ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Дмитрий ТАРАСЕНКО


ЛАСТОЧКИНО ГНЕЗДО

Крымское издательство «Бизнес-Информ» публикует второе, дополненное и переработанное  издание книги Дмитрия Тарасенко «Ласточкино гнездо и другие сокровища мыса Ай-Тодор».

Предлагаем прочитать вступление и несколько глав из этой книги.

 

Фото Александра Кустовского

Чтобы увеличить изображение, щелкните на нем.

 

Судьбы великокняжеских имений, айтодорского маяка, римской крепости и замка Ласточкино гнездо -— это часть истории Крыма, переплетенная, словно «сплеснутые» корабельные канаты, с историей России. Не разорвать.

Книга рассказывает об императорах древнего Рима, о православных храмах средневековья и двадцатого века, приводит отзывы путешественников прошлого. Читая, мы как будто поднимаемся на маяк, мы гуляем по старому парку «Харакс», ныряем в подводную пещеру, прыгаем с сорокаметровой скалы... Перед нами предстают великие князья, смотрители Айтодорского маяка, известные археологи, меценаты, каскадеры, моряки, архитекторы...

Здания, как правило, не украшают природу. Они противоречат ей, глушат ее, они перечеркивают наше восприятие жесткими линиями, ограничивают прямыми углами, омертвляют симметрией и монотонной окраской стен. Все рукотворное напоминает о цивилизации, утомительной для горожан и губительной для планеты; даже редкие исключения можно принять лишь с оговоркой. Хорошо смотрится бывший дворец Гагариных — «терем» под красной крышей на мысе Плака. Но рядом выстроен безликий спальный корпус. Храм-маяк в Малореченском удивительно красив, но красив сам по себе, природа здесь служит только фоном. Зато Гурзуфская бухта — это сама природа: скала Шаляпина, Адалары, Аюдаг, море... вот только жилых домов лучше бы не замечать. Храм Иоанна Златоуста в Ялте настолько окружен строениями, что пейзаж вокруг основательно подпорчен. Талантливо вписан в природу воронцовский дворец, но он настолько доминирует на фоне гор, что с моря видишь не горный амфитеатр, а, прежде всего, сам дворец и зубцы Ай-Петри над ним.

Пожалуй, только Форосская церковь на Красной скале может сравниться с Ласточкиным гнездом по той божественной гармонии, с которой здания способны оживлять, озарять и в полном смысле украшать крымские пейзажи.

Нынче уже кажется легендой, что в бухту под Аврориной скалой в начале нашей эры вошли римляне на кораблях Равенн¬ской эскадры, обозначив своим приходом новую границу империи. Солдаты и моряки поднялись по тропинке, перешли на главный отрог и заняли самую высокую площадку, чтобы обосноваться там, как оказалось, на двести лет.

Вслед за римлянами поднимемся и мы по сегодняшним ступенькам. Идти бы дальше, постигая следы античного быта, да путь преграждают современные заборы. За этими надежными ограждениями прячутся главные сокровища и тайны мыса Святого Теодора. К ним можно пройти в обход, через санаторий «Днепр» (бывший «Харакс»).

Рушились крепостные стены, ветшали монастыри, разрастались некрополи. И только живые, сами себя обновляющие природные ландшафты мыса Ай-Тодор как будто не потревожены временем. Они сохранились приметами прекрасного, вечного -— и в природе, и в человеке.

Предлагая читателям эту книгу, мы приглашаем посетить руины древности среди современных пейзажей, проникнуться настроением, поддаться иллюзии присутствия в эпохах бронзы, железа, античного и средневекового междоусобий, добротно налаженного аристократического быта, а затем и порохового дыма революций. Отдельным, подробным рассказом мы предлагаем пообщаться с последними из помилованных провидением Романовых, чей дворец и парк вошли в число сокровищ этого мыса. Отдаляясь во времени, все больше занимают наше внимание судьбы великих князей двадцатого века. Предмет не слишком давней истории, когда-нибудь они тоже станут легендарными.

