только чтобы назвать студентов, согласившихся помогать школьникам.

В таком стиле Аня вела шефскую работу уже второй год.

 

В конце семестра на последнем перед сессией заседании секретарь объявил, что на зимних каникулах будет проводиться школа комсомольского актива. Он предлагает поехать в Ярополец всем членам бюро, особенно младшекурсникам. Пора и им приобщиться к радостям загородного спортивного лагеря. А живущим в общежитии — немного на халяву отъесться, уж как у кого получится за неделю.

— Но! — пригасил секретарь бурную радость, — обязательное условие — сессия без троек.

 

И — свершилось, вот он, легендарный во всех смыслах спортивный лагерь МАИ «Ярополец». Пришлось пожертвовать каникулами дома, но, похоже, дело того стоило.

Лагерь располагался в усадьбе тех самых Гончаровых, из которых Наталья Николаевна, и одного осознания этого Анне было достаточно для постоянной приподнятости духа и романтического настроя.

 

Занятия в Школе начинались сразу после обильного завтрака. Общие лекции о целях и задачах в свете решений... Потом сотня комсомольских активистов со всех пяти факультетов расходилась по секциям, где Аня со своим удачным шефским опытом чувствовала себя спокойно и уверенно. Ей даже было чем поделиться с коллегами. Треп в перерывах, как ни странно, проходил тоже в русле заданной тематики.

 

После вкусного, чрезмерно сытного обеда начинались экскурсии, прогулки по заснеженным паркам, а для желающих участвовать — подготовка к организованным ежевечерним развлечениям. Одним из таких мероприятий должен был стать КВН, встреча вечных соперников, самолетчиков и двигателистов.

 

Почему бы и нет, подумала Анна и пошла в комнату, где репетировал самолетный факультет и куда приглашались все желающие. Она немного послушала, и тексты ей не понравились. Атмосфера к тому располагала, и не страдающая излишней скромностью девушка быстро написала миниатюру на ту же тему, но с вариацией и протянула листок незнакомому парню — режиссеру. Тот быстро пробежал написанное, один раз улыбнулся и сообщил, что текст ничем не лучше того, что у него уже есть, а вот шутку он использует: потерю Философского камня из-за отказа двигателя обыграть можно. «Даешь мотор, мотор не тянет»... Пойдет.

 

Анне стало скучно и немного обидно, и она решила вернуться к себе, в большую спальню на семь человек. Музыка грохотала — Пол Маккартни пел «Хиппи хиппи шейк».

 

Стол и стулья оказались сдвинуты в угол, на свободном пространстве высокая тоненькая блондинка с длинными распущенными волосами делала странные, дерганные, очень смешные телодвижения, напоминающие мультяшную обезьяну. Не меньше десяти стоящих и сидящих девушек покатывались со смеху. Музыка кончилась.

 

— Так танцуют шейк в Ухряпинске! А теперь смотрите, детишки, как это было задумано англичанами! — Девушка перемотала пленку, включила воспроизведение — такого маленького магнитофончика Аня еще не видела — и начала танцевать.

 

Она переступала и подпрыгивала на почти прямых ногах, лихо крутила то попой, то шевелюрой, трясла воображаемыми маракасами, минуты две исполняла танец живота... Пока девушка с явным удовольствием импровизировала, Ане рассказали, что это Люда с радиофака, москвичка, занимается в какой-то студии.

Танец казался сложным и выглядел женственно и весело. Музыка кончилась.

— Ну, что, начнем? — провозгласила Люда, слегка отдышавшись. — Девочки, сегодня стоит пойти попрыгать, так давайте сделаем это красиво! Я узнала, «Трампы» все-таки приедут!

 

Дружный вопль почти заглушил музыку. Аня тоже встала в линейку, только успела спросить соседку, почему же нет никакого объявления? КВН только через три дня, а на всех досках уже развешено. Оказалось, заболела бас-гитара, а другой парнишка, который тоже весь репертуар играет, он иногородний, вроде домой собирался, почти уехал.

