Ной Воспалены все чувства, кроме слуха, И бытие куда-то и без звука, А то, что называется водой — Стеной от всех и новою средой. А всё вокруг спасается — без Бога, — И в лодках, и все парами, и много... А Бог сказал мне: «Лучше утони, Спасёшься — ты, а вовсе не они». И я — плыву, — по травам и по весям, И разливаюсь растворённой спесью, — Безвестный, невесомый и немой Утопший, не исполнившийся Ной. Полтинник Перевернул часы, показалось — пора, Но песочная струйка стекла в о в ч е р а... А вчера — это эхо и завтрашний день, Где вчерне — набело, но всегда набекрень, Где от тени — начало, от тела — концом, Где по омутам Время, а сам ты — живцом... Там случилось с тобой, — что по разу и вдруг, Но бывает с другими жильцами вокруг: Этим рыжим от солнца, но сумрачным летом, Так похожим на злато, но медну монету, Ты лишился в себе, но кого-то другого, — Или он потерял в тебе память в т о р о г о... Больше нет вех теченья дорогой воды, Слой за слоем вживляется чувство слюды, И песочные струйки из Леты по коже, И щекочут они, и курганом — попозже... Юбилейное лето, мальчишка — старик, Стык за стыком, и образ, к какому привык. Год за годом... но меркнут твои зеркала, Пусть с е г о д н я — убудет, прибудет — в ч е р а... Полвека — как медь, золочёная дата, Конец и начало последней баллады. Чай и питие Однажды утром встать, но не собой, взглянуть в пейзаж, как в маленькое стёклышко у гроба, и, отвернув стареющую маску, схватиться за стакан, но чая... и выручая этим мёрзлый мозг, расшевелить клубок извилин... А днём прижечь прожектом фитилёк, и чёрту трафить, мрачно наблюдая, как полыхают в тёмных захолустьях истерзанные заповеди божьи... Испивши чаю, гладить ворс бумаги и губы оцарапать первой строчкой, и в этот раз собой не изойти... Под вечер, за углом, купить спиртного и, чайных церемонных удовольствий не прекратив, но отодвинув сроки, вкусить под водку сущность из скорлуп: белки бездушья, в них — желтки жилищ, а также, что осталось от консервной, закусочной, нарезанной Отчизны... Чай ночью, — быть или не быть собою, и в звёздах всхлип услышать или скрежет... Нет, это чёрт залез в стакан, черпая оттуда то, что я не написал, — пока я сплю с какой-нибудь из женщин, пока я умираю за Россию, пока я застекляю эпилог... * * * Сравнима лишь с мучением поэта та бесконечность космоса... и пусть! Но замечаю бледность у сонета в попытках декларировать всю грусть. Но слово — что, вот, — поздняя весна, и числиться в поэтах иллюзорно, и быть самим собой зазорно очнувшись ото сна. * * * Расчёт любить и ненавидеть, что математика души? Её заштатная обитель и пустота её глуши, И простота её решений, и сердца скромного стучок ... Что трезвый ум, когда ты гений, но... вылезает дурачок. Город Семь В этом городе — всё не так, В этом городе — друга нет: Этот съел тебя на обед, Тот продал тебя за пятак. В этом городе — семь дерев, Да по дереву на версту, И, насилуя пустоту, Ветер воет в нём, озверев. В этом городе, как в реке: Дважды выйти — уже кино, В нём — дурак, по воде бревно, И мудрец плывёт в дураке. Все дороги здесь — от тебя. Семь столов, да стакан — дуршлаг, И над каждым — твой белый флаг, И по музе — любя и скорбя. Ах, ты, город семи холмов! Я под деревом, за столом, Безымянной страны послом Покупаюсь на семь грехов. В этом городе — друга нет, В этом городе — я один. В этом городе — я — господин, В этом городе я — поэт. Laser (ру) Light Amplification Bu Stimulated Emission Of Radiation Плавится август кремнем застёжек у лона: Солнечный луч, концентрируясь огненной спицей, Колет рассудок, изнеженный в липкой истоме — Женщине жарко на пляжных дымящихся лицах. Взгляд мой мужчины, стекая сквозь оптику стёкол, Лижет на теле горячей слюною рисунок. Женщина стонет, рисуя прохладной рукою То, что всегда ей казалось порочно-безумным. Отодвигая запретных калиток засовы, Ткань отдирая от белой в волосиках кожи, Снова и снова касаясь калящей основы, Ливмя вливается в физику неба. я — тоже. Лазером жгуче прошиты насквозь парафразы Южных мотивов, что так виртуозны во страсти... Плавится август и солнечный лучик в экстазе: Он стимулировал наше короткое счастье! Маятник Странно: доселе тихое море Страшной волною кидает от злости Пену припадка и выбрызги соли... Поздно: я здесь только чувственным гостем! Может, ревнует к проливу какому, Видя в глазах моих слёзы сравнений? Мне ли, — истёртому в швах и нагому, Счёты сводить, не сведя обвинений? ................................ В валунах искорёжит, истерзанных солью, Но упрямо стою я по пояс в воде: То, что было моей европейскою болью — Перешло, о Японское море, к тебе... Спрыгнул с себя я — от стадности в стыдность: Сдёрнул наросты коросты и вновь... Очевидная влилась недальновидность В дальневосточную сточную кровь. Эх, корабли, — мне отсюда и в вечность, Проливом Татарским, — в тартарары! А черноморскую небесконечность Порывом выдавить, как нарыв... ................................ Баржой, переполненной прошлым, Погруженной по ватерлинию в боль, Плыву в небесах, исполняя истошно Трансконтинентальную роль. Так и тянет за жилы тросом Маятник ностальгии... Откуда, В море чёрного — белокостная Психическая амплитуда? Причал Ал Прич Нет никого печальней Ал Прича, Причина того есть в притче про Необожжённые проком кирпичики В тему с известной доктриной Монро. Впрочем, — зачем тебе эта заумь, Пусть будет просто — доктор Саша, И ещё — преткновения камень В птице больничной и в Матери нашей. Эх, умереть, и взлететь, умирая, Под любопытные взгляды соседей, — И постучаться в кирпичики рая, Как раз между тризною и обедней... Ах, это ты, душа Ал Прича? Увы, но таких, как ты, грешников... И далее, как в глянцевом китче — Вестибулярная мини-затрещина. И он снова — к доктору Саше, Вернее, к той, что очень похожа На будто бы лечащую от ража Озабоченной вздыбленной кожи. Но, та, равнодушная и чужая, Склоняет врачебные чаши весов, И он по взаправдашнему умирает, Хотя, если вдуматься, то не готов... Милая Саша из девятого «Б», Прижатая к подоконнику — Так и прошлась по его судьбе, От хроника и до покойника... И вот, теперь, на последнем причале, Имени грешника Ал Прича, Стою я, в боязни и печали, И поминаю эту не-притчу. * * * Вновь родился — и сполз с чьих-то грязных торгов, Отбежал от дороги, где гнали волов, На убой где-то громко стреляли в мечту — Я уплыл на привязанном в детстве плоту, Я обнял семь цветов и взлетел в небеса, Я влюбился в пчелиных домов голоса, Я слепил облака и посеял дождем... Я не знал, что потом Будут снова торги — Ибо вечны долги. 2006-07гг.:
2 3 4 5 6 7 8 9 Публикации 2008 г. Стихи — Рассказы — Мини-эссе — Стиходрамы — Графика — Шутки и пародии Авторский раздел на форуме | 
