ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Николай ТАРАСОВ


http://www.interlit2001.com/forum/forumdisplay.php?f=239

РАССКАЗЫ

СОВЕРШЕННО ОБНАЖЕННАЯ ДЕВОЧКА

Помнишь меня? В школе я сидел сзади и часто дёргал тебя за косички, а когда ты, повернувшись, ударила меня «Историей древнего мира», я неожиданно выкрикнул: «Еврейка!»

Не знаю, почему, но потом нас посадили за одну парту, и с тех пор мы сидели рядом и шёпотом спорили на разные темы, но я стеснялся провожать тебя домой, хотя нам было по пути. А ещё я рисовал твои портреты — сначала без одежды, пририсовывая затем полупрозрачные платья, блузки и юбки.

А ещё в городской бане в потолке была решётка, и пацаны лезли на чердак по шаткой лестнице, ложились на влажные доски и смотрели сверху на голых женщин и девочек. А я сидел на нижней перекладине и отчего-то дрожал. но потом, чтобы не выглядеть плохо, когда спустился Вовка Шеркунов и сказал: «Ты чё, дурак?», я тоже поднялся и впервые в жизни увидел их — обнажённых, окутанных паром и эхом, сидящих и лежащих на приземистых мраморных столах... и тебя. тоненькие ключицы и маленькая грудь, а больше я ничего и не рассмотрел. И ты узнала меня, когда подняла голову к потолку, и долго смотрела в тёмный проём, в каком светились мои виноватые глаза. И я заплакал. И потом, в школе, ты смотрела в мои глаза, как тогда, и мы оба знали, что знаем. а ещё был выпускной вечер и белый танец под «падает снег, ты не придёшь сегодня вечером...» и глупые первоклашки с криками: «жених и невеста, тили-тили...»

Через десять лет я обнял тебя возле своих картин и кистей, но ты попросила не портить вечер «этим». Потом ты вышла замуж за огромного, красивого военно-морского офицера и поехала служить по дальним гарнизонам. а я ходил во Вьетнам, в Сингапур, в Японию и в другие разные страны... Я был много раз женат, имел детей, спивался, исчезал, появлялся вновь, участвовал в стройках века, предавал, разлагался, пел песни...

И мы не виделись — лет тридцать.

А вчера...

Я встретил тебя на летней улице большого европейского города, в гриме, в парике и в чёрном брючном костюме. Ты узнала меня, но прошла мимо. Почти прошла. Но я взял тебя за руку. «Бог мой, да ты совсем не изменилась, Валенька! — всё такая же красивая! сколько же лет прошло... знаешь, а я часто вспоминал тебя все эти годы...» А ещё я хотел спросить её — «помнишь?» но так ничего и не произнёс.

— Ты совершенно не постарел, Коля, но это совсем не ты, — сказала мне женщина, и оттого, что она посмотрела в мои глаза, как в ту чердачную решётку, я не смог сказать ей неправды.

НЕМОТА ЗВЕЗД

Свернуть в сторону? Нет? Он увидел на углу дома дрожащую, с взлохмаченными чёрными волосами, незнакомую женщину — страшно, по животному воющую, раскачивающуюся телом, заламывающую руки. Полуголая, она стояла босыми ногами в сугробе и смотрела на него, приближающегося, с намерением броситься навстречу, напугать.

Он заметил её издали, но продолжал идти по направлению к дому, перешагивая через горы мартовского тающего снега и весёлые лужицы.

«Должно быть, из сумасшедшего дома выпустили, беднягу...» — подумал он и осторожно поставил на островок высохшей асфальтовой дорожки тяжёлые сумки с продуктами, чтобы поменять их местами...

«Сколько можно в руках таскать тяжести, надо бы рюкзачок какой завести», — сказал он себе вслух.

Часто — то ли магнетической индукцией от присущей ему проницательной чувствительности, то ли мнительностью и неуверенностью, какие были видны при взгляде на него, привлекал он внимание разных неприятных людей — бомжей, попрошаек, цыганок, пьяных задир... А может, ему просто «везло» в жизни на такое благодаря излишне доверчивому виду и добрым глазам? Стоило ему подумать — вот, сейчас подойдут, — и — подходили! Мало того, он откликался на любую просьбу, Он рассеянно и подолгу слушал бредни из разных уст, не позволяя, однако, приблизиться, коснуться себя, поскольку был брезглив и боялся заразы. Часто он даже пари сам с собой заключал, и тот в нём, кто ставил на «вляпаться», — всегда выигрывал, несмотря на то, что другой, кто ставил против, — делал в такой момент, как ему представлялось, строгое или даже свирепое для защиты лицо...

Подняв сумки и выпрямившись, он посмотрел туда, откуда ожидалась ему очередная неприятность, но... никого не увидел! Странная женщина исчезла; он взглянул по сторонам и даже обернулся, — её нигде не было. Проходя мимо места, где она стояла, он невольно взглянул на снег, представив на нём её голые, посиневшие ступни...