 

«Трампы» работали уже почти час. Композиции были «цельнотянутые» — Битлы и Роллинги, но исполнялись на приличном уровне. Да, на бас-гитаре играл не Санечка. Жаль, что тот слег, петь некому. Аня слушала музыку и разглядывала дублера. Строй не портит, техника неплохая, но импровизации простенькие. Да чего от четырех-то струн ждать! Аня хихикнула про себя. А сам гитарист очень даже ничего себе. Выше всех, худой, буйная темно-русая шевелюра, цветом очень похожая на Анину короткую толстую косу, большие очки. И ему очень идут сидящие низко на бедрах модные узкие брючки. Аня показалось, что она этого парнишку уже где-то видела. Точно, в общежитейском буфете! Интересно...

 

На невысокую сцену запрыгнул некто, называющий себя «директором ансамбля», и затараторил какую-то рифмованную чепуху, смысл которой сводился к тому, что «у вас теперь — танцы, а у нас — перерыв!» Ударник выдал соло на полминуты, после чего музыканты, все четверо, спустились к народу. Действительно, отчего бы им ни потанцевать с комсомольскими активистками?!

 

Шейк Аня танцевать не стала, издали наблюдала, как девушки воплощали дневной урок. Миленько, но у всех получалось с разной степенью изящества. Анна не без основания считала, что с ее фигурой лучше так не развлекаться: рост выше среднего, бюст намного больше среднего, да и бедра вполне пропорциональны всему этому. (Доброжелатели утверждали, что фигурой она напоминает Софи Лорен, недоброжелатели за глаза называли дойной коровой). Но танцевать Аня любила, и когда красавчик — секретарь бюро пригласил ее на танго, своего умения скрывать не стала. Тем более что по настоящему танцевали только две пары. Второй оказалась бас-гитара с какой-то тощей мымрой в дорогущем заграничном платье. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это Людка, только причесанная!

 

Через некоторое время объявили белый танец. Никакие намерения Аня еще не сформировала, но когда она увидела, как мымра через весь зал рванула приглашать бас-гитару, настроение неизвестно почему испортилось. Вскоре она поняла, что плясок на сегодня вполне достаточно. Гулять по парку было слишком холодно, шел снег. Аня выкурила сигаретку и побежала к себе.

 

В комнате горела только настольная лампа на большой нелепой тумбочке. Вокруг стола сидели три девушки, одна из них мгновенно прикрыла что-то газетой.

— В картишки дуетесь? — улыбнулась Анна, — сейчас дверь запру.

В лагере царил сухой закон, и, кроме того, под абсолютным запретом были все карточные игры, как примитивная сека, так и благородный преферанс.

— Ох, это я забыла запереть, — переполошилась одна из нарушительниц. — Но мы не играем...

— Угу, я гадаю, — добавила другая, укутанная в большую, черную в алых цветах шаль. — Продолжать или надоело?

— Как надоело, а мне? — возмутилась третья. — Чем сердце успокоится?

Все рассмеялись, и действо продолжилось. Аня переоделась в теплый спортивный костюм и тоже подсела к столу.

 

Гадалкой была четверокурсница с экономического факультета Анастасия Орлова. Имя это было в институте на слуху. Отличница, корреспондент институтской многотиражки, победительница конкурса рефератов по Научному коммунизму, Настя была еще и одним из главных организаторов весенних фестивалей. Но сама при этом никогда не появлялась на сцене. Левая щека девушки была обезображена шрамом от давнего ожога. Рана, наверное, была такой глубокой и получена в таком раннем детстве, что все лицо стало немного асимметричным.

 

Анна с подругами, естественно, тоже сплетничала на ее счет, но без злобы, с сочувствием. Аня говорила, что задумана девочка была красавицей, достаточно посмотреть на блестящие каштановые волосы, изысканную линию бровей и прекрасные черные глаза. Да вот фею пригласить забыли. И родители вовремя не сделали пластическую операцию, мало ли какие были противопоказания...

 

Настя раскладывала Египетское гаданье, довольно сложное и очень эффектное. Термины «Цибелла», «Веста», «Цинциннат» звучали завораживающе, не то что прозаические десятка червей, трефовая девятка или бубновый валет. Но толковала выпавшие карты гадалка совершенно произвольно и несерьезно. Получалось, что любомудрие, присущее клиентке в прошлом, растворилось без остатка в красноречии и любовных интригах, зато объектом любви является полубог. И, кроме того, Настя ясно видит неодолимое желание пойти покурить. Ну, это несерьезно, что там гадать, если «клиентка» уже давно нервно поигрывает пачкой «Явы».

 

В комнате остались Настя и Анна. Настя медленно перетасовывала колоду:

— Что, Анюта, тоже хочешь?

