1 2 3 4 5 6 Орфей Не помнит зла улыбчивый Орфей Среди иных со спутницей своей На теплоходике экскурсионном. И есть еще в заначке пять рублей, И летний день все зримей и теплей, И за кормою — синее с зеленым. А спутница его почти седа, И жизнь прошла с тех самых пор, когда Ее искал он — и нашел однажды. И сам он сед, но это ерунда, Пока стучит забортная вода В металл, а рыжий воздух сух от жажды, И нет дождя на много дней вперед, И тенорок запальчивый поет По радио призывно-учащенно Какой-то шейк, а может быть, фокстрот, Где происходит все наоборот Во времена чулочного капрона, Гагарина, Гайдая и гитар, И песен под фольклор колымских нар, И Лема с неизменной Родниною. Один аккорд — и видишь, как ты стар. Гастрольных планов атомный угар Стоит над всей огромною страною. И слушая себя со стороны, Привычно знать, что больше нет страны, А есть винцо на донышке стакана, Солено-горьковатый вкус волны, А если мы печальны и вольны И живы — неужели это странно? Благодари же спутницу свою: Она была с тобою на краю Земли и в самой темной бездне ада. Прими прилива донную струю. Глоток вина — и оба вы в раю. Всего один — а больше и не надо. 12 янв. 03 * * * в дому блуждаешь будто в чаще когда ты очень одинокий когда глотаешь чай горчащий на стул садишься хромоногий а рядом женщина с которой тебе когда-то было сладко и так вольготно каждой порой и так стыдливо каждой складкой твои взъерошенные чада взрослеют как-то очень лихо и ты не знаешь постулата чтоб унялась неразбериха глаза твои полны разлукой а связки желтым никотином ты мнишь себя глупцом и злюкой и виноватым и невинным и хочешь выйти в ночь и стылость за позабывшимся и новым и это новое как милость воздаст и женщиной и словом броди по городу и слушай как любит женщина другая и дом ее дрожит под стужей из ночи в ночь перетекая * * * Давай поживем немного еще, помедлим с небытиём. И пусть не прощает нас дурачье, по-божески — мы вдвоем. Мы за себя платили сполна: ты — страхом, а я — стыдом. Коль страх — вина, то и стыд — цена, и хватит хотя б на том. Поскольку мы у себя в дому, а не у райских врат, не станем взваливать никому на плечи свой рай и ад. Пусть мы иссякнем так тихо, как день затухает, тих. И это будет последний знак только для нас двоих. ПЯТЬ ЭПИТАФИЙ ЗОЛОТОМУ ВЕКУ «Светлана не только именем, но и душою, помолись за Асмодея не только именем, но и тревожным и темным расположением духа». Из письма Вяземского Жуковскому, 1852 год. 1. Батюшков От обеих столиц вдалеке, С неизбывною хворью в башке, Посредине родного содома, Запахнув домотканный халат, Тридцать лет и полжизни подряд Он не чует беды и разлома. Помни, помни... он все позабыл. Внятных чувств остывающий пыл, Перемешанный с кровью венозной, Вологодским ветрам не раздуть. Он дотянет еще как-нибудь До конца, до могилы тифозной. Ну и как тебе, разум слепя? После книги, как после себя, Только опыта переизбыток. Лекарь вязью латинской скрипит. Помнишь Пушкина? Пушкин убит. Что за дело тебе до убитых? Ты и сам в отдаленьи своем Не способен на больший разлом, Чем такой, с бесконечною дробью. Ну какая-то пара веков — Томик прозы и томик стихов, Две опоры простому надгробью. 2. Жуковский После Пушкина перебирать — Бог ты мой! — долговые бумаги, Пересматривать каждую ять, Частной жизни казенные знаки, Мол, а сам-то, а сам-то, как мы, Не безгрешен, и ростом не вышел, И просил беспрестанно взаймы, Слаб душой, потому и не выжил... После Пушкина — только стихи, Только это останется в силе. Ах, доверьте долги да грехи Полицейскому злому верзиле, Не Жуковскому, не старику Со слабеющей зыбкой зеницей. Лучших — мало, и век начеку Метит каждого свежей землицей. Этот город по-зимнему лют. С кем бы словом обмолвиться... где там! Убежать бы... да поздно: вернут. Даже мертвого. С волчьим билетом. 3. Вяземский Помолись, Асмодей, за Светлану, В память вашей невстречи последней. Лучше новому верить обману, Чем тянуться за прежнею сплетней. С Александровых дней только двое Вас, наследных, держалось доныне. Вот и время твое гостевое, Стариковское злое унынье. Четверть века — ни веры, ни спаса. Четверть века — до Божьего зова. Ах, печальный певец «Арзамаса», Где твое летописное слово? Помолись, как просил ты собрата Помолиться, не зная, что прежде Век расколет и эта утрата Вопреки долгосрочной надежде. 4. Баратынский Это просто воздушный Неаполь, Существующий здесь и нигде, Вырастает из солнечных капель На слоистой воде. И — стопой маслянистою — стапель, Словно плуг в борозде. Краткий сон рыбаря после ловли Рассказать не берусь. Хохоток припортовой торговли, Кто не здешний, попробуй на вкус. И примерь — уж не для стариков ли? — Италийской соломки картуз. И пойми: ты свободен, покуда Длится этот июль, Расточитель извечного блуда Корабельных свистуль. Слушай речь южноморского люда Да соленый прилив карауль. Два часа — до летального сплина И дороги к мостам над Невой. Зябко, зябко заноет грудина, Словно вал налетит штормовой. Это сумерек поздних руина Гасит свет над твоей головой. 5. Языков Ах, друзья-сотрапезники, Хоть из вас я меньшой, Русской речи в наперсники Речью выбран чужой, Где мальчишечья вольница, От любви солона, Хвойной брагою полнится До краев, допьяна, А под утро... постойте-ка, Я за все заплачу! — Обрусевшая готика Задувает свечу На закате империи, Чтоб увидеть восход — Как в библейской мистерии Знаешь все наперед... Ах, былое содружество, Я твой вызов приму: Есть привычка и мужество Умирать одному. 21 ноября — 19 декабря 02 1 2 3 4 5 6 | 
