ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Николай ТАРАСОВ


http://www.interlit2001.com/forum/forumdisplay.php?f=239

ПРИЗРАК ОСЕНИ

(из опытов)

Парк окружён зияньем общих сот.

Хандра, блокнот...

 

На рассвете походя поздороваться с берёзками...

Попрощаться: впереди — гонки на автостраде о двенадцати рядах, лавирование в тысячной толпе нагломордых, вонючедымных, разномастных машин, взбрыки стрелок спидометров, резкие торможения...

И здесь, в прямой кишке дорожной, широко расставлены локти.

 

Бах, и день прошёл. Вчера был вторник, а сегодня — суббота! Никогда по-другому, никогда, как раньше — семь замечательно долгих дней недели! Только так будет: после воскресения — суббота, после вчерашнего ещё сорокалетия на тихой пригородной речке — привалит полтинником;  песчаный (только что) бережок уже заляпан бетоном, застроен в город.

Дай-то хоть бог не с кефиром, и, что важно — прийти!

 

Как неправдивы эти яркие бутылочные этикетки: они — часть людского — искус, привкус, уксус... Вонь, обман, забытье.

Бородатый измокший изгой лежит на куче мусора, так и упал, как стоял — два костыля в ручищах человеческих; рядом столики забегаловки. Народец, музыка. Пьют, не видят, не чуют.... Хорошо-то как! И — всем.

Да, может лучше так или вот этак, чем одиноко в пустом доме, вымеряя «норму»: пятьдесят или сто пятьдесят? Стакан, или... Руки дрожащие — вдруг зайдут, увидят... Кто? Когда это было? Не страх, но омерзение собой.

 

Жаждущий тебя компьютер! Как обиженно холодны клавиши — поначалу, но потом, но потом... торчат многочисленно квадратными... сосочками! Пальцы в пластмассовом электронном сексе — ну, давай!

Нет! Не отразилось, не нашлось, не отозвалось... Спать, спать. Импотенция от рассудительности себя-сбережения? А клевать носом за столом, на работе?

И вправду, зачем же, если не пришла муза?

Но раньше-то? Карандашик, лист бумаги — и?

А как знать, может быть сегодня, именно сегодня, именно сейчас... Не сразу, потерпи... Нету терпения! Спешка.

Проехали.

 

Красивые листья девичьего винограда — жёлтые, красные, бордовые, ещё зелёные, в смешенье этих цветов, — у ног и на нагретой заглянувшим из-за крыш на часок солнышком шершавой стене... Всю весну и лето полз от ржавой железной изгороди, через палисадник, цепляясь за асфальт и кирпич, и вот, заросли.

Удивляюсь природе: как растение определяет, куда ему ползти — к свету, к жизни? Ведь запросто можно до осени ползать в густой траве, вдоль дорожки, а стены не коснуться.

Зацепившись, подняться!

Растение понимает, а ты?

 

Невозможно выйти расслабленным и умиротворённым, в ещё тёплый, но уже жёлтый парк. Не то чтобы из-за дел (метания между тем и другим), а всего не выполнишь в нескольких часах свободы, но уже от отсутствия в душе, хоть призрачного, но просветления: печально, но голова горожанина, занятого работой шесть дней в неделю, и в выходной функционирует по-деловому — в ней нет места меланхолическому созерцанию осени.

Парковые скамейки не для тебя; скоро холод, и голые стволы деревьев в унылой мороси и гниющая листва в очередной раз будут фотографироваться бегущими глазами, чтобы потом, накладываясь на жёлто-красные ковры бабьего лета, проектироваться в насквозь фальшивые, синтетические эссе — как следствие суеты жизни.

 

Прошлое было другим... Прошлое было... Прошлое.

Пошло пылить прошлым — оно как подножка настоящему.

Похожая на бабу Ягу, с всклокоченными седыми паклями старушенция на пахнущем арбузами и помидорами рынке: как сумела подставить мне суковатую, древнюю свою палку меж ног? Я чуть не шлёпнулся на бегу; выровнявшись, оглянувшись, её не увидел.

Твоё прошлое моложе — подойди к зеркалу — вон оно.

Беда в том: одно дело вспоминать его героев от детства и молодости, другое дело — жить им сейчас. Тогда те, за зеркалом, живы и ныне и действуют за тебя в этой, настоящей жизни, а ты, стало быть, здесь не присутствуешь.

Тогда где ты?

Пустая скамейка в парке? Похоже, что это не так.

ЧЕТВЕРТАЯ СТЕНА

П о г р у ж а я   п а л ь ц ы… нет ничего на свете более точного, чем это сооружение из двух обычных слов, имеющее смыслом вход в какую-нибудь среду — когда дело касается меня! Всегда, по любому поводу, — именно п о г р у ж а я, даже если легко притрагиваясь к чужому. Обычное рукопожатие ввиду моей невероятной чувствительности обходится мне дороже, чем простое приветствие вслух, без этих сжиманий пальцев — судорожных, вальяжных, вялых. Грубо говоря, эта моя чувствительность, помноженная на брезгливость, к какой нужно прибавить тонкорунное чистоплюйство... и вы думаете, — я таков один? Многим противны ещё более многие, а тут ещё и позволяй мять свои пальцы, когда не желаешь и сквозь зубы приветствовать!

Забыть это главное неудобство, унижающее неприкосновенность эго! Забыть — и перейти к коллизии аллюзии и иллюзии, образовывающейся от некого неизлечимого до смерти, конкретного, принадлежащего именно мне желания выхода...

 

Я живу совсем не там, где вы привыкли меня видеть!

Я живу не с теми, кто считает меня живущим среди них: об этом легко догадаться такому же, как я, но никто не догадывается, потому я и живу — один, хотя вы и привыкли меня видеть среди них.