Повинуясь мгновенному порыву, Аня вдруг сказала:

— Нет, не хочу, глупости это, сама же знаешь. Давай лучше я тебе погадаю, и не на картах. Рискнешь?

— Да что за риск, все эти игрища одного плана. На кофейной гуще что ли? А-а-а, курицу зарежем?

— Не смейся, Анастасия, если получится, будет интересно.

— А что может помешать? Слова забудешь?

— Не-ет. Транс — дело тонкое.

— Транс? — переспросила Настя. — А кто должен туда впасть, я?

— Нет, я, — серьезно ответила Анна, — ты должна будешь только... Да чего время терять, играем?

Немного поколебавшись, Анастасия сказала:

— Ты меня заинтриговала. Больно-то не будет?!

Аня махнула рукой и пошла к своей тумбочке. Выдернула лист из блокнота с эмблемой-самолетиком, взяла супермодную четырехцветную шариковую ручку. Вернулась за стол, быстро написала несколько строк.

 

Свою систему гадания Анна придумала еще в школе. Одноклассницы увлекались сонниками, все умели раскладывать карты и что-то говорить. Некоторые даже как будто помнили значения карт. Ане это казалось примитивным. И тут ей в руки попал учебник судебной медицины, который она с огромным интересом и прочитала, пропуская, разумеется, разделы вроде «Судебно-медицинское исследование трупов». Главу же «Почерковедение» изучала серьезно, всматриваясь в иллюстрации и стараясь запомнить интерпретацию элементов письма.

 

С элегантной небрежностью Анна использовала свое поверхностное знакомство с предметом и поражала озарениями подопытных девчонок. Но это же просто игра, ничем не хуже и не лучше всяких там Цинциннатов и Момусов с Юнонами и Фуриями, чего церемониться! А уж сегодня, когда эта Людка, танцевать она, видите ли, умеет...

 

— Для начала напиши, пожалуйста, полные ответы на эти вопросы, — инструктировала Аня. — Ну, например, третий: «что бы ты сделала сейчас, съела бы мягких французских булок или надушилась «Шанелью номер 5»?» Отвечаешь: «я бы сейчас тра-та-та». Ясно? Пиши каждый ответ с новой строки, не задумываясь, в этом весь фокус! Возьми мою ручку, смотри, какая роскошная!

 

Настя попросила вернувшихся девушек сидеть тихо и не мешать и решительно выдвинула черный стержень.

Аня пристально наблюдала за процессом письма. Вопросы она давным-давно придумала такие, чтобы в ответах использовались все буквы алфавита, и не по одному разу. Цифры, номер, кавычки и прочие мелочи тоже дадут определенную информацию. Суть ответов практически значения не имела. Какая разница, что ответят на наивный вопрос о любви и верности до гроба. А вот новенькая ручка подвернулась удачно. Интересно было, Настя продолжит писать ненормальной зеленой пастой или поменяет цвет.

 

Но главное представление для одного зрителя начнется позже, графологический же экспресс — анализ определит только начальные условия.

 

Целый год Аня оттачивала мастерство на вечерних посиделках в общаге, научилась изображать запредельную сосредоточенность, граничащую с пресловутым трансом. И все чаще угадывала то, о чем заранее знать не могла...

 

Анастасия протянула листок:

— Ну и вопросики же у тебя! Не обессудь, как смогла. А ручка мне не понравилась, толстая и неприятно-шероховатая. Дальше что?

— Ты пока отдохни, в туалет сбегай, я почитаю. А вот потом — полчаса без перерыва.

Двум другим зрительницам все это надоело: «занудство какое-то, мы пойдем лучше «Трампов» послушаем, они опять играют». Девушки оделись и вышли, что было очень кстати, а то Анна уже прикидывала, как бы обеспечить более интимную обстановку для второй части экстатических прорицаний.

 

Девушки сидели за круглым столом напротив друг друга. Аня попросила Анастасию протянуть ей обе руки, повернула их ладонями кверху и, не дожидаясь шуток на темы хиромантии, накрыла своими так, что ее пальцы как бы случайно оказались на Настиных запястьях, там, где измеряют пульс. Контроль пульса должен быть незаметным, иначе неинтересно. Повозились, усаживаясь поудобнее, заявленная длительность процедуры полчаса, не как-нибудь. Доморощенная сивилла уставилась своей визави прямо в глаза и провела тренировочный отвлекающий маневр:

— Пока мы не начали, хочешь, бросим эту затею? Я ведь и вправду многое увижу.

