ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Николай ТАРАСОВ


2006-07гг.:
 2    3    4    5    6    7    8    9

Реквием

Искусственная сила лжесплетений,

Ненатуральность частых воспарений

И боль езды по ямам и буграм.

 

Амбициозность скользких наслаждений,

Резиновые лица сновидений

И после них молитвы по утрам.

 

Внематочная правда утверждений,

Обыденность печальных устремлений

И нелюбовь утопшего к баграм.

 

И учреждённость серых учреждений,

И нагота последних песнопений,

И реквием отпущенным годам.

 

* * *

Мне от перемен не отвертеться, —

но воздушный шар — не залатать...

Я летел, и Бог мне, по соседству,

помогал былое забывать...

 

С кем внизу мне можно объясниться, —

с кем, душой? В глазах лишь спесь, и жаль,

что теперь вдруг стала заграницей

та простая, за холмами, даль...

 

...Шар воздушный грохнулся о землю, —

ностальгия просто излечима!

Господи, твоим словам не внемлю —

потому и свет прошёл твой мимо.

 

* * *

Мне предлагают плот,

                           цена — взаимность.

Нет, не любовь — подобие любви.

Уплыть туда, где плоть

                              сглотнёт наивность,

где будут сожжены все корабли.

Мне предлагают рот,

                                     большой и тёплый,

скользить меж губ, кататься с языка...

Опасный грот,

                          таинственный и мокрый, —

здесь вожделенье льётся с потолка.

Мне предлагают пот

                            смешать в ложбинке

между холмами, с тем, что истечёт

аз алых сот

                       под шепоты пластинки,

потом губами пить тот сладкий мёд...

 

Ах, если бы

                       мне только предложили!

Ах, если б не тонули корабли...

Циклон

Был первый гром? Нет — гаркала ворона,

сирень лилась дрянным одеколоном,

и дом внимал весне в полупоклоне,

и утро предвещало о циклоне.

 

И в небесах ломало и крутило...

Заносчиво могилилась мобила

когда-то так искрившая от пыла...

Собака о циклоне тихо выла.

 

На море почерневшем стало бело,

и на балкон ворона залетела...

Запахло чем-то женским — может, серой, —

и о циклоне трубка зазвенела.

 

А я ушёл кружить морским проливом —

а я и не был там, где некрасиво

мне лгали все — обидно и с надрывом,

как будто я закончился, циклон.

Цвета

Падает с седьмого этажа

дождик фиолетовый — и в небо!

Это просто ради куража,

Это ради образа и небыль.

 

Может, с дури, может, от тоски,

чёрных букв не пляшутся балеты:

автор режет сердце на куски —

никому ненужные сонеты.

 

Крик, краснея, переходит в шёпот,

в ропот, что не слышен никому —

твой неоцененный белый опыт

проиграет обществу войну...

 

Среди сонма общих серых граждан

где-то бродит собственник души...

Васильковый, нежный, что наказан

за попытку образно прожить.

Совершенно обнажённый дикобраз

И чё за зверёк такой-сякой в клетке?

Мы его, суковатый критический дрын просунув прутья сквозь, щекоткой, куда ни попадя, а он клубком свернувшись, шипит только, и всё ему хоть бы што!

Колючки навострив... Дикобраз — и всё тут!

Не хочется ему смеяться затаённым хором и других разных дрыном щупать, от клетки к клетке возвышаясь, снизойдя!

 

Как можно-с: он уже и сам, угорев в исповедальном, дубину рвя из внеклеточных рук, по многострадальной головушке своей лупцом больно лупит, приговаривая:

 

«А в том, что как-то чудно

лежит в сердечной глубине, —

высказываться трудно», —

 

себя, конечно же, имея в виду, обнажённого совершенно.  Дык, в откровении и боли — сила творчества. Но это знают те лишь, кто в разуме его, диком образами — в наш-то, общечеловеческий век?

 

Плащ

Июньский зной...

В деревьях сыпет

Пурга горячих лепестков.

По раскалённой мостовой

Бредёт и страшно кличет выпью

Дурак — дурнее дураков.

В плаще измятом

— вся одежда —

Он чей-то бывший муж, отец;

Лицо одной большой заплатой,

В ушах — трезвон, в устах — надежда,

Её начало и конец...

