ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Александр ТАРНОРУДЕР


VERTIGO *

Рассказ

_____________________

* Вертиго, головокружение

_____________________

 

«Надо быть полным идиотом, чтобы бежать марафон перед решающим интервью!» — сказал ему Мишка лет пятнадцать назад, когда они поступали в медицинский. Дан, конечно, не послушал, да еще и накинул из ребячества пару километров, и ничего, чувствовал себя наутро как никогда уверенно. Теперь, почти через пятнадцать лет, он снова решил пробежаться часочка два-три-четыре, сколько организм сможет. Только сейчас ставка была гораздо больше — не какой-то там вступительный экзамен, а дело всей его жизни. И если тогда он наглотался по молодости риталина, запив его тонизирующим коктейлем, то сегодня к его услугам был полный арсенал самых современных средств, как легальных, так и не совсем.

Дан решил направиться из киббуца Гиносар на север и, по крайней мере, обогнув добрых две трети Кинерета, закончить пробежку в Дгании; а если хорошо пойдет, то и в Тверии, или, на что он почти совсем не рассчитывал, замкнуть там же в Гиносаре шестидесятикилометровое кольцо вокруг озера. Полная луна находилась у него за спиной, и наглая бестелесная тень не давала себя обогнать, но он знал, что через какой-нибудь час, повернув к востоку, они сравняются, а еще через полчаса он вырвется вперед, и тень, недовольно сопя, будет безуспешно преследовать его до самой южной оконечности Кинерета, где природой ей будет позволено взять реванш. Дан слегка подтянул на поясе сумку с питьем, наломанными кусочками горького шоколада и энергетическими таблетками, надел очки и наушники и на ощупь нажал на кнопку «старт». Несколько минут ему понадобилось, чтобы разогреться и войти в привычный ритм. Когда дыхание окончательно установилось, он сосредоточил взгляд на цепочке огней на северном берегу озера и восточнее — на склоне Голан.

Но пройдет еще часа два, пока он достигнет «тридцатого километра», порога, известного всем марафонцам, когда опустошенное тело, растратившее, кажется, все силы до последней капли, отказывается двигаться дальше и нужно, сжав зубы, преодолеть эту преграду, когда каждый орган, каждая мышца кричит «остановись — не могу!» и хочется только одного — сейчас же прекратить эту мазохистскую пытку. Лишь тогда, когда второе дыхание давно уже закончилось, приходит третье, подвластное немногим, и размеренный упругий звук пружинящих подошв, сопровождаемый лягушачьим концертом в прибрежном тростнике и мерцанием огоньков вдалеке, нагоняет такой приятный транс, почти гипноз, дающий мыслям полный простор и свободу улетать запредельно далеко, как будто отделившись от хозяина.

Ради этого транса он, собственно, и затеял этот, совершенно неразумный с точки зрения всякого рассудительного человека, ночной марафонский забег.

Дан попытался представить, какая неожиданность может ждать его завтра, но ничего путного в голову не приходило. Ясно было только одно — он вышел в финал, да не просто в финал, и не только с большой буквы «Финал», а всеми огромными заглавными «ФИНАЛ», занес ногу на ступеньку своей мечты, и осталось только не оступиться, а утвердиться на этой ступеньке... Он давно уже потерял счет экзаменам, тестам и проверкам, которые ему пришлось пройти: профессиональным как врачу, на физическую выносливость, на психологическую устойчивость и совместимость, на логическое и нелогическое мышление и еще черт знает на что. «Игроки в покер» — так он называл про себя бесконечных своих экзаменаторов за их непроницаемые лица и абсолютный отказ идти на любой человеческий контакт или вообще выражать какие-либо чувства.

И все-таки иногда ему удавалось угадать их намерения — где-то выручал опыт и чутье, реже просто выпадала удача, например, когда он, прочитав условия очередного теста, написал на листе бумаги огромными печатными буквами слово BULLSHIT, бросил на стол и вышел из аудитории. Оказалось, это и был правильный ответ. Его спросили, о чем он подумал в тот момент. «Не о чем, а о ком», — поправил он: «Уилл Смит и Томми Ли Джонс, люди в черном». Это был единственный момент, который вызвал слабую улыбку по ту сторону стола. Самым трудным для Дана была бесконечная череда медицинских снимков, которые его просили объяснить или прокомментировать: снимки тел, органов, рентгенограммы, томограммы, редкие заболевания, мутации; и неизменно ему подсовывали весьма искусно исполненные с помощью фотошопа подделки.