 

 

«УГОСТИТЬ ПО-ШЕЛАПУТИНСКИ»

 

Человек проверяется и в трудные минуты, и в свой звездный час. Как распорядится он своим временем, своими возможностями, своими деньгами? Разбогатев, на что будет тратить прибыль? Каких только не было купцов на Руси! Помните, у Евгения Евтушенко:

 

Первогильдейно крякая,

Набрюшной цепью брякая,

Купчина раскорякою

Едва подполз к стене,

 

Орет от пьянства лютого,

От живота раздутого:

«Желаю выйти тутова!

Рубите дверь по мне!»

 

К счастью, мир держится равновесием добра и зла. Павел Шелапутин (1848-1914) первым догадался открыть в Ласточкином гнезде ресторан, уже и в ту пору не дешевый. Обед в таком ресторане можно назвать роскошью и прихотью богатых, а никак не необходимостью. Так что, он тоже -— «Купчина»?

Павел Григорьевич был, по воспоминаниям современников, очень скромным человеком. Он ездил на покосившейся бричке, а по будничной одежде его можно было принять за крестьянина. Родился и прожил он в Москве, получил полноценное домашнее образование. С детства он увлекся искусствами, игре на скрипке учился у профессора Московской консерватории.

В формулярном списке от 1913 года на лиц, состоящих на государственной службе, есть такая характеристика: «Шелапутин П. Г. — из потомственных почетных граждан, действительный статский советник (1908 г.), награжден орденом Святого Владимира III степени (1905 г.), потомственный дворянин (1911 г.)».

За свою жизнь Павел Григорьевич сумел не только продолжить фамильное дело и приумножить капитал, но и применить заработанное на пользу людям. Как ни странно, он и в быту был щедрым человеком; у москвичей даже появилось выражение «угостить по-шелапутински». Происходя из рода купцов-старообрядцев, он принял православие и в Ялте, на территории нынешнего института «Магарач», построил церковь при Александровской мужской гимназии.

 

В Москве на своих землях Шелапутин построил и открыл богадельню для старух и приют для круглых сирот, дом призрения для престарелых рабочих и сирот на 120 мест, учредил бесплатную амбулаторную лечебницу, которая за сорок лет приняла более 300 тысяч больных. Павла Григорьевича интересовали все медицинские открытия. Для покупки радия он пожертвовал 40 тысяч рублей известному московскому профессору В. Ф. Снегиреву, которого сам же когда-то выучил. Много лет назад они случайно встретились на корабле. Узнав, что Снегирев служит юнгой, а мечтает о медицине, купец оплатил ему курс учебы за границей. Этот же «купчина» построил и содержал за свой счет гимназию, три ремесленных училища, Институт гинекологии. В построенном им педагогическом институте прошли до 1917 года полный курс обучения 95 будущих учителей.

Блестяще шли дела Павла Григорьевича, но судьба отнеслась к нему с жестокостью, чудовищной даже для того времени. Двое детей богача умерли в младенчестве, а потом довелось ему похоронить и жену, и трех взрослых сыновей. Первым — Григория, одаренного художника, друга М. В. Нестерова. Вторым — Анатолия, признанного музыканта, которому сам Н. А. Римский-Корсаков посвятил одну из фортепьянных пьес. Последний, Борис, был очень веселым, сочинял стихи, дружил с актерами Московского Художественного театра...

Но можно, оказывается, и после таких трагедий не возненавидеть мир, не обозлиться на всех, кому неведомы потрясения. Настоящей отдушиной стала для купца Шелапутина благотворительность.

Не будем же заканчивать главу на печальной ноте; подойдем лучше к замку, откроем вино да поднимем бокалы за светлую память самого богатого, самого доброго, самого щедрого из его хозяев!

