Кто кому Макаренко
Тема конфет практически для всех детей — тема вечная и любимая. Аззамчик — не исключение, конфеты он очень любит, а делиться, ну в принципе, как и большинство детей — нет.
Однажды после завтрака, увидев у довольного Аззамчика несколько конфет в ладошке, папа предлагает ему поделиться, мальчик наотрез отказывается.
— Сынок, так нельзя, если ты не любишь делиться, значит ты — жадина, а это очень-очень плохо.
— Папа, но у меня осталось только две конфеты, я не хочу с тобой делиться!
— Значит ты — жадный, если тебе жалко для меня. Я все тебе покупаю, ничего не жалею, а ты?
Аззаму стыдно, он чешет затылок, но делиться все равно не настроен.
— Вот, если бы, НАПРИМЕР, у меня была даже одна конфета, — продолжает свою пылкую речь папа, — а ты попросил, я бы все равно тебе отдал! Понимаешь, мне для тебя ничего не жалко!
— Хорошо, папа, — вздыхает Аззам, — вот тебе конфета.
Папа, довольный своим педагогическим даром, берет конфету, но не успевает даже ее развернуть, потому как «его маленькая радость и гордость» продолжает:
— Папа, я с тобой поделился, видишь, я — не жадный! Теперь ты поделись обратно!
— Но у меня же всего одна конфета... — возмущается папа.
— Папа, ты что, забыл: ты же сам только что говорил... «например, если бы у меня была 1 конфета... я бы»...
— Говорил, — отвечает папа, думая, как бы ему все-таки переломить ситуацию, и тут же добавляет: — но я же говорил, «например»... а ты по-настоящему конфету обратно забрать хочешь...
— Папа — это ты жадный и не умеешь делиться... — делает вывод Аззам, и пока папа думает, что ответить, забирает у него из рук конфету и добавляет: — молодец, папа, так ты — не жадный и детки с тобой будут дружить...
— А конфету отдашь?
— Конечно, — спокойным, обнадеживающим тоном продолжает Аззам, — потом... в машине, хорошо? когда в Мак Дональдс ехать будем!
— Какой МакДональдс, мы же туда не собирались...
— Папа, по-моему ты не хочешь конфету.
Маленькая угроза большой дипломатии
Утром в пятницу Аззамчик примеряет костюм для утренника. Вернее, это не совсем утренник, поскольку в Египте детские праздники даже в садиках обычно проводят ближе к вечеру. «Party» обещает быть интересной, так как посвящена самому большому мусульманскому празднику в году — «Аид Эль Адха» (у нас его называют «Курбан Байран»), а значит обязательно будут вкусные угощения, интересные конкурсы и развлечения, а все детки придут в галабеях.*, еще один повод повеселиться.
Аззамчик крутится перед зеркалом, выбирая самую красивую галабею, рядом с ним, естественно, прихорашивается и Даночка.
— Папа, папа, ну когда мы уже поедем на «party»? — с нетерпением, по-арабски, спрашивает сын у папы.
— Я сначала поеду в мечеть, потом на работу... — отвечает папа, естественно, тоже по-арабски.
Сын, даже не дослушав, расстроенно убегает в соседнюю комнату, где сидит мама, и говорит, по-русски уже говорит:
— Мама, папа сказал, что на утренник нас не отвезет!
Мама начинает от всей души хохотать, потому как она прекрасно слышала разговор Аззамчика с папой:
— Да, сына, тебе до переводчика еще расти и расти... — говорит мама и добавляет, — разве папа сказал, что не отвезет?
Аззамчик чешет затылок и не понимает, чем маму так рассмешил его перевод, ведь если папа действительно сначала собирается переделать все свои дела, то на утренник они точно не успеют. А значит-таки не отвезет, и ничего смешного в этом нет...
Аззамчик и его переменчивая любовь
— Мама, я тебя люблю сильно-сильно, — обнимал маму, улыбаясь во все двадцать молочных зубов, Аззамчик, довольный, что мама вот уже целых полчаса готовила с ним вместе из пластилина чудесное, всех цветов радуги, мороженое.
— И я тебя люблю, — улыбалась малышу в ответ мама.
— Мама, а теперь давай будем кушать настоящее мороженое, можно?
— Давай!
— Мама, я тебя люблю сильно-сильно, — громко и радостно снова и снова от всей души повторял малыш.
Никто не знает почему, но мороженное имеет свойство очень быстро заканчиваться, причем в самый неподходящий момент, обычно когда аппетит успел только-только разыграться, и это ужасно неприятно.