Моя интимная жизнь полна загадок: жена, любовница — все имеют несчастье думать, что я только что  п о г р у ж а л  пальцы именно в их привычные мне среды… Это верно так же, как и не верно то, что это был именно их муж и любовник, а не тот, кто не живёт с ними там, где живут они.

 

Вам кажется, что вы меня понимаете, и ваша мысль скользит сейчас по узкому руслу между берегами моего эгоизма и одиночества. Простой этой мыслью, как быстрой водой, вы смываете со дна ил-маску, под которым, как вы думаете, обнажилась скальная порода непроницаемого превосходства… Но в том-то и дело, что вы течёте не в ту сторону, а иначе легко было бы догадаться, что никакой рекою не обозначить то, что вы называете своей мыслью! Я принимаю ваши усилия как должное, но хочу заметить, что вы исходите из собственного понимания рек, берегов и русел. У меня же — совсем другие расчёты!

 

У меня нет своего дома; рискну предположить, что три стены из четырёх в доме, в каком я живу, принадлежат вам. Таким образом, я почти окружён вами, и моя повседневная задача состоит в том, чтобы держать единственную, с в о б о д н у ю   с т о р о н у неприкосновенной. поразительно ли то, что стена эта является метафизической, но не материальной? — по большому счёту в нашем общем доме нет четвёртой стены. Это знаю только я, но вида не подам: человек, у какого в доме не все стены, не может быть равноправным участником общежития. Зато, чтобы понять суть внешних вещей, мне не надо выходить из дому; вам же придётся передвигаться к стене, на какой вами же об о з н а ч е н   в ы х о д, и отпирать двери. а ведь не секрет, что понятия «двери» и «выход» не всегда тождественны, — иной раз можно сколько угодно хлопать разными дверьми, но выхода не найти и остаться внутри, даже и если снаружи!

 

Я — всего лишь человек, имеющий общие с вами стены, за которыми живёте многие вы, обогревая меня в общей духоте своим плотским касательством, подтапливая и заражая грибком, (в том числе и через рукопожатие), разъедая мой слух затрапезными или какими-нибудь, из ряда вон, дрязгами, сжигая пожарами социальных катаклизмов…

 

Я — не святой! Какого ж тогда рожна?

 

Очевидно, что желание выхода появляется в индивидууме неспроста. Бог любит себя и каждую тварь видит собой, — это известно, но когда он наказывает за грехи, то наказывает не себя — не уследил, ну и ладно! Это то, что касается обычного, внутри. Желание выхода появляется тогда, когда индивидуум понимает, что не Бог ему придумывает грехи и наказывает за них, а он сам, индивидуум, — жалкий пигмей, молекула, микрон бытия, — проникает в суть вещей и, проникши и проникшись, становится тем, кто грешит и наказывает себя одновременно! Иначе говоря, такой человек есть Бог! Не взявшись карать и миловать, тем самым подвинув Бога, а став Богом в себе…

С той минуты и возникает явление выхода!

Та, четвёртая стена…

 

Для объяснения или разумения явления выхода необязательно быть семи пядей во лбу, пудов съеденной соли и наличия в родословной сорока лет исхода из Египта. Но если вам непонятна суть вещей, тогда незачем объясняться и в явлении выхода. а понимание всего — в простом:

Нужно иметь душу высшую, состоящую из той, что переходит к нам вместе с явлением нашим во всеобщем доме, и той, какая влетает в нас через четвёртую стену... Не судить и не наказывать других, не возвыситься над теми, кто остаётся внутри, а жить, продолжать жить, сознавая неизбежное и незаметное наличие сквозняков из-за множество открываемых и закрываемых дверей — это твои соседи, вдруг они ищут выход? Терпя дрязги, грибок, катаклизмы, — всё это было всегда, будет и после тебя… Этот мир, он и твой и их! Живи, но никогда и никому не отдавай четвёртой стены, какие причины бы для этого не изыскались! Ты — Бог, — всего лишь Бог! — слабый, мнительный, брезгливый, не всегда умный, не всегда справедливый, даже к самому себе... и если у тебя не будет твоего выхода — не будет и тебя самого!

 

П о г р у ж а я   п а л ь ц ы… ни на минуту не забывай — твоя стена под угрозой! Ты сам есть угроза — ибо грешен, тщедушен, порочен…и лжив! Сидишь вот, пишешь, а что?

Сегодня ночью ты погрузишь пальцы в привычную среду, в какой, как тебе кажется, живёшь только ты, думая о какой-то другой материи, и эта среда не останется в долгу, и оживёт, представляя на твоём месте совершенно иную материю… Назавтра ты совершишь десяток рукопожатий, десяток раз погружая пальцы в грибок не родственных тебе душ, а так только, привычки и приличия ради… Ты будешь жить ещё десяток лет в доме, в каком и не может быть никакого выхода, — может быть, и десять десятков лет, и что? Какая разница, сколько жить внутри всего этого — среди чужих стен, усилием слабеющей и смиряющейся воли поддерживая в себе нечеловеческий, непонятый никем, ненужный никому миф о какой-то  ч е т в ё р т о й  стене!

Зачем?

Реки, текущие вспять…

Такой же, как я, — догадайся! Ведь ты где-то всё-таки есть?

 

(публик. с сокращениями)

«Ракушечные холмы». «Быть Николаем Тарасовым». «Символ»

«Совершенно обнаженная девочка». «Немота звезд»«Засуха»

«Последнее слово». «Пропавший» — «Письма к сестре»

«Призрак осени». «Четвертая стена» — «Цепочка»«Фейерверк»

Стихи — Рассказы — ГрафикаЭссеШутки и пародии

Авторский раздел на форуме

Альманах «ИнтерЛит.01.06». Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1330 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com