Анна почувствовала, что пульс у Насти стал чаще, значит, позиция выбрана правильно, и можно начинать валять дурака. Но тут гадалка заметила в глазах старшей девушки такую тоску, что ее собственный пульс засбоил. Аня прочитала достаточно научно-популярной литературы и брошюр общества «Знание» и к тому же была предельно сконцентрирована, так что язык тела и, в частности, движение мимических мышц она истолковать сумела. Поднявшиеся над переносицей брови, повлажневшие глаза, взгляд в никуда, на мгновение опустившиеся углы рта... Ничего себе, эта сверхуспешная москвичка из обеспеченной семьи действительно чего-то ждет от сеанса!

 

«Ну что ж, — подумала Анна, — попробуем поработать всерьез».

А Настя тем временем взяла себя в руки и спокойно ответила:

— Ну уж нет, столько приготовлений, давай, Нюра, медитируй.

Анна кивнула и закрыла глаза. Надо было не только быстро обдумать, как использовать всю уже полученную информацию, но и попытаться действительно что-нибудь ощутить, так сказать, настроиться на волну. Сквозь ресницы она еще раз оглядела позу, асимметричное лицо, постоянную Настину прическу: длинный пышный хвост, который та завязывала низко и сбоку и укладывала на левом плече в попытке хоть немного прикрыть шрам. Через минуту Анна заговорила спокойно, но немного медленнее обычного. Она давно уяснила, для кого и в какой ситуации использовать «потусторонний» голос и неестественную манеру растягивать слова, а кому голову морочить не стоит.

 

Поглядывая на лист, лежащий между соединенными руками девушек, Аня сначала пробежалась по Настиным чертам характера. Связного текста немного, но он явно смещен влево, поэтому гадалка смело заявила, что Настя склонна к размышлениям, погружению в себя, хотя и изображает активное тяготение к обществу. То есть налицо раздвоенность и отсюда — нестабильность, проявляющаяся в перепадах настроения и даже перемене точки зрения на противоположную в процессе спора.

 

Аня нагло импровизировала, но не на пустом месте. Почерк и вправду изобличал натуру сложную, двойственную. Округлые очертания некоторых букв раскрывали человека с мягким, дипломатическим характером, но они сочетались с оригинальной формой, и Аня имела все основания произносить красивые фразы о личности развитой, самобытной и динамичной. Угловатые длинные петли в Аниной трактовке свидетельствовали как о напористости и целеустремленности без эгоизма и агрессии, так и об излишней разговорчивости.

 

Все пока шло гладко. Анастасия заулыбалась, расслабилась, опустила плечи, поерзала на стуле. Значит, есть попадание. Еще немного почерковедческого шаманства, и можно двигать в опасную зону. Чтобы анализ не выглядел совсем уж хвалебной речью, Аня, отметив небольшую вогнутость строки, заявила, что двойственность проявляется еще и в постоянных попытках сломать свою пессимистическую натуру и вытянуть себя до оптимистического настроения. То есть броски от депрессии — ну почти — к эйфории ей знакомы.

Пульс участился и усилился, лицо порозовело, брови сдвинулись. Сказанное Насте не понравилось, но она не возразила, и на вопрос продолжать ли, кивнула без промедления.

 

— Прошлое я тебе описывать не буду, ты его знаешь лучше меня, и оно сформировало вот такой себе характерец. Настоящее уже стало прошлым, и нас не интересует. А вот будущее... Заглянем?

Ответ даже превзошел Анины ожидания, Анастасия заинтересовалась всерьез. Оч-ч-чень удивительно, такая правильная, такая комсомолка...

 

Аня расслабила мышцы, опустила голову, закрыла глаза. Задышала размеренно и глубоко. Она прекрасно знала, что клиенты всегда внимательно за ней наблюдают, и такое ее поведение внушает спокойствие и доверие. Анне самой стало интересно, хотелось продолжать. Она уже понимала, что сказать, а о чем стоит умолчать. Не зря же она держит руку на пульсе в прямом смысле!