— Мама, я хочу еще мороженое! — поглаживая животик, сообщил маме малыш, увидев что в стаканчике совсем ничего не осталось.
— Нет, на сегодня хватит!
— Мама, пожалуйста! — не унимался сын.
— Я сказала «Нет» — животик болеть будет!
— Мммм, — Аззамчик обиженно скрестил руки перед собой, надул губки и прошипел, — Мама, все, я тебя не люблю! Сильно-сильно не люблю! Плохая ты!
Вот так буквально за несколько минут вместе с мороженым испарилась и любовь малыша к маме. По правде стоит сказать, что за день любовь еще много-много раз появлялась: с вкусными конфетами, цветными карандашами для рисования и даже просто веселой детской песенкой, которую Аззамчик пел вместе с мамой, и много-много раз исчезала вместе с каждым новым маминым: «нет», «хватит», «нельзя»... При этом Аззамчик каждый раз бурно проявлял свои эмоции, повторяя то ласково: люблю сильно-сильно, то нахмурившись, сквозь зубы: «не люблю!» и добавляя: «сильно-сильно».
На следующий день вечером Аззамчик с мамой, папой и младшей сестричкой ехали в машине, и малыш уже далеко не в первый раз снова задавал свой любимый вопрос:
— Папа, а мы куда едем?
— Домой! — устало вздыхая, уже раз в пятый повторял папа.
Однако казалось, что этот ответ, каждый раз звучал для малыша, как гром среди ясного неба, и расстраивал его невероятно:
— Не хочу домой! Домой — плохой! — тоже далеко не в первый раз повторял сын, отказываясь верить в то, что с развлечениями на сегодня покончено.
— Аззамчик, — тут нравоучительно вступала в разговор мама, — мы сегодня утром были на море, а вечером ездили на аттракционы и в МакДональдс, неужели тебе мало?
— Я не хочу домой! Домой — плохой!
— Перестань, все устали, уже пора отдыхать, завтра в садик!
— Плохой домой! И ты — плохая! Я тебя не люблю! Сильно — сильно! — размахивал руками недовольный Аззам, — не люблю вас всех сильно-сильно! Не люблю тебя, и папу, и Дану! Вот!
— А Дана здесь причем? — ухмыльнулась мама, но парнишка только махнул рукой в ответ, и в знак протеста сжал губы и отвернулся к окну.
Мама, вместо того, чтобы обидеться, почему-то сидела и улыбалась. По правде говоря, ей было забавно слышать от сына его в сердцах брошенное: «не люблю сильно-сильно». Она сидела и думала, что взрослые ведь на самом деле очень часто чувствуют то же, что и дети. Но не то, что другим, а даже себе стыдятся признаться в этом.
Но сколько бы нам не вбивали в голову, что негативные эмоции надо сдерживать, а лучше вообще никогда и никому их не показывать, мы все равно в одних ситуациях друг друга любим и обожаем, а в других — раздражаем, и даже ненавидим! Нас тоже одни слова и поступки близких людей ранят, а другие вдохновляют, будь-то слова и поступки детей, родителей или любимого человека.
На самом деле невозможно кого-то любить постоянно: каждую минуту, каждую секунду своей жизни... даже маму или родное чадо. Что уже говорить о других?
Безусловно, каждому из нас хотелось бы, чтобы любовь была огромной непробиваемой скалой, которой не страшны ни бури страстей, ни ураганы эмоций. Но чаще любовь — это только фон, на котором попеременно проявляются и солируют совершенно разноплановые и разноколиберные эмоции и чувства. Часто солируют на столько ярко, что затмевают собой все остальное... даже фон!!! Поэтому иногда так сложно увидеть за частным — целое... разобраться в своих чувствах... понять люблю-не люблю...
На этой мысли мама сделала серьезное лицо и вспомнила, что ведет себя непедагогично по отношению к сыну, оставив угрюмого маленького «монстрика» наедине со своим гневом. Тем не менее, ее размышления не прошли даром:
— Аззамчик, я тебя тоже не люблю сильно-сильно! Это ты — плохой! — неожиданно даже для себя заявила мама.
— Мама??? — странное признание мамы удивило не только Аззамчика, но и папу.
— Да, я тебя тоже не люблю сильно-сильно! — снова повторила мама, имитируя даже интонацию сына, — Потому что ты нас с папой любишь, только когда мы покупаем тебе игрушки, конфеты и водим на аттракционы! Вот!
— Мама, извини! — обрадовался Аззамчик, что мама первой решила пойти на компромисс, — я сейчас буду тебя любить, правда! И папу , и Дану! Сильно-сильно! Вот так! Дайте я вас обниму!
