Совершенно обнажённый дикобраз И чё за зверёк такой-сякой в клетке? Мы его, суковатый критический дрын просунув прутья сквозь, щекоткой, куда ни попадя, а он клубком свернувшись, шипит только, и всё ему хоть бы што! Колючки навострив... Дикобраз — и всё тут! Не хочется ему смеяться затаённым хором и других разных дрыном щупать, от клетки к клетке возвышаясь, снизойдя! Как можно-с: он уже и сам, угорев в исповедальном, дубину рвя из внеклеточных рук, по многострадальной головушке своей лупцом больно лупит, приговаривая: «А в том, что как-то чудно лежит в сердечной глубине, — высказываться трудно», — себя, конечно же, имея в виду, обнажённого совершенно. Дык, в откровении и боли — сила творчества. Но это знают те лишь, кто в разуме его, диком образами — в наш-то, общечеловеческий век? Плащ Июньский зной... В деревьях сыпет Пурга горячих лепестков. По раскалённой мостовой Бредёт и страшно кличет выпью Дурак — дурнее дураков. В плаще измятом — вся одежда — Он чей-то бывший муж, отец; Лицо одной большой заплатой, В ушах — трезвон, в устах — надежда, Её начало и конец... В лице холёном Отголоски Неуловимых прошлых лет, В глазах не старых и зелёных, В фигуре броской, но в обносках, Уже остывший жалкий след... Любовь ли с ним Сыграла шутку В пути вдвоём под светом лунным И, превративши пламя в дым, Спалила жертву зло и жутко? — А человек и есть, и умер... Ну что гадать — Среди прохожих, Брезгливо проходящих мимо, Его измученная мать Увидит плащ и в нём, похоже, — Венец сыновней пантомимы. ________________________________ Оп.ран.под.пс.(опубликовано ранее под псевдонимом — ред.) Николаслуга * * * Пьёт кофе. Радио играет. И лампа в жёлтом абажуре. Неймётся....Ночь не отступает, А мысль то весела, то хмура. Смеётся. плачет. И находит. И кожа — радиоантенна. И кто-то тихо руку водит — Из головы уходит скверна. Бьёт щёки. И не засыпает. К утру рождает, правя строчку. Стихи для тех, кто понимает, а также тем, кто их не очень. А в них графическая пресность Лучом расцвеченных вериг, И безысходная безвестность, И невостребованный миг... Под жёлтой лампой в доме сером Из повседневной требухи Каким-то высшим горьким нервом Так просто пишутся стихи. В себе Заведя и сведя себя с будущим прямо в болоте, где топчусь странным танцем большого унылого войска, я надрывно пишу про сосущую время сволоту, что имеет в себе мои самые мерзкие свойства. Безоружный, нехитрый и сложный для самозащиты, я щитами прикроюсь из пыльных листов моей книги. В ней отряды скопцов будут жертвенно биты, но квиты, что посмели воспеть каравеллы, корветы и бриги. Мои мысли глупы, так как полны нездешних желаний, так как парусом рваным несут из себя корабли... Я забыл, что мужик — одиозный сусальный сусанин, был из этих болот, был от этой печальной земли. О, тщедушный мечтатель и автор волнительных строчек, враг себе, самоед и тщеславный в себя проводник! Подними свой талант над бездарностью квочек и прочих, это то, что тебе не хватает, Сусанинов Ник. Опублранееподпсевдниколаслуга Иероглиф За каждым облаком мне виделось по солнцу... Теперь на миллиметре кожи — по морщинке. Смешны утехи моложавого японца — в них семенят по травам тени гейш, в них шёпот душ в бамбуковых тростинках и пепел лет на новизне надежд... В начищенных привычкою ботинках, я, поднимаясь в гору, вижу шлейф светящихся, но мраком, половинок своих гипотетических комет: по каждой — от кладбища счётных лет, где затхлость хронологий и поминок... Другая сторона моей луны — исполненный любовью иероглиф на тех, не лишних эросу местечках, что гейши род целует губ колечком... Так год кометы получает отклик и знак неиссякаемой волны. Галактик млечный путь над головой — я вечен своей двойственной судьбой: Проходит круг, в котором меня нет, и вот — родился новый иероглиф, а если б не мечтал поэт — так смог ли?.. Мне вниз, с горы, когда исчезнет ход комет. Слава Он так рассчитывал на Свыше, Молиться вовсе не умея... Он думал, Бог его услышит, Он всё надеялся, лелея... Он думал, — вот, за поворотом, Где радуг сонмище и Вечность, Где всё — поклонников когорты... Воспрянет он на крыльях Славы! И в этом смысле безупречны И одинаково похожи, Чредой безликих канув в Лету, Нарциссы вывернутой кожи — Все неизвестные поэты... А между тем, стекая лавой Своих никчемных упражнений, Он не стяжал не только Славы — Он не изжил своих Мгновений, Что Бог ему отмерял щедро... Душа его истекшей цедры Была и кровью, и судьбою, И в жажде пролитой водою... О, искра Божья! Та, что Свыше... И Жизнь, как бренная Обитель... Поэт всегда в ней будто лишний! Лишь Слава — вечный искуситель! 2006-07гг.:
2 3 4 5 6 7 8 9 Публикации 2008 г. | 