— Не верь глазам, — все время повторял отец, — даже когда неправильна сама картина, глаза цепляются за мелкие, легко узнаваемые и потому достоверные детали, Детали должны подкреплять, а не опровергать, и если детали опровергают общую картину — держи ухо востро. И помни, Данила, что самый лучший ответ в такой ситуации — это честный ответ. Не бойся сказать «я не знаю».

«Врач-экстремал» — так Дан представлялся при знакомстве. То же самое он написал в своем резюме и оттиснул на визитной карточке. Он привык, что потенциальные работодатели не всегда раскрывали карты на первом же интервью, стремясь подольше сохранять секретность. Но когда и на третьей встрече в захудалой на вид конторе невзрачный клерк попытался увильнуть от ответа, Дан попросту поднялся и направился к выходу.

— Шесть миллионов в год, если случится чудо и вас выберут, — бросил ему в спину клерк, — и пара тысяч на мелкие расходы за каждый день в период отбора, неважно с каким результатом.

Дан обернулся, стоя на пороге маленького пустого кабинетика.

— Подумайте об этом, сэ-эр, — насмешливо протянул клерк.

Цифры были до того несуразно высокими, что Дан не знал, как реагировать.

— Прочитайте и подпишите, если согласны, — потребовал клерк, бросив на стол внушительную кипу бумаг, — только после этого получите основной договор.

«Ну ладно, Израиль, это я могу понять, но кто бы мог подумать, что и вся Земля станет тебе тесна», — философски заметил отец.

 

... Дорога отвернула влево от воды и пошла взбираться вверх по склону, пытаясь сбить дыхание, потом после развилки смилостивилась и начала забирать вправо обратно к берегу Кинерета, к тускло отсвечивающему в лунном свете куполу маленькой церкви Капернаума. Здесь, может быть навсегда, останется его место на Земле, подумал Дан, маленький поселок с вороньим названием Карком, насилу насчитывающий полтораста домов...

— Кар-р-ком! Кар-р-ком! — пронзительно крикнула потревоженная звуком его шагов случайная ночная птица.

... Еще километра три вдоль берега... и около семи от перекрестка... ну и триста метров вверх... подняться аж на сотню метров над уровнем моря... мирового нашего океана. Какая ирония, он привык считать своим местом на Земле Москву, Московский Университет, где прожил тринадцать лет, пока не случилось несчастье с отцом, и их мир навсегда перевернулся...

— Даже если вы успешно пройдете все тесты, все решится только после последнего испытания, — твердили ему рефреном на каждом следующем этапе, как бы подчеркивая, что шансы столь неизмеримо малы, что и разговаривать в общем-то не о чем.

На всех каналах неизменно упоминали, что готовится «Экспедиция», открыли обратный отсчет, сначала месяцы и недели, а потом и дни, когда до старта осталось меньше года. Дан не стал скрывать от домашних, что он участвует в отборе.

С самого рождения Данила жил в Москве вместе с родителями и дедом, профессором геофака, в его квартире на территории университета на Воробьевых горах. Он мечтал стать геологом (в третьем уже поколении) и, если не с первого же месяца жизни, то наверняка со второго стал профессиональным туристом: Данила начал ходить в походы в рюкзаке у матери гораздо раньше, чем научился ходить на собственных ногах. И хотя, конечно, спички детям не игрушка, но шестилетний Данилка не только уверенно разжигал костер, но и наотмашь рубил топором ветки, складывая их шалашиком или колодцем, и поучая при этом студенток из университетского турклуба, что огню помимо дров нужен еще и воздух. Клубом руководил его отец, поэтому «тётеньки» изо всех сил умилялись и норовили посюсюкать с Данилкой, который их степенно и серьезно осаживал.

В семь лет он мог не только разобрать описание маршрута, но и свободно читать карту, и почти на равных со взрослыми участвовал в спортивном ориентировании. Походив недельку в первый, а потом и во второй класс, он пошел сразу в третий, где на первой же перемене раскидал в стороны штук пять одноклассников. Хорошо ему было только в клубе, он воспринимал как праздник субботы-воскресенья, когда уезжали электричкой в дальнее Подмосковье, шли по маршруту, лазали на скалы, отрабатывая технику подъема и спуска, вязали узлы, зимой штурмовали заснеженные склоны оврагов, по весне форсировали броды с ледяной талой водой, ставили палатки и пели песни у костра. По вторникам и четвергам он с трудом досиживал до звонка, бежал в клуб прибраться и приготовить все для очередного занятия. По понедельникам-средам-пятницам Данила скучал, считал их напрасно потраченным временем, но приходилось терпеть, поскольку за тройки отец грозил отлучением от клуба.