 

2

ОБНОВЛЕНИЕ ЗАМКА

 

В 1927 году в Крыму, как известно, произошло крупное землетрясение с эпицентром в море, близ берегов Ялты. Само «гнездо» выстояло, лишь потрескались его стены да упали в море шпили. На балкончике в это время обедали гости-«нэпманы». После первого же толчка — слабого, словно предупреждающего, -— они спешно покинули здание. Потом, как известно, начался массовый панический отъезд отдыхающих из Крыма.

Пострадала, к великому огорчению будущих туристов, скала-фундамент. Оторвался и упал в море огромный кусок этой скалы, так что часть замка-ресторана зависла, грозя в любой момент обрушиться. Не зная, как быть, власти города объявили Аврорину скалу аварийной, закрыли ресторан, запретили доступ на видовую площадку. Неугомонные туристы перелезали через ограждения, рискуя жизнью ради взгляда вниз и вокруг, ради перехватывающего дух восторга высоты, ради желания сфотографироваться на память.

 

В книге «Крымские землетрясения» за 1928 год есть такая словесная картинка: «На балконе, висевшем над морем, собралось довольно много посетителей из соседнего дома отдыха «Харакс». Публика разошлась за десять минут до главного толчка, от которого разрушилась башня этой затейливой дачи. Упавшие на балкон камни разбили столы и стулья, сломали перила и сбросили часть этой мебели в море, куда последовали бы и посетители, если бы они задержались на десять минут. В башне, построенной из желтого евпаторийского камня, образовались две бреши, как будто ее прошило огромное ядро».

В 1966 году в Ялте прошли небольшие, почти незаметные для людей подземные толчки. От этого в замке, как выяснилось позже, стала рассыпаться бетонная площадка, которую вымостили перед строительством еще в 1912 году. Цементная крошка посыпалась в трещину скалы, и замок начал проседать.

Предложений по технике беспрецедентного и абсолютно необходимого ремонта поступило много. Возникла даже радикальная идея — разобрать замок, пронумеровать камни и плиты и сложить в прежнем порядке на новом, безопасном месте. Нет, это было бы уже не Ласточкино гнездо!

Только в 1967-70 годах, через сорок лет после землетрясения, рабочие «Ялтаспецстроя» выполнили этот полуфантастический ремонт, не разбирая стен. Руководил всей операцией архитектор Игнатий Татиев, а его первым помощником был инженер Владимир Тимофеев. Требовалось подвести к объекту подъемный кран и другую тяжелую строительную технику. И это по дороге, которая предназначалась для легковичек и редких автофургонов с продуктами! С трудом, с большим риском удалось завершить все приготовления. Скала оказалась перегруженной, а работа, между тем, планировалась долгая. Она требовала от строителей сноровки, сообразительности, большого мужества.

Если альпинисты привыкли проводить свои «рабочие дни» над пропастью, то для каменщиков «Ялтаспецстроя» это было в новинку. Отыскались добровольцы и в изрядной мере испытали то, что чувствуют скалолазы. Для уменьшения нагрузки разобрали висящую над морем часть замка, аккуратно пронумеровав камни. Плиту укрепили самым прочным современным железобетоном.

Пришлось подвесить люльку к балкону (который в любой момент мог обрушиться вместе с частью здания). По канату спускались в эту люльку бетонщики, работали по два часа. Материалы тоже подавали вручную, арматуру и раствор завозили в вагонетках с более-менее надежной площадки санатория «Жемчужина». Здание окружили антисейсмическим поясом.

На крыше, по углам башенки, установили новые острые шпили с металлическими каркасами. Затем, уже без героизма и не торопясь, провели реставрацию здания. Обновленное Ласточкино гнездо обрело, на радость всем, кто любил и любит Крым, вторую жизнь.

 

 

ТВОРЧЕСТВО

 

Редким счастливцам удается почувствовать и правильно выбрать профессию с первого раза: нет рубежа, чтобы отделить юность от зрелости. Вопрос «кем быть» человек решает в той поре, когда и себя еще толком понять не может. Поняв ошибку, спешит переучиться, чтобы не прожить серым мышонком, рутинно втянутым в профессию, которую выбрал не сердцем и не головой.