 

Понятно, все это не совсем честно, крохи информации, сплетни, обычная болтовня в институтской столовой — все шло в дело, но весь фокус в том, как подать! И понимание этого уже откуда-то пришло. Как и обращение, которого Анна в институте ни от кого не слышала, но точно знала, оно правильное.

 

— Асенька, это, действительно, сложный выбор. Твои метания оправданны, не кори себя за нерешительность.

Анна проговорила эту начальную тираду негромко, вкрадчиво. Все внимание было направлено на собственные пальцы: если «да», тогда вперед и до победы, если «это ты о чем?», делаем «поворот все вдруг» по отработанной методике.

На Настином лице явственно отразилось «ничего себе», пульс подтвердил выброс адреналина, вслух же она произнесла только:

— Анна, ты мне начинаешь нравиться...

 

Аня медленно открыла глаза и без улыбки попросила не мешать. Она ощутила редкое вдохновение и наслаждалась этим восхитительным чувством. Речь лилась без усилий, девушка как будто смотрела немой фильм с Верой Холодной и просто озвучивала происходящее на экране. В другие моменты ей казалось, что она читает висящие в воздухе слова. Голова немного кружилась, и она уже не пыталась улавливать и оценивать биение сердца Анастасии Орловой.

 

-...Да, Он не красавец, но умница, талант, весьма перспективный и целеустремленный. Именно потому, что друг детства, именно потому, что знает тебя лучше кого бы то ни было, только поэтому и настаивает. Он негибок, компромиссов не приемлет. «Упремся-разберемся» с ним не получится. Ты должна решать однозначно, здесь и сейчас. Что явится альтернативой, головокружительная карьера на кафедре? Очень тебя интересует системный анализ проектов! Да тебе и доцентом-то стать не дадут, найдут повод прокатить. Прав Он, прав. Кандидатскую ты напишешь легко, но будет она работой компиляционной. Систематизировать, анализировать уже кем-то созданное, делать правильные, но недалеко идущие выводы — это ты умеешь. Реально нового в науку не привнесешь, но основу для докторской своего руководителя создашь прекрасную. А Ему все это не нравится решительно, и ты это знаешь. Учитывай к тому же, Он старше на несколько лет и на многие жизни. И любит тебя так, как никто и никогда больше не полюбит, со всеми твоими комплексами, рассудочностью и конформизмом. Но твой выбор Он будет уважать. Выберешь кафедру — уйдет в сторону. Далеко в сторону. А ты останешься одна, другого варианта у тебя просто никогда не будет. Выйдешь за Него замуж — сразу родишь девочку. Работать не будешь. И оба вы прекрасно знаете, именно этого ты страстно желаешь, но дурацкое «noblesse oblige» заставляет тебя выбрать карьеру, или как тебе сейчас представляется — выбрать науку. То есть лжешь ты самой себе.

 

Анна открыла глаза и перевела дух. Убрала руки с Настиных ладоней. Вытащила платочек, вытерла вспотевший лоб. И только после этого посмотрела на «клиентку».

Анастасия выглядела совершенно потрясенной.

— Анна, что это было? Ты знакома с моей мамой? Или с... с моим другом? — охрипшим голосом спросила она.

Аня очень устала, рот открывать не хотелось, она только помотала головой и откинулась на спинку стула. Потом спросила:

— Ну, как я? Я тебя предупреждала... И это еще не конец... Пить хочешь? У меня есть бутылка боржома.

 

Вода оказалась комнатной температуры, и Настя выпила полный стакан. Аня прикончила бутылку из горлышка. Девушки опять сели за стол, Аня пробормотала:

— Я тебе расскажу, что еще увидела. Только не спрашивай, я расшифровать все равно не могу. Видела только то, что видела. Дальше уж ты сама...

Сказала — и никак не могла заставить себя продолжать игру. Не было сил описывать привидевшееся синее немосковское небо, яркие цветы, каких Аня не видела ни в Крыму, ни на Кавказе, невысокие, не больше пяти этажей, дома странной архитектуры...

Последняя фраза гаданья оказалась краткой:

— Ася, у тебя совершенно исчезнет шрам.

 

Воцарилось молчание. Кураж пропал, обеим стало неловко. Ошеломленная Настя сидела с каменным лицом, потом шаль сняла с плеч, обмотала голову, совсем закрыв щеку. Она потеребила бахрому, дрогнувшим голосом произнесла:

— Спасибо, Анна. Было чрезвычайно интересно. Не спрашиваю, откуда тебе известны подробности моей личной жизни, но воспользовалась ты ими в полной мере...