Все равно он сбегал с уроков и проникал в МГУ на лекции, названия которых начинались с гео- и палео-. Дед строго-настрого наказал преподавателям гнать мальца взашей — да куда там, спрятаться в университетских аудиториях была пара пустяков. И все-таки Данила опоздал родиться, история и география сыграли с ним злую шутку — с распадом Союза для групп геофака стали почти недоступными горы Кавказа и Средней Азии, такие суровые и манящие по рассказам «стариков», горных корифеев турклуба, уже давно получивших дипломы, но сохранивших верность alma mater.

Каждый год Данила с нетерпением ждал начала октября — открытия нового сезона в клубе, за которым недели через две-три следовало первое боевое крещение новичков — выезд в Тучково на Сонинские скалы. Ну кто из московских туристов-горников не прошел через это знаменитое место, где большинство в первый раз в жизни спускались по веревке, а современным языком выражаясь, делали снэплинг. Данила забирался на Сонинские скалы с закрытыми глазами, никто даже оглянуться не успевал, как он быстро, как ящерица, оказывался наверху. В Тучково той осенью прибыли ранней электричкой вместе с грибниками, ёжились на платформе после теплого и вонького вагона; утренний холодок заползал под штормовки — новенькие темно-зеленые и старые, видавшие виды и выгоревшие до белизны.

— Радуйтесь, что нет изнуряющей жары и палящего солнца, — сказал отец под всеобщий смех.

Прямиком через перелесок выходили на излучину укутанной утренним туманом Москвы-реки, и по правому берегу огибали Григорово, под приглушенный лай деревенских собак, хрипло ругавших из-за заборов столичных гостей. Переходили на другую сторону по подвесному мостику напротив Васильевского. На середине реки мостик неминуемо начинал раскачиваться и норовил сбросить в холодную хмурую воду визжащих первокурсниц, которым в ознаменование чудесного спасения предлагалось незамедлительно поставить свечку в местной Воскресенской церкви. По выходе из сумрака церкви обнаружили, что Владыка, единый и всемогущий, приказал разогнать туман. Левым берегом шли мимо вытянувшегося вдоль реки Васильевского, где заречным псам загодя послали весточку из соседнего Григорова. Очарованными очами любовались высоким правым берегом, пронизанным лучами солнца, поминали пушкинские багрец и золото, и сдержанно, чтобы не показаться чересчур сентиментальными, восторгались сим пышным предзимним увяданьем подмосковной природы.

На скалах все поначалу шло привычным порядком: Данила закрепил веревки для спуска, забрался пару раз наверх, без всяких страховок, разумеется, чем заработал строгую выволочку от отца за разгильдяйство и дурной пример. А потом не заладилось. Все еще помнящие качающийся мостик первокурсницы путались в узлах, обвязках и репшнурах и никак не хотели спускаться вниз со скалы высотой всего-то с двухэтажный дом. Данила, как обезьяна на лиане, раскачивался рядом и выписывал кульбиты, чтобы показать полную безопасность означенного процесса, но впустую. Вдобавок ко всему, мандраж охватил и руководившую девицами Галку: чтобы подать положительный пример, она, начиная спуск, откинулась назад над скалой, да так и зависла. Покачиваясь всего в нескольких метрах над землей и не в силах сдвинуться дальше вниз, опытная Галка, прошедшая не одну горную «пятерку», не решалась спуститься с какой-то детской стенки на Сонинской скале. Никакие советы не помогали — в безотчетном приступе страха Галка не смела отпустить тормозной механизм.

После недолгого колебания отец решил прийти на помощь. Он подошел к самому краю, над которым висела Галка. В тот же момент подмытый осенними дождями камень, казавшийся надежным и вечным, не выдержал двойного веса и вылетел из скалы. Отец рухнул вниз с высоты шести метров спиной на камень и не мог произнести ни слова от страшной боли и шока. Галка, потерявшая сознание от удара головой о стенку, продолжала висеть на веревке. Только через несколько часов они оказались в местной больнице, где по причине выходного не было даже дежурного врача, и лишь к ночи усилиями деда-профессора обоих перевезли в Склифософского. В отличие от отца, Галка отделалась сотрясением мозга.

Подняться на ноги отец уже не смог. Врачи избегали смотреть в глаза, и было неясно: то ли действительно не могли помочь, то ли по причине августовского дефолта. На встрече нового девяносто девятого года Данилин дед вспомнил о своем давно подчищенном пятом пункте и заявил, что израильская медицина способна творить чудеса.