Но есть избранники судьбы, которым интересно все! Архитектор Ираклий Татиев (1917--1974) был веселым, общительным человеком и, как часто бывает с полукровками (отец у него грузин), -— разнообразно одаренным. Он окончил ялтинскую школу № 6. Литературу там преподавал знаменитый учитель М. О. Выгон, на чьи лекции со всего Крыма съезжались учителя и любители литературы. Татиев много читал, играл на пианино, сочинял стихи, песни, музыкальные пьесы. Кроме того, он с детства увлекался шахматами и любил математику.

На прослушивании в московской консерватории абитуриент получил высокую оценку, но поступил в МГУ, на факультет математики (а пианисткой, учительницей музыки, станет его дочь Людмила). Однако на этом поиск не прекратился, и Татиев окончательно выбрал Московский архитектурный институт.

Там судьба свела его с Миррой Уборевич, дочерью знаменитого революционера Иеронима Петровича Уборевича (1896--1937). В страшном 1937 году ее отца объявили врагом народа, арестовали вместе с М. Н. Тухачевским, И. Э. Якиром и другими красными командирами, и через 12 дней расстреляли. Вскоре арестовали и саму Мирру, в момент растерявшую вчерашних друзей и подруг. В таких случаях, бывало, и настоящие мужья отказывались от жен, дети публично отрекались от родителей! Молодой, влюбленный Ираклий носил своей несчастной подруге передачи, называл себя мужем (не будучи им) и... только чудом не разделил ее судьбу.

В Ялту он приехал в 1947 году и поступил на работу в «КрымНИИПроект» (тогда он назывался Гипроград). Работал много -— и в институте, и дома, где центральное место занимал огромный стол и кульман с чертежами. Жена его Ольга Константиновна Быстрова, тоже архитектор, стала верным другом и соавтором замыслов. Помимо многих малых архитектурных форм Татиев построил кинотеатр «Сатурн», спланировал саму площадь Советскую с фонтаном, сохранив при этом три старых платана Мордвиновского парка. Он построил в Ялте Главпочтамт, ресторан «Бригантина», Выставочный зал Союза Художников, Дом книги, Дом творчества Литфонда, Мисхорский филиал Дома творчества «Актер», мемориал Воинской Славы на Дарсане, работал над планировкой подвесной канатной дороги на Ай-Петри...

Ираклия Георгиевича приглашали на пост главного архитектора Ялты, но ради этой должности настоятельно советовали вступить в партию. Что ж такого? Многие мечтали о партийной карьере, а он, всегда мирный и покладистый, вдруг заупрямился. Наверное, видел чуть дальше, да и совесть была, а с совестью жить трудно. Конечно, работа главного архитектора отнимает много усилий на дела административные, а Татиев жаждал только творческой самоотдачи. Однако главное было в другом: все годы, когда подруга его студенческой юности томилась «там», Ираклий помнил о ней и страдал за нее. Власть может запретить высказываться, но не в силах помешать людям думать и помнить. Нам остается только догадываться, что недавний студент, душа компании, а потом большой архитектор и отец семейства, всю жизнь нес в себе это тайное страдание. Власть примяла в нем некий волшебный цветок, приглушила то лучшее, чем одаривает нас юность.

Жажда романтизма, неутоленная в его добротных городских строениях, запросилась на волю при виде маленького старого замка на скале. Леонид Шервуд построил его как заказ толстосума, он выполнил барскую причуду — и постарался забыть о ней. Ираклию Татиеву досталась лишь реставрация, но и в малую работу он вложил большое освобожденное чувство. Мастер не просто ремонтировал старое здание. Как художник он вглядывался в этот необыкновенно притягательный, навевающий легенды пейзаж, и старался по-своему украсить замок, без которого мы даже не представляем себе Аврорину скалу. Мысленно он строил «гнездо» и заново вдыхал в него новую волну жизни. Ярче всего это проявилось в изысканном украшении замка: новые, оригинальной формы шпили сделали некогда приземистое строение воздушным, устремленным в небеса...