В лице холёном

Отголоски

Неуловимых прошлых лет,

В глазах не старых и зелёных,

В фигуре броской, но в обносках,

Уже остывший жалкий след...

Любовь ли с ним

Сыграла шутку

В пути вдвоём под светом лунным

И, превративши пламя в дым,

Спалила жертву зло и жутко? —

А человек и есть, и умер...

 

Ну что гадать —

Среди прохожих,

Брезгливо проходящих мимо,

Его измученная мать

Увидит плащ и в нём, похоже, —

Венец сыновней пантомимы.

________________________________

Оп.ран.под.пс.(опубликовано ранее под псевдонимом — ред.) Николаслуга

 

* * *

Пьёт кофе. Радио играет.

И лампа в жёлтом абажуре.

Неймётся....Ночь не отступает,

А мысль то весела, то хмура.

Смеётся. плачет. И находит.

И кожа — радиоантенна.

И кто-то тихо руку водит —

Из головы уходит скверна.

Бьёт щёки. И не засыпает.

К утру рождает, правя строчку.

Стихи для тех, кто понимает,

а также тем, кто их не очень.

А в них графическая пресность

Лучом расцвеченных вериг,

И безысходная безвестность,

И невостребованный миг...

 

Под жёлтой лампой в доме сером

Из повседневной требухи

Каким-то высшим горьким нервом

Так просто пишутся стихи.

 

В себе

Заведя и сведя себя с будущим прямо в болоте,

где топчусь странным танцем большого унылого войска,

я надрывно пишу про сосущую время сволоту,

что имеет в себе мои самые мерзкие свойства.

Безоружный, нехитрый и сложный для самозащиты,

я щитами прикроюсь из пыльных листов моей книги.

В ней отряды скопцов будут жертвенно биты, но квиты,

что посмели воспеть каравеллы, корветы и бриги.

Мои мысли глупы, так как полны нездешних желаний,

так как парусом рваным несут из себя корабли...

Я забыл, что мужик — одиозный сусальный сусанин,

был из этих болот, был от этой печальной земли.

О, тщедушный мечтатель и автор волнительных строчек,

враг себе, самоед и тщеславный в себя проводник!

Подними свой талант над бездарностью квочек и прочих,

это то, что тебе не хватает, Сусанинов Ник.

Опублранееподпсевдниколаслуга

 

Иероглиф

За каждым облаком мне виделось по солнцу...

Теперь на миллиметре кожи — по морщинке.

Смешны утехи моложавого японца —

в них семенят по травам тени гейш,

в них шёпот душ в бамбуковых тростинках

и пепел лет на новизне надежд...

 

В начищенных привычкою ботинках,

я, поднимаясь в гору, вижу шлейф

светящихся, но мраком, половинок

своих гипотетических комет:

по каждой — от кладбища счётных лет,

где затхлость хронологий и поминок...

 

Другая сторона моей луны —

исполненный любовью иероглиф

на тех, не лишних эросу местечках,

что гейши род целует губ колечком...

Так год кометы получает отклик

и знак неиссякаемой волны.

 

Галактик млечный путь над головой —

я вечен своей двойственной судьбой:

Проходит круг, в котором меня нет,

и вот — родился новый иероглиф,

а если б не мечтал поэт — так смог ли?..

Мне вниз, с горы, когда исчезнет ход комет.

Слава

Он так рассчитывал на Свыше,

Молиться вовсе не умея...

Он думал, Бог его услышит,

Он всё надеялся, лелея...

Он думал, — вот, за поворотом,

Где радуг сонмище и Вечность,

Где всё — поклонников когорты...

Воспрянет он на крыльях Славы!

И в этом смысле безупречны

И одинаково похожи,

Чредой безликих канув в Лету,

Нарциссы вывернутой кожи —

Все неизвестные поэты...

А между тем, стекая лавой

Своих никчемных упражнений,

Он не стяжал не только Славы —

Он не изжил своих Мгновений,

Что Бог ему отмерял щедро...

Душа его истекшей цедры

Была и кровью, и судьбою,

И в жажде пролитой водою...

 

О, искра Божья! Та, что Свыше...

И Жизнь, как бренная Обитель...

Поэт всегда в ней будто лишний!

Лишь Слава — вечный искуситель!

2006-07гг.:
 2    3    4    5    6    7    8    9

Публикации 2008 г.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com