У Ани выступили слезы, она попыталась возразить, бормотала извинения, говорила, что это же игра, ведь договорились же... Но Настя уже поднялась и только холодно бросила:

— Настоятельная просьба, оставь все эти глупости при себе. Не болтай, если сможешь. Славы тебе все равно не снискать, а мне эта чушь может повредить. Успехов. Далеко пойдешь.

Через три дня Школа комсомольского актива в спортлагере МАИ «Ярополец» завершилась. Команда КВН самолетного факультета разгромила мотористов. Анину шутку о философском камне зал принял.

 

Прошло много лет. Прошло очень много лет.

Ханна Пташко работала в конструкторском бюро с немудрящим названием «Конструкторское бюро Алеф-Алеф». Две буквы были и инициалами хозяина, и означали «высший сорт» на разговорном иврите.

 

Работа Ханне — в прошлом Анне — нравилась своим разнообразием. Фирма, укомплектованная, в основном, репатриантами из Союза, выполняла любые разовые конструкторские разработки. Сегодня это мог быть клепаный алюминиевый шкаф для электронных плат, завтра — литая пластмассовая коробка с герметично закрывающейся крышкой. Или вот этот последний заказ, весьма необычный. Кому-то понадобилось проверить прочность образцов из неведомого композитного материала.

 

Аня изучила тех. задание, присланные образцы плат, подготовила чертежи на два десятка узлов, покрывающих весь заданный спектр толщин и типов соединений. Вчера привезли склеенные сборочки, готовые к разрушению. У «Алеф-алефа» своей испытательной базы не было, ломать договорились на кафедре Сопротивления материалов в Университете.

 

Анну Пташко и ее босса встретил сам профессор — завлаб. Взглянул на образцы, одобрил тщательно подготовленную документацию и представил своего заместителя. Ян Соловейчик, докторант лет тридцати, тоже осмотрел узлы, покивал и сказал, что работы часа на четыре. Хорошо, что лаборатория заказана на все пять, можно будет передохнуть, а то от отвертки руки деревенеют. Когда босс и завлаб отбыли по своим начальническим делам, Пташко и Соловейчик без промедления начали ломать образцы. Анна закрепляла их в зажимах, Ян работал на испытательной установке.

 

После третьего хруста выработался автоматизм, и Ян обратился к Анне:

— Ну вот, дело пошло. Очень толково составлена вся документация, лучше, чем наши собственные бланки! Поэтому и вести протокол так легко... Госпожа Ханна, а можно я буду говорить по-русски? Мне так хочется попрактиковаться!

Анна, затянув очередную гайку, сообщила, что будет только рада, если Ян расскажет по-русски что-нибудь о себе. Ну, вот например, имя Ян — это сокращение от чего, от Янива, Якова или, может быть, Йонатана?

— Нет, Ян это Ян! Мне бабуля рассказывала много раз, когда я был маленький...

 

Ян русский помнил, но говорил с сильным акцентом, казавшимся Ане местечковым говором. Проявлялся он и в картавом «р», который Ян произносил, как произносят «рейш» в современном иврите, и в интонациях. Анна поправила:

— Бабушка. В данной ситуации, наверное, вместо «бабуля» стоит использовать чуть более формальное «бабушка».

— А-а, вот именно! Я поэтому и захотел по-русски! — обрадовался Ян. — Спасибо. Вы меня исправляйте, пожалуйста. Бабушка говорила, что у мамы моей, когда она была юная, была одна романтическая история...

 

Он остановился, записал очередные данные, взглянул на улыбающуюся Аню.

-Нет, наверное, романтическая история — это как-то по-другому. Так она рассказывала, бабушка моя: один раз одна очень молодая и очень умная бахура, да, девушка, прочитала в картах для мамы...

— Погадала на картах? — догадалась Анна.

Парень явно переводил с родного иврита на русский, получалось забавно.

— Ну да, наверное.

— Цыганка?

— Цыганка... а, нет, не думаю. Просто девушка, тогда студентка, как мама. Так девушка сказала, что если мама не выйдет замуж за папу, останется шлимазл с красным дипломом и без детей. А если выйдет, родит умного, красивого мальчика. Это бабуля для меня так всегда рассказывала. Мама и папа поженились, когда мама еще была в университете. Тогда бабуля сказала, если родится девочка, надо будет назвать Анна, а если мальчик, назвать Ян. И еще что тезу мы с мамой писали вместе...