Прошли годы, и однажды в гости к Татиевым пришла немолодая женщина, намек на прежнюю красоту которой сохранился только во взгляде и осанке. О, нет, она не потревожила нормальный, давно устоявшийся быт с проблесками счастья. Заглянула, как говорят, по старой памяти -— просто знакомая, появление которой уже ничем не может помешать хозяевам. Но весь этот день Ираклий Георгиевич был сам не свой, и деликатные домочадцы не приставали с вопросами. Это была она, Мирра Уборевич...

Много еще успел бы Ираклий Татиев, да природа, щедрая на интеллект и разнообразие талантов, не подарила ялтинскому архитектору долголетия.

 

 

3

ПРЫЖОК С ЛАСТОЧКИНОГО ГНЕЗДА

 

В новейшее время возле готических стен разросся стихийный рынок сувениров. Чего только тут не увидишь: тысячи мелких поделок из керамики, можжевельника и всевозможных пластмасс, кораллы и ракушки тропических морей, цветные фотографии, картины... Больше всего видов самого Ласточкина гнезда: на холстах, на ватмане, на металлических и пластмассовых подносах, на «амфорах» из благородной керамики. Незаменимый товар для круглосуточной местной торговли!

После хороших возлияний молодых мужчин тянет на подвиги. Экзальтированное дамское аханье над обрывом обостряет минутный героизм, рождает мечты — безумные, восхитительные. Кто из нас не промерял взглядом расстояние до воды, не присматривался к подводным и надводным скалам, оценивая степень риска, не будоражил воображение, пытаясь представить, почувствовать себя в прыжке и в сказочно-долгом полете! Говорили, что хозяйка ресторана хотела когда-то нанять прыгуна, чтобы он развлекал и привлекал богатых клиентов, показывая свой «смертельный номер». Нет, не нашлось волонтера. А вот среди посетителей иногда встречаются безумцы, готовые завершить застолье прыжком.

Лучше всех знают про таких прыгунов работники ресторана. Один из них, ветеран службы Вячеслав Журило, подробно рассказывал автору этой книги о том, что видел сам и что узнавал от официантов и администратора. По многолетним наблюдениям, из каждых трех героев самостоятельно выбирается на берег один. Если прыгать вниз головой, то вместе с оглушающим ударом о воду можно подвернуть вытянутые вперед руки, а при малейшей неточности — сломать позвоночник. И еще можно порвать диафрагму, так что брюшные органы окажутся на месте легких. Прыжок ногами тоже опасен: у человека голова перевешивает, и в полете еще труднее сохранить вертикальное положение. Встречаются, однако, счастливцы.

Молодой человек жил в Ялте, в одном из старых кварталов Дерекоя. После тяжелой домашней ссоры (с женой?) он приехал на Ласточкино гнездо, поднялся на знаменитый обрыв, перелез через ограждение и в отчаянии, а возможно и с некоторой рисовкой в расчете на зрителей, бросился вниз. От ужаса непривычное сердце могло остановиться еще в полете, но человек вырос на берегу моря, и много раз прыгал со скал и соляриев. Он выпрямился, развел руки крыльями, полетел отвесно, успев ощутить воздушный поток и даже слегка подкорректировать в нем направление полета. Вошел точно головой, разбив поверхность воды, словно фанерное бутафорское перекрытие, выставленными вперед кулаками. Когда вынырнул и добрался до берега, к нему бросились отдыхающие с фотоаппаратами. Восхваляли, подзадоривали, просили повторить прыжок, даже собирали деньги. Неудачливый — или наоборот, слишком везучий — самоубийца отказался. Наверное, после такого испытания он должен был оценить жизнь.