 

— Ради бога, я устала! дай, наконец, поспать...

Жена возвышалась на высоких подушках и казалась неприступной горной крепостью. В лунном свете её чёрные волосы неприятно отливали серебром. Она не подкрашивала седину — располневшая, неряшливая видом, совершенно равнодушная к тому, как покажется мужу. Годы блеклой совместной жизни, в какой основой был быт, воспитание детей, постылая, плохо оплачиваемая работа, навсегда выветрили романтику их другого времени — сплетение желаний, жар и страсть, безрассудство даже... всё сменила привычка — привычка жить; привычка же получать отказы уже не возмущала — он привык и к этому, объясняя их разными причинами. Всего легче было, уйдя в другую комнату, достать из серванта коньяку или водки, — тогда спалось в одиночестве расслабленно и покойно, и не надо было вымучивать из себя в ванной комнате подобие удовлетворения.

Любила ли она его? Вопрос этот всегда был труден для мужчины: После того как дочки, счастливо выйдя замуж, отошли от них, он был вправе ожидать большей теплоты и привязанности. Чёрт их возьми — им же, и ему, и ей, не было и сорока пяти, — жизнь, можно сказать, теперь только начиналась! Но дни и ночи летели прежней чередой, став даже скучнее и суше...

Иногда она первой ласкалась к нему, но это была лишь тень далёкого прошлого... Он же по-прежнему любил её; любил и за их прошлое, и теперешнюю любил не меньше. Удивительно, как иные мало себя ценят, думал он о себе, как о постороннем. Как мало, по сути, нужно таким мужьям, но и эта малость случалась нервно и больно на фоне яркой, сочной картинки жизни, в какой были другие, желанные, может быть, женщины — несущие, в силу новизны для него, манящей кажущейся доступности, внешней нарядности, свежести — то, чего ему не хватало!

Признаться, — других женщин у него не было; нет, конечно же, когда-то в юности... он мог даже щегольнуть перед самим собой условным списком побед и поражений; На этом поле боя он не был ни героем, ни трусом, — так, несколько недолгих встреч, о каких он иной раз вспоминал, теша память и самолюбие. Завести любовь на стороне не позволяли разные, но связанные между собой чувства, такие, например, как привязанность, стыд, совестливость, да и лгать в глаза он попросту не мог и не умел. обладатель пылкого воображения, он и это чувство похерил за ненадобностью, — ему было стыдно за себя, когда это воображение приходило на помощь, выручало.

Старик Эрве со своей «Супружеской жизнью» был понятен и многое объяснял. книга эта должна вместе с Библией лежать в каждой спальне, думал он. И ещё он думал, что не имел прав судить свою женщину, как не имел права на это и писатель: это всего лишь их, мужчин, сторона жизни; самый умный и талантливый никогда верно не объяснит никакой женщины, ибо не знает их стороны.

...Вечером он пришёл к жене в спальню. Им некуда было спешить, но он был по обыкновению нетерпелив и страстно желал соединения. Он снял с неё ночную рубашку, целовал ушко, полную, в веснушках, спину, бёдра, ноги, — всё, что ему было пока доступно... Жена лежала на боку, зевала, но он был настойчив и ко всему привычен. он вошёл в неё, сильно, рывком, отчего она вскрикнула:

— О, Саша!

Было от чего расстроиться! — его вовсе не так звали, но он, стиснув зубы, продолжал. Откликнулась наконец и она...

Ему не спалось, Он встал, подогрел чаю, попил его, задумчиво глядя с балкона на звёздное небо. звёзды загадочно подмигивали друг другу, зная, наверное, первопричину всего; на него же смотрели холодно, с насмешкой. и луна почему-то не хотела этой ночью говорить с ним — как в другие ночи, когда он «чокался» с нею рюмкой.

Под утро он снова прилёг к ней на кровать.

— Ради бога, я устала! Дай, наконец, поспать...

Оттенки раздражения в голосе жены были ему привычны, даже после единения, — ему не впервой были её частые смены настроения...

Так, не укрывшись общим с ней одеялом, не касаясь её тела, он уснул, голый, замёрзший от немоты звёзд. Жена лежала в темноте, он же почему-то был освещён их бледным светом, хотя окно в спальне было завешено плотными шторами.

 

Прошло уже много времени после того как её муж умер во сне — несколько недель, может быть, — месяцев, а то и лет. Она даже не хоронила его, ибо ждала живого, — трясущаяся, выкрикивающая что-то страшное, бессвязное, в белье и босиком, на углу их дома.

«Ракушечные холмы». «Быть Николаем Тарасовым». «Символ»

«Совершенно обнаженная девочка». «Немота звезд» — «Засуха»

«Последнее слово». «Пропавший» — «Письма к сестре»

«Призрак осени». «Четвертая стена»«Цепочка»«Фейерверк»

Стихи — Рассказы — ГрафикаЭссеШутки и пародии

Авторский раздел на форуме

Альманах «ИнтерЛит.01.06». Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1330 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Информация запчасти mtd здесь.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com