Сын сначала чмокнул в щеку папу, потом обнял маму и Дану.
— Спасибо, сына, — мама довольно улыбалась, — и я вас буду любить сильно-сильно! Всегда! —правду говоря, все же немного соврала мама.
Блуждающее сердце
Аззамчик немного простыл, мама утром вытирает ему нос и спрашивает:
— А у вас в садике сейчас много больных деток?
— Да, — вздыхая, отвечает сын и добавляет, — вот столько! (Показывая маме шесть пальцев).
А потом продолжает:
— И Тима заболел... а Егор ходит в садик!
— Тима заболел?
— Да, и Егор тоже...
— А что у Егора? Кашель, да?
— Угу, — утвердительно машет головой сын.
— И насморк? — уточняет мама.
— Нет, у него это... — взяв себя за шею рукой, объясняет Аззамик.
— Горлышко болит... — озвучивает его мысли мама.
— Нет, — не соглашается сын и с озабоченно добавляет, — Сердце!
При этом, сделав страдальческое выражение лица, обеими руками держится за живот.
Мама начинает гомерически хохотать:
— Значит у Егора сердце в животике?
— Да, — начинает смеяться и сын, — вот здесь!
Теперь уже за животы держатся оба, и сын, и мама!
Маленький конспиратор
Накануне вечером Аззамчик потерялся. Утром папа рассказывает всевозможные поучительные истории сыну и объясняет, как важно знать адрес собственного дома. Наконец, пребывая в полной уверенности, что мальчик прекрасно усвоил урок, отец задает ему контрольные вопросы:
— Аззамчик, вот, предположим, ты потерялся, что надо делать?
— Надо подойти к полисмену...
— Хорошо, а он тебя спросит, что? Где ты живешь, мальчик? А ты?
— А я ему скажу: «в доме!»
Папа, мягко говоря, в тупике от такого ответа, ведь он минут пятнадцать учил с сыном конкретный адрес, но все же он не теряет надежду услышать желаемый ответ.
— А дом твой где? — задает еще один наводящий вопрос папа.
— Здесь! — все так же не задумываясь, отвечает Аззамчик, широко разведя руки и не понимая ,как такой большой папа не понимает, что вот же их дом!
Все дело в граблях...
Аззамчик совсем недавно переселился в новый дом. А зимой, ну в смысле календарной, к нему из Киева приехала погостить бабушка. Утром внук с бабушкой гуляют в зеленом саду возле дома. Бабушка возмущается работой садовника, причем уже который день:
— Хто ж це так работает? И дэ вы такого садовника взялы? Сухие ветки як торчалы, так и торчат, он там паутина на гранати як высила, так и высыть...
— Бабушка, ты кажешь Мухамед — плохой? — пытается разобраться в ситуации внучок.
— Конечно, плохой, вин же ничого не робить!
Тут мама Аззамчика выглядывает из окна и включается в разговор :
— Мама, ну он же сад поливает, и то слава Богу! Смотри, какой у нас лимон шикарный, и апельсин какой красавец...
— Ну поливает... — сначала было согласилась бабушка, а потом тут же добавила: — заливает, а не поливает он! А больше вообще ничого не делает, дорожку сегодня опять не подметал, он там у пальмы голова як отпала, так и лежить, а вин наче и не бачив...
— Мама, я тебя прошу, хорошо уже хоть друзей своих к нам в сад не водит... — кричит из окна дочка и продолжает со вздохом: — А вообще в Египте все так работают, можно подумать, ты не знаешь, хорошо хоть что-то делает...
— Ой... шо тут его поливать? — опять возмущается бабушка.
Мама, понимает, что с бабушкой спорить — затея безнадежная, примерно как и заставить Мухамеда работать по совести, поэтому просто закрывает окно и возвращается к своим делам.
А Аззамчик с бабушкой гуляют по саду дальше.
Вдруг бабушка, увидев валяющуюся на земле деревянную палку, резко останавливается и хватается за сердце:
— Боже, а хто ж це грабли поломав?
— Это я, бабушка! — сверкает своими шоколадными глазищами внучок.
— Шо ж ты наделав? — чуть не плачет от расстройства женщина. — А? Садовник, и так ничого не делав, а ты ему еще и грабли поломав!
Надежда бабушки на то, что она все-таки вынудит дочку заставить Мухамеда работать как надо, умирает окончательно. А мама Аззамчика на кухне, услышав последнюю реплику бабушки, едва не умирает от хохота.