Другой случай был не так эффектен, зато широко известен. О нем удалось расспросить и самого героя. За столиком летнего кафе сидела подгулявшая компания, в которой громче всех бузил высокий парень с отважным, даже несколько агрессивным лицом. После долгой перебранки он встал, направился прямо к обрыву и уверенно полез через ограждение. «Вадик! Вадим!» — закричала женщина так, что все за их столиками затихли. И вдруг вскочили, бросились, чтобы схватить, затащить обратно. Когда первый из компании подбежал к метровому парапету, высокий парень, как был, в одежде, прыгнул ногами вниз в море. Короткое «Ах!», ужасные секунды, всплеск...

Это был местный житель Вадим Иванов, довольно авторитетный в кругу молодежи. Для мисхорских мальчишек с того дня он стал первым героем и кумиром. Вадим выбрался из моря сам. От удара о воду у него лопнуло трико, отслоились подошвы кроссовок. Вот он снял футболку, и люди увидели на пояснице громадный кровоподтек. Ничего, заметил старик с удочкой, это вместо тех мелких, что не додал в детстве отец -— ремнем!

О своей попытке взобраться на Аврорину скалу, о вынужденном прыжке с нее рассказал участник многих киносъемок, знаменитый каскадер Сергей Логачев. Его лихие воспоминания легли в основу нашей следующей главы.

 

Сергей Логачев -— генеральный директор московского клуба каскадеров, участник телешоу «Минута славы», номинант Книги рекордов России, автор и единственный в мире исполнитель прыжка головой вниз с четырехметровой высоты на деревянный пол. Занимаются у него не только жители российской столицы. Часть года Логачев проводит в Крыму, тренирует юных каскадеров Ялты, Бахчисарая, Севастополя, а потом привозит их на выступления в Москву или приглашает столичных инвесторов для киносъемок в Крым. Так создается еще один культурный мост между Москвой и оторванным от России Крымом. Точнее, узенький мостик без перил, доступное каскадерам бревнышко над искусственно создаваемой пропастью.

Много раз я поднимался на Аврорину скалу. С нее видна скала Парус, она вдвое ниже. На Парус я когда-то взобрался, держась за проволоку, и прыгнул в воду, вслед за одним из ялтинских пацанов. Терпимо. Но с Паруса невольно глядишь на «Ласточку» и думаешь: «А если...» Я промерял взглядом расстояние до воды, приглядывался к подводным скалам и пытался представить, почувствовать себя в долгом полете. Секунды свободного падения и тишины среди зрителей, потом удар головой о воду (боль от ушиба и невыносимая ломота в затылке придут позже), потеря сознания на миг и — глубокая синева, камни в бурых водорослях, темно-желтый песок у самых глаз. Ты на этом свете или уже на том? Прохладно, тихо, голова кружится... Живой. Все терпимо, все позади. Скорее наверх! Тебя видели, ты герой, избранник, о тебе здесь будут помнить...

До сих пор благодарю судьбу и свою всегда трезвую голову, что не хватило у меня азарта и глупости на такой прыжок. Местных парней подбивало их умение прыгать в воду с высоких скал, привычка держать в полете правильную “ласточку” или “щучку” и входить точно головой, еще и разбивая поверхность ударом крепко сжатых кулаков. Но высота высоте рознь, и с десяти-пятнадцати метров удар бывает совсем не таким, как с сорока. Я вырос в Бахчисарае, я в детстве часто прыгал с крыши дома на песок. Позже бросался, кувыркаясь, со ступенек вагонов, со скалы на острую щебенку. Но где бы я мог научиться прыгать в воду?

И вот однажды я подплыл к Аврориной скале и полез-таки на нее снизу. К причалу, на котором стояла толпа любопытных, один за другим швартовались пассажирские теплоходы. Они разворачивались метрах в десяти от меня. Я различал команды капитана, смех матросов, возгласы мальчишек. Но доносилось это все как будто из другого мира — ведь на скале я был один.