— Дипломную работу?

— Да-да, диплом. Мама меня потом через полгода родила... Госпожа Ханна, а ваше имя по-русски тоже Анна, да?

Аня отложила инструменты и внимательно посмотрела на парня. Невысокий, крепкий, длинноносый. Глаза большие, черные, но в Израиле такие у каждого второго.

— Да, мне в удостоверении репатрианта еще в аэропорту написали Ханна, так и осталось.

Аня помедлила, но все-таки решилась:

— А кем ваша мама работает?

— Папе помогает, он зубной врач, у него в Герцлии-Питуах клиника. Когда младшие выросли, мама прошла курс для ассистентов.

— А диплом из России? Не пригодился совсем?

Ян засмеялся, выключил установку, зато включил кофеварку.

— Госпожа Анна, вам сколько сахару?

— Я кофе не люблю, чай есть?

 

Аня подошла к хозяйственному столику в углу лаборатории, выбрала вишневый чай, залила кипятком. Переспросила:

— Так что там с дипломом, который вы вместе написали? Это какой университет вообще был?

— В России университеты называют институты почему-то, мамин — это в Москве авиационный институт. А вы где учились?

Вопрос был задан из вежливости, Ян готовил себе кофе, добавлял сахар, открывал пакет с печеньем.

— Забавное совпадение, я тоже училась в Москве, университет назывался МАИ, — Аня ответила, перевела дыхание и стала ждать продолжения.

— Как это интересно! Да-да, так назывался! — воскликнул Соловейчик. — А я слышал, в России был тогда антисемитизм, евреев никуда не принимали. Как же вы?..

— Во-первых, в середине шестидесятых принимали. А во-вторых, ваша собственная мать там училась, это вас не удивляет?

— Так она же была тогда русская! И даже фамилию поменяла на папину только перед алией, мне уже было 10 лет. Она и сейчас шутит, была такая красивая большая Орлова, а стала такой маленький Соловейчик! — Ян руками проиллюстрировал превращение. — Вы знаете, бабушка, ее всегда звали Елизавета, а она всегда была Элишева! Она еще до Великой революции родилась, удостоверение рождения красивое, на зеленой бумаге, с этими... — он нарисовал в воздухе загогулины.

— Завитушками?

— Наверное. А диплом, как в Израиле мог бы помочь диплом, если мама по той специальности никогда и не работала. Сначала я был маленький, потом в 79-м сделали алию, уже здесь брат и сестра год после года родились.

Да, еще бабуля говорила, что та Анна так маме и сказала: по дипломной специальности работать никогда не будешь. А это папа с самого начала не хотел, чтобы мама получила секретную классификацию безопасности... Так говорят?

— Допуск это называется. Мудрый у тебя папа и предусмотрительный. А вот у меня допуск был. К сожалению. Ну ладно, отдохнули, давайте продолжим.

Аня не то чтобы расстроилась, но очень уж ярко вспомнилось, как целый год после того злосчастного гадания более четверти века назад, случайно встретившись на территории института, Анна Рубинштейн и Анастасия Орлова друг от друга отворачивались. И вот оказалось — напрасно...

 

Дня через два вечером в квартире Пташко раздался телефонный звонок. Трубку снял Алекс. Веселый, взволнованный женский голос на безупречном иврите попросил к телефону Анну.

— Анька, — позвал Леша, — это тебя. На иврите.

Из трубки донеслось:

— Господин Пташко, погодите секундочку, вы меня слышите? — это уже было сказано по-русски, Леша ответил, и дальше супруги вместе слушали неисправимое масковское аканье:

— Гаспадин Пташко, скажите пажалуйста, вы на бас-гитаре никагда не играли?

 

© Copyright: Наталия Шайн-Ткаченко, 2013

Баба Яга и другие — Девушки гадали — Коту не надобны слова

Cобытие частной жизни на историческом фонеРазговоры, подслушанные в кондитерской

Пуговица с розойСредь школьного бала Старик

Word, любовь и пирожки с капустой. Тайна переписки Море навсегда

Next

Рассказы, миниатюры — Шутки, пародииКритические заметки

Об авторе. Контакты. Содержание раздела

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com