 

...Тень отстала... дорога круто свернула к югу возле подножья Голан... здесь, на перекрестке Ехудия... они с Розкой оставили мотороллер, маленькую «веспу», когда сбежали с базы в самоволку... и так же, как он сейчас, лунной ночью двинулись бегом... на юг вдоль восточного берега Кинерета... терпения им хватило километра на четыре, а потом они свернули на проселок, перешедший в межевую тропку между полями, к берегу Кинерета, чтобы слиться в объятии...

Дан оступился, и прикрепленный к поясу страховочный шнур выдернул красный пластиковый жетон из прорези тренажера. Он сдернул наушники, озираясь практически в полной темноте. Его подхватили заботливые руки тренера, и, очнувшись от этого прикосновения, он догадался снять очки. Иллюзия исчезла, он по-прежнему находился в тренировочном зале Центра, город Хьюстон, штат Техас.

— Все в порядке... Сэ-эр?.. — прозвучал голос, как с луны.

— Да-да, конечно, полный порядок, — Дан смотал тонкий черный проводок, дающий команды тренажеру.

— Нужна какая-нибудь помощь... Сэ-эр? — не отставал голос.

— Нет-нет, спасибо, я в порядке.

— Ну так я здесь... Сэ-эр?.. если понадоблюсь... Сэр!

— Спасибо... огромное... за заботу... я в душ ... прямо сейчас... спасибо еще раз...

 

Наскоро смыв пот, Дан погрузился в джакузи. Это, пожалуй, было его любимое место в огромном комплексе Центра: множество пульсирующих сопел и программ для водного массажа. Заботливые струи нежно ласкали его еще разгоряченное бегом тело, поддерживая то самое эйфорическое состояние сознания, когда оно находится одновременно в прошлом, настоящем и будущем. Забавно, лениво подумал он, насколько аскетизм комнаты, ставшей ему домом на несколько месяцев, контрастировал с остальными помещениями. Крошечная и безликая, обитая светло-кремовым пластиком конурка без окон размером, едва вмещавшая двуспальную кровать, от которой в разложенном состоянии до каждой стены оставался ровно фут. Только убрав кровать в стену, можно было достать из другой стены стол с парой стульев, а из третьей — выдвинуть шкаф. Четвертая же стена была занята дверью и телеэкраном. В душе вообще нельзя было повернуться. Дан не сомневался, что обстановка комнаты имитирует тесноту каюты космического корабля. Спорткомплекс Центра, однако, компенсировал все неудобства замечательным оборудованием и расслабляющим массажем.

— Простите за беспокойство, — над ним возникла штатно подстриженная голова, — но ваш последний тест начинается прямо сейчас. Через полчаса вас заберет машина и отвезет в аэропорт.

— Куда летим, если не секрет? И что за тест?

— Не секрет: потеряна связь с метеостанцией на Аляске, на небольшом плато рядом с горой Черчилль. Посылают вас.

— И какова моя цель?

— Никакой другой информации нет — станция двадцать четыре часа как молчит.

— То есть, пойти и выяснить, что не так?

— Вот именно.

— Кто еще в составе экспедиции?

— Вы пойдете один.

— Снаряжение?

— По дороге составите список и передадите на базу.

— И что я могу с собой взять?

— Все, что угодно — сколько сможете унести. Будьте готовы через полчаса, — стриженая голова исчезла.

Дан выбрался из воды и наскоро вытерся. Побывав на всех шести континентах, до Аляски он пока не добрался. Он вернулся к себе в комнату и включил компьютер. Гора Черчилль — ничего особенного: пятнадцать с половиной тысяч футов, да и сложности никакой, «заходи, как к себе домой» шутили у них в турклубе. Зачем же тащить его через весь континент из Техаса на Аляску, задал он себе вопрос. Наверное, ответ достаточно прост: относительно высоко — будет ощущаться недостаток кислорода; исключительно холодно — понадобятся навыки работы в неудобной одежде; далеко от цивилизации — надеяться не на кого, кроме как на себя; ну и подлянку еще какую подкинут, не без того. Вывод напрашивался сам собой: горный район Аляски должен приближенно воспроизвести условия, с которыми придется столкнуться в экспедиции.

.............................................................

Александр Тарнорудер. «Вертиго». Арх.файл в формате HTM. Размер zip-файла 50 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Об авторе. «Ночь — царство Кота». Мистический роман

«Продавец красок». Эзотерическая повесть

«Портрет жены художника». Рассказ

«Остановить песочные часы»

Теплые полы технология укладки mir-teplogo-pola.ru

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com