Жаль, не догадался взять с собой магнезию: от напряжения, а, пожалуй, что и от страха, постоянно потели пальцы. Есть профессиональные скалолазы, которые совсем не могут работать без страховки. Их начинает пробивать дрожь уже после пятого метра восхождения! Я продолжал взбираться по широкой вертикальной трещине. Высоко надо мною слегка выдавалась бетонная плита, которую ухитрились подсунуть под фундамент. Смотреть вверх было трудно, а вот вниз я поглядел как раз вовремя!.. Опустив голову, я увидел, что не вода подо мной теперь, а широкий выступ утеса. Руки устали, дышать тяжело. Я поднялся почти на половину. Вижу, трещина уводит на южную сторону. Это еще дальше от воды! В какой-то нише примостился, чуть-чуть расслабил руки. Сидеть в одних плавках неудобно, известняк шершавый, колючий, на пальцах кровь. Над головой нависает выступ — его надо обойти, чтобы глянуть, куда лезть дальше. Что чувствовал я, о чем думал? Вот это и было тем настоящим, ради которого люди выходят на край пропасти. Только в такие минуты начинаешь понимать точно, на что способен...

В скалолазы я точно не гожусь. Силы на исходе. Крикнуть бы, да причала не видно. А кто-то же смотрел на меня и сверху, с площадки перед рестораном. Позвать? Но кого? Помочь могли только горноспасатели. И потом, это был как раз тот случай, когда я проверял себя, а значит, лучше было сдохнуть, чем сдаться. Иначе зачем бы я полез на этот каменный рашпиль?

Мне еще не было тридцати, силы возвращались быстро. Я поднял голову. Балкончик недалеко, метров десять. Только наверх не залезть, там гладкая стена...

Застрял!

Чтобы посмотреть направо, прижался к камню. Обдирая лицо, повернул голову и вижу на скале кустик шиповника. Выдержит? Можно ухватиться и перелезть на центральную часть, под которой море. Правой рукой я еще держусь за выступ, а левой тянусь к этим колючкам, разворачиваясь в ложбине. Потеют пальцы. Держусь за ветки и медленно переволакиваюсь к новой опоре. Я полз, пока не увидел причал и людей, и отвесную скалу подо мною. Ничего больше не смогу. Ничего. Хоть бы дождаться, когда подальше отплывет теплоход. Но руки — уже не мои. Разжимаются пальцы, скользят ладони. Успел только оттолкнуться от скалы...

Летел я «солдатиком» — ногами вниз, чуть завалясь на спину. Полет долгий, жуткий, и руки от невесомости сами собою вздернулись вверх, как будто «солдатик» сдается. Что же, скала оказалась сильнее...

Удар! Спасительная синева — прохладная, серебристая от воздушных пузырьков. Избавление, тишина. Секунды блаженства. Кто бы смог убедить меня, что я все еще живу, что вот сейчас не увижу с небесной тверди свое медленно всплывающее тело? Где он, тот непременный тоннель, по которому ангелы-хранители вознесут меня? О, как много пузырьков, как вдруг заболели руки, ноги! Не успокоение освобожденной от тела души, а боль, именно эта боль стала для меня блаженством. Значит, живой! Да вот и свет над кривым синим зеркалом, и я вхожу в него снизу, словно убегающая от дельфина ставридка. Вот зеркало разбивается и выпускает меня в мир солнца и воздуха. С причала кто-то бросил спасательный круг, а дальше все как в песне Высоцкого: «Мне тянут руки, души, папиросы...»

Шатаясь, прошел я по причалу и сел на первую ступень каменной лестницы. Люди о чем-то спросили меня, предложили вызвать «скорую». Ну что вы, я же каскадер! С трудом встаю и тащусь наверх. На шоссе, в автобус, домой. Уходя, я больше ни разу не взглянул на «Ласточку».

«Прыжок». Повесть

Статьи Песенные тексты

Электронная система очереди.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com