http://www.interlit2001.com/forum/forumdisplay.php?f=239 ФЕЙЕРВЕРК А капель — всё громче. Открыл ли он глаза на самой высокой ноте её, когда встал ночью с кровати и, пошатываясь, двинулся в сторону ванной комнаты, или так, слепо проходя дверные проёмы и огибая коридорные углы нетвёрдой походкой, достиг цели? Рассвет, сквозняк, шелест бамбуковых занавесей. Они — везде, и он скользит сквозь них тут и там, чувствуя влажным лбом сухое касание потрескивающих трубочек. Щелчок, и комната озаряется холодным белым пламенем. Он становится перед унитазом, поднимает крышку... и взлетает к потолку — там, сразу из нескольких мест бьют багровые ручейки. Стена залита красным, грязным, липким... Похожая на кровь вода льётся по стене, огибая её неровности. Он садится на край ванной и наблюдает, как на его глазах рождается граффити. Это — лицо. Лик некого. ...Вскоре капель прекращается. След от воды подсохнет, кровавый лик выцветет, но две новые, прозрачные струйки побегут от глаз по щекам и подбородку — подобно слезам. — Здравствуйте вам... Я живу этажом ниже... Понимаете, вы вчера залили... Халатик на одной пуговке, синие губы, жёлтая чёлка: — Да что ты говоришь, сосед, пойдём, посмотришь! — Ну ладно, раз вы говорите, что не вы... — Нет, пойдём! — она летит по коридорчику к ванной комнате, держа его за руку, и он послушно плетётся следом. — Видишь, всё сухо, — говорит она ему, — а, вот, смотри — у меня тоже подтёки... Она становится на сидение, трёт длинными пальцами тёмно-красную корку на стене. Каким-то образом она переворачивается в его сознании — тонкие загорелые ноги возносятся к потолку, халатик распахивается, насмешливые, горящие сухим огнём глаза заглядывают в него: — Да ты поплыл, дядя! — Но у вас нет лика, — шепчет он смуглому животику и длинным пальцам, поглаживающим его губы... — Я ничего в этом не понимаю, — говорит она некоторое время спустя. Проходит несколько дней, и новые потоки заливают лик. он минует её квартиру и поднимается этажом выше. Ему долго не открывают, высматривают в глазок, шепчутся, возятся с замками... — Командир, — говорят ему какие-то небритые личности, — на, сотню, иди по своим делам, вон у тебя домов сколько. — Я в форме? — спрашивает он себя. Зелёная бумажка хрустит в руках соседки: — И что, у тебя так каждый обход? — спрашивает она, усаживаясь на табуретку в коридорчике, подтягивая его за края шинели. Лик, лик... Кровавые слёзы текут по стене — и никому никакого дела! — Ты чего развёл здесь? — это начальник... — Ты чего тут в рапорте написал? А где бабки? Мы же с тобой договорились, я тебе хороший участок дал, — а ты? Приведи себя в порядок, «иисус»! Ночью ему снится ванна, в какой лежит замоченная для стирки форма. В неё стекает со стены потоками кровь, а длинноногая соседка прыгает в багровой воде и притворно молится на лик... — Быстро сюда, козёл! — крепкие ребята с автоматами, особое подразделение, вышвыривают его из квартиры и буквально заносят на верхний этаж. его ставят перед дверью: — Голос подай, ну! — Это я, ваш участковый, — говорит он... — Это я, ваш участковый, — говорит он... — Ну что е щ ё тебе, а? — и сразу за щелчком защёлки — крики, удары, выстрелы... — Давай понятых, капитан, живо! — Да подожди пока с понятыми, Валера, подожди... Капитан, как там тебя, выйди-ка на лестницу, подыши! Ну, чего уставился, иди отсюда, пьяная морда! У загорелой соседки светлые кудряшки, голубые спокойные глаза, внизу — маленький треугольник белой кожи. он прижимается к треугольнику квадратным лицом служаки: — Они выгнали меня, я им не нужен, понимаешь? — Там выстрелы, слышишь, зачем тебе это? — шепчет она, закрывая лицо простыней. — У меня больше не будет таких денег, и ты бросишь меня, я знаю... Извини, но я пока не пойду домой, так надо! — Подожди, дай мне лечь поудобнее, милый... Что ты там говорил? — Помедленнее... Не кусайся, хорошо? — Ну вот, так само так — говорит начальник, — с первой тебя на новом месте! Немножко подождём и устроим им фейерверк, а пока пусть поживут нелегалы, своих вызовут — там у каждого не меньше десяти штук в поясах будет... понимаю — нарушители, транзитники они, не преступники вроде, но это с какой стороны! Да ты не рассуждай-то, капитан, иди, служи — не тужи. — Убери руки от него, парень, — а то... — Чего «а то»? Слушай, мент, — это же дрянь нерусская, посмотри, сколько их кругом, пройти нельзя! Позанимали тут все рынки, баб наших... Может, купили они тебя? То-то смотрю я — непуганые они! — Прости меня, господи, — простишь? Но и ты что можешь, — плачешь вот... Война будет — раса на расу — один народ день ото дня свирепеет, другой — мстит! — Ну и где тут глаза, глупенький? А слёзы где? Размазня какая-то на стене! — рука женщины гладит ему влажную спину. — Покажи лучше, где у тебя спальня, милый. Ночью ему снится ванна, наполненная до краёв небом, на самом дне её масса живого разноцветного народу — маленькие, ничтожные существа... Кто-то затрапезный, в бурых пятнах на белых одеждах из туч, стоит над ними и размешивает эту толпу, как размешивают обыденное варево в чане, — привычно и равнодушно. В руках у него большой крест из дерева сетим. Рассвет, сквозняк, шелест бамбуковых занавесей. — Извини, это детективная пьеса, да? — спрашивает у плывущего капитана его лик. — И у тебя в ней своя маленькая роль? Он больше не плачет, его рисованный бог, он совсем выцвел, почти исчез со стены. А капель всё громче, — на самой высокой ноте её он встаёт с кровати и, пошатываясь, идёт в сторону коридора... Звонят в дверь. Щелчок задвижки, и всё сначала озаряется белым светом, потом в него втекают красные струи, потом всё проваливается в чёрную тишину. Не здесь. Не сейчас. Было. У него — новые соседи. «Ракушечные холмы». «Быть Николаем Тарасовым». «Символ» «Совершенно обнаженная девочка». «Немота звезд» — «Засуха» «Последнее слово». «Пропавший» — «Письма к сестре» «Призрак осени». «Четвертая стена» — «Цепочка» — «Фейерверк» Стихи — Рассказы — Графика — Эссе — Шутки и пародии Авторский раздел на форуме | 
