2006-07гг.:
2 3 4 5 6 7 8 9
Двудум
(Шутка)
В вас, — елозя егозою,
Диплодоком мезозоя,
Необъезженным ковбоем,
Секспрорабом домостроя,
Синтаксическим изгоем, —
В полом мифе павшей трои,
В хладном свете под звездою,
В вашем общем, слитом зное, —
Скифским скачем, римским строем,
Липким скетчем, скотчем ноя,
Спитым плачем, сердцем воя,
Проклиная в паранойе,
Поднимаясь над собою, —
В вас, любуясь тела кроем,
В вас, сдавая честь без боя,
В вас, ломая век судьбою,
Я чего-то, всё же, стою...
__________________________
Впервопубл.подпсевд.николаслуга
* * *
Взять фарт, пойти в бандиты... стоит что?
И слёзно умолять о снисхожденье
Злодейку, возлежащую в авто,
Где автомат на кожаном сиденье.
Взять кейс, пойти в банкиры... стоит что?
Не поделив, ловить рукою пули,
И поминать бандитское притом,
В сознании того, что обманули.
Взять крест, пойти в монахи... стоит что?
И в келье с милым братом закрываться,
И кожаным сидением зато
Ни с пулей, ни с ножом не целоваться.
Взять стих, пойти к редактору... и что?
И славы попросить, и денег малость,
И убедиться в том, что ты — никто,
И дома вновь сослаться на усталость.
* * *
Полоумный, с придурью, бредовый —
На задворках прошлого изгой...
Лучше так,
Чем в мире вашем новом
Проституизировать собой.
Лучше так,
А время ваше — быстро:
Отшумит, и вы уже нигде...
Но звенят бродячие мониста
В моей вечной, честной простоте.
* * *
Не вини вино, вини врага,
Что в тебе остался близким другом.
Тошнота всегда, где на бегах
Твоя совесть носится по кругу.
Круг такой, в нём всепродажность публик
Заблюёт, что высветит звезда.
В нём поэт, с талантами на рублик,
И его случайные года.
Стриптиз
Узкобёдрая молния
В белом смещении, —
Струится позвоночником
Невозможность общения.
Сижу кащеевым
Яйцом единственным, —
Лишь тень смущения,
А срам — убийственный.
Помпезность выходов,
Местами — влажность,
Привычность вызова
И как бы страстность.
Мелькают молнии
Без грома громко,
Мадонны голые,
Не танец — ломка.
Но грациозны,
Но резиновы —
Я грандиозно
Изнасилован.
Песенка
А за окнами — май,
за моими решётками — белый,
и зелёный железный вагон
замазученным шпалам не верен.
И пускай, и пускай,
я сквозь вёсен кипенье проеду —
мое сердце одето в бетон.
А за окнами — май,
я сирени, признавшись, пьянею;
по ночам, отрезвев, поджигаю свой мраморный дом;
в погребах истощённый коварною женскою тенью,
я кричу — не впускай
до последних до самых мгновений
в моё сердце чужой электрический гром.
А за окнами — май,
мне холодные ноги укрыло
бело-синее платье манящих таинственных волн;
откровенный отлив оголяет укромность заливов...
Расплескай, расплескай,
чтоб вода за туманами скрыла
в моём сердце кораблик, разбившийся в шторм.
* * *
Четыре километра проводов —
остаток твоих вытянутых нервов,
а ты не хуже вознесённой стервы
ломаешь крик о крыши городов.
Четыре километра нелюбви
к своим, истёртым в крошево, клыкам...
Зачем ты пережёвывал их в пыль —
те города, где плакал по утрам?
Четыре километра грязных стен,
в которых тараканы — за богов.
Из глаз твоих бензиновый пурген,
а в нём плывут мечтанья дураков.
Четыре километра похорон:
тебе это сейчас или потом?
От ямы лай смеющихся ворон —
давай, здесь будет твой последний дом...
...Четыре на четыре — пятьдесят.
Корней твоих прощальные огни
болотами небесными дымят,
а ты не знаешь — годы или дни.
_____________________________________
невразумительно послесловием упреждая:
1) «четыре» — очень для японцев несчастливая циферка;
2) «японец» — это с давнишней юности ещё автора так кличут: глянуть на
фото, так вылитый его, припухший нонче, маскируясь;
3) крест, опять же из оных концов.
4) мало ли чего автору, словца совкового ради.
* * *
Белая маска а н т и поэзии:
необходимость прорезей для
невыносимой боли от лезвий —
в двух катарактных зрачках бытия.
Зрение, собственно, — изнеможение...
Из нежелания зреть под углами
чуточку хочется расположения
между не знавшими оптик богами.
Анти — касаемо щели пониже:
как языката беззубость лизаньем!
Мира дыхание плотское ближе,
чем своевольное в нём издыханье...
Серые строчки условно поэзии:
гладко обкатаны, приторно сладки...
Век поражён моей лиры претензией,
белая маска, за (под) ней — лихорадка.
* * *
Услышу звон стаканов
под закопченной крышей
и теплый связный гомон
нетрезвых мужиков.
Я сам уж — смертью пьяный,
душою в небе, выше...
Мой голос нем — он сорван
в аду других миров...
...Увижу лица в пепле
ошибок отгоревших,
несбыточных желаний
в глазах усталых тень.
Я был таким же слеплен —
прожившим, но не спевшим,
и хмурым утром ранним
молился в новый день...
...Увижу и услышу
истории простые —
про женщин и пороки,
про жизнь, что отжилась...
Под закопчённой крышей,
где гул людской стихии,
разлилась от порога
одна, навеки, страсть.
* * *
Бумага стерпит ржавый слив,
душа — завидует немного
тем, кто ломает от порога
фальшиво сотканный мотив.
Моя гитара не звучит —
так пошлы и однообразны
не звуки даже, а маразмы
на тему бардовских сюит.
И голос мой, так не похожий
на интонации чтеца...
Налью ещё себе винца —
и станут лица, а не